Глава VIII Космические циклы
После этих наблюдений, которые мы сочли подходящими для того, чтобы обозначить некоторые важные исторические моменты, мы подошли к тому, что Бенини называет «хронологией» поэмы Данте. Мы уже упоминали, что Данте совершал своё путешествие в святую неделю, то есть в тот момент литургического года, который соответствует весеннему равноденствию; мы также видели, что согласно Ару, катары именно в это время совершали своё посвящение. С другой стороны, памятование Тайной вечери в масонских капитулах Розы и Креста празднуется в святой четверг, и вновь приступают к работам, символически, в пятницу в три часа пополудни, то есть в день и час, когда Христос умер. Наконец, начало этой святой недели в 1300 году совпадало с полной луной, и по этому поводу можно заметить, в целях восполнения указанных Ару соответствий, что именно в полнолуние Ноахиты проводили свои собрания.
Этот 1300 год был для Данте серединой его жизни (ему было тогда 35 лет) и он был также для него серединой времен; здесь мы ещё раз процитируем Бенини: «Поглощенный своим крайне эгоцентрическим мышлением, Данте располагал своё видение посреди жизни мира – движение небес длилось 65 веков до него и должно длиться 65 веков после него, – и при помощи ловкой игры он посредством трёх вариантов астрономического летоисчисления представляет точные годовщины величайших событий истории, а посредством четвертого варианта – годовщину величайшего события собственной жизни». Главным образом наше внимание должна привлечь оценка общей длительности мира, или же, мы бы сказали, оценка текущего цикла: два раза по 65 веков, то есть 130 веков, или 13 000 лет, из которых 13 веков, протекших с начала христианской эры, составляют в точности десятую часть. Число 65, впрочем, замечательно само по себе: при сложении его цифр оно тоже дает 11, и, более того, это число 11 распадается на 6 и 5, которые являются соответственно символическими числами макрокосма и микрокосма, и которые Данте выводит из принципиального единства, когда говорит: «так, как пять иль шесть / Из единицы ведомой лучится».1 Наконец, при переводе 65 в латинские буквы, как мы это делали для 515, мы получим LXV, или с той же перестановкой, как и в предыдущем случае, LVX, то есть слово lux: и это может тоже иметь отношение к эре масонов «истинного света».2
Но вот что интересно: продолжительность времени в 13 000 лет есть не что иное, как половина периода прецессии равноденствий, оцененная с ошибкой, превышающей истинную величину лишь на 40 лет, следовательно, с ошибкой меньше, чем на полвека, что представляет вполне приемлемое приближение, особенно когда эта длительность измеряется веками. В действительности общий период реально насчитывает 25 920 лет, так что половина составляет 12 960 лет; этот полупериод и есть «великий год» персов и греков, иногда также оцениваемый как имеющий 12 000 лет, что гораздо менее точно, чем 13 000 лет Данте. Этот «великий год» древних действительно рассматривался ими как время протекающее между двумя обновлениями мира, что без сомнения должно интерпретироваться в земной человеческой истории как интервал, разделяющий большие катаклизмы, в которых исчезают целые континенты (и последним из которых было разрушение Атлантиды). По правде говоря, это только вторичный цикл, который может считаться частью другого, цикла большей продолжительности, но в силу определённого закона соответствий каждый вторичный цикл воспроизводит в более редуцированном масштабе фазы, сходные фазами больших циклов, в которые он интегрирован. Общие замечания о циклических законах применимы в различных масштабах: исторические циклы, геологические циклы, собственно космические циклы со своими разделениями и подразделениями, ещё более умножающими возможности их применения. Впрочем, когда выходят за границы земного мира, то больше нет речи о том, чтобы измерять длительность цикла через буквально понятое число лет; числа тогда принимают чисто символическое значение и выражают скорее пропорции, нежели реальные длительности. Не менее верно, что в индусской космологии все циклические цифры, по существу, основаны на периоде прецессии равноденствий, с которым они имеют чётко определённые отношения;3 в этом, следовательно, заключается фундаментальный феномен астрономического применения циклических законов, а значит, и естественная отправная точка всех переносов по аналогии, могущих проистекать из тех же законов. Мы не можем здесь подробно рассматривать эти теории, но замечательно, что Данте принял ту же самую основу для своей символической хронологии, и в этом пункте мы ещё раз можем отметить его совершенное согласие с традиционными учениями Востока.4
Но можно спросить себя, почему Данте располагает своё видение в точности посреди «великого года», и нужно ли на самом деле говорить в этой связи об «эгоцентризме» или же для этого были причины другого порядка. Мы прежде всего должны отметить, что если