Глава XVII Символическое олицетворение Атмана и его состояний священным слогом Oṃ
Продолжение Мандукья-упанишада касается соотношения священного слога Oṃ и его элементов (mātrā) с Атманом и его состояниями (pada); она указывает, с одной стороны, на символические обоснования этого соответствия, а с другой – на следствия медитации, относящейся одновременно к символу и к тому, что он олицетворяет, т. е. и к слогу Oṃ, и к Атман, при этом первый играет роль «опоры» для достижения знания о втором. Здесь мы даем перевод этой последней части текста; но мы не сможем сопроводить его полным комментарием, который увел бы нас слишком далеко в сторону от предмета данного исследования.
Он, Атман, олицетворяется [в истинном смысле] слогом Oṃ, который, в свой черед, олицетворяется литерами [mātrā], так что состояния [Атмана] являются mātrā [Oṃ] и, наоборот, – mātrā [Oṃ] являются состояниями Атмана. Это суть a, u и ṃ.
Vaiśvānara, местопребыванием которого является состояние бодрствования, [олицетворяется звуком] a, первой из mātrā поскольку она есть связующее [āpti, ибо из всех звуков именно изначальный звук а тот, что издается органами речи в их естественном положении, как бы имманентен всем другим, которые являются его различными модификациями и которые соединяются в нем точно так же, как vaiśvānara присутствует во всех явлениях чувственного мира и дает его единство]; а также и потому, что она есть начало [ādi, одновременно и алфавита, и слога Oṃ, как и vaiśvānara есть первое из состояний Атмана и основа, отправляясь от которой для человеческого существа должна совершаться его метафизическая реализация)]. Тот, кто знает это, в действительности получает [реализацию] всех своих желаний [потому что через его отожествление с vaiśvānara все чувственные предметы становятся зависимыми от него и делаются составной частью его собственного существа]. И он становится первым [в области vaiśvānara, или virāj, из которого он создает себе центр в силу самого такого познания и через идентификацию, предполагаемую таковым, когда оно поистине осуществляется].
Taijasa, местом пребывания которого является состояние сновидения [олицетворяется звуком] u, второй mātrā, ибо она обозначает повышение [utkarṣa, звука по отношению к его первой модальности, поскольку тонкое состояние в его оформленном проявлении принадлежит к порядку более высокому, чем состояние грубое]; а также и потому, что оно сопричастно обоим [ubhaya, т. е. потому, что по своей природе и по своему положению она является опосредованием между двумя крайними элементами слога Oṃ, точно так же. Как состояние сновидения является промежуточным (sandhya) между бодрствованием и глубоким сном]. Тот, кто знает это, воистину продвигается по пути знания [через своё отождествление с hiraṇyagarbha] и [будучи таким образом озаренным] он пребывает в гармонии [samāna, со всеми вещами, потому что он рассматривает проявленную вселенную как производную от своего собственного знания, которое не может быть отделено от него самого], и никто из его потомков [в смысле духовного наследования]1 не будет неведающим о Брахмане.
Prajña, местом пребывания которой является состояние глубокого сна, [олицетворяется звуком] ṃ, третьей mātrā. Ибо она есть мера [miti, двух других mātrā, подобно тому, как в математической дроби знаменатель является мерой числителя], а также и потому, что она есть завершение [слога Oṃ, рассматриваемого, как заключающий в себе синтез всех звуков; и точно так же непроявленное заключает в себе, в виде синтеза и в принципе, все проявленное в его различных всевозможных модусах. Последнее может рассматриваться как входящее в непроявленное, от которого всегда отделялось лишь преходящим и случайным образом: первопричина является в то же время и конечной причиной, а конец неизбежно идентичен принципу].2
Тот, кто знает это, поистине соразмерен этому всему [т.е. совокупности «трёх миров», или различных степеней универсального существования, определяющим]3 для которого является чистое Сущее, и он становится свершением (всех вещей через сосредоточение в своем собственном «высшем я», или своей личности, где обретаются, «превращенные» в перманентные возможности все состояния проявления его существа).4
Четвертое не может быть охарактеризовано [amātra, тем самым необусловлено]: оно недеятельно [avyavahārya], без какого-либо следа разворачивания проявления [prapañca-upaśama], оно всецелое блаженство, без какой-либо двойственности [śiva advaita]: это есть oṃ-kāra [священный слог, рассматриваемый независимо от его mātrā], это достоверно есть Атман [в самом себе, вне и независимо от какой-либо обусловленности или любой определенности, включая сюда и изначальную определенность, которая есть сущее]. Тот, кому ведомо это, в своем собственном «высшем я» вступает в истину посредством этого же самого «высшего я» [без какого-либо опосредования любого порядка, без использования какого-либо инструмента, такого, как способность познания, для которой достижимо лишь состояние «высшего я», а не paramātmā – верховного и абсолютного «высшего я»].5
Что касается следствий, которые достигаются посредством медитации (upāsanā) над слогом Oṃ, вначале над каждой из его mātrā, и затем над ним самим, независимо от этих mātrā, то мы добавим лишь, что эти следствия соответствуют реализации различных духовных степеней, которые могут быть описаны следующим образом: первая соотносится с полным развитием телесной индивидуальности; вторая – с интегральным расширением человеческой индивидуальности в её внетелесных модальностях; третья – достижению «надиндивидуальных» состояний (человеческого) существа. Наконец, четвертая есть осуществление «высшего тождества».
- 1. Такое понимание имеет здесь, в силу отождествления с hiraṇyagarbha, даже особую связь с «мировым яйцом» и циклическими законами. ↑
- 2. Чтобы понять символизм, на который мы только что указали, нужно учесть, что звуки А и У соединяются в звуке О и что последний некоторым образом теряется в конечном носовом звуке М – не разрушаясь, но, напротив, бесконечно продлеваясь, хотя и становясь неразличимым и неуловимым. С другой стороны, геометрические формы, соответствующие трем mātrā, суть прямая линия, полуокружность (или, скорее, элемент спирали) и точка. Первая символизирует полное разворачивание проявления; вторая есть состояние относительной свернутости по отношению к этой развернутости, но, однако ещё развернутое и проявленное; третья – состояние неоформленное и не имеющее измерений или особых ограничивающих характеристик, т. е. непроявленное. Можно отметить также, что точка есть изначальный принцип всех геометрических фигур, как непроявленное является таковым для всех состояний проявления, и что она есть, на своем уровне, единство, подлинное и неделимое; это делает её естественным символом чистого Сущего. ↑
- 3. Можно было бы – если бы это не выходило за пределы темы, рассматриваемой здесь, – развернуть некоторые интересные лингвистические соображения по поводу определения чистого Самосущего как «онтологического субъекта» и «универсального определяющего». Скажем только, что в еврейском языке божественное имя Эль (El) соотносится с этим более конкретно. Этот аспект Сущего (Самосущего Существа) индусской традицией обозначен как svayambhū, «Тот, кто существует через себя самого», в христианской теологии это Предвечное Слово, рассматриваемое как «средоточие возможностей»; дальневосточный символ дракона равным образом соотносится с этим. ↑
- 4. И лишь в этом состоянии универсализации, а не в индивидуальном состоянии можно было бы действительно сказать, что «человек есть мера всех вещей, тех, которые есть, поскольку они есть, и тех, которых нет, поскольку их нет», т. е. метафизически проявленного и непроявленного, хотя, по всей строгости, невозможно говорить о «мере» непроявленного, если под этим подразумевать ограничение особыми условиями существования, подобными тем, которые определяют каждое состояние проявления. С другой стороны, само собой разумеется, что греческий софист Протагор, кому приписывают только что воспроизведенную нами формулу, смысл которой мы переложили так, чтобы её можно было применить к «универсальному человеку», наверняка далеко не поднимался до такой концепции. Так как, прилагая её к индивидуальному человеку, он не намеревался выразить этим ничего иного, кроме того, что современные люди назвали бы радикальным «релятивизмом», тогда как для нас речь очевидным образом идёт о совсем ином; это, без сомнения, будет понятно тем, кто знает, как соотносятся «универсальный человек» и «Божественное Слово» (см. 1Кор. 15). ↑
- 5. «Мандукья-упанишада», шрути 8-12. – По поводу медитации над слогом Oṃ и её следствий на различных уровнях, соотносящихся с тремя мирами, можно найти другие указания в Прашна-упанишаде, 5.1-7. См. также «Чхандогья-упанишада», 1.1.4 и 5. ↑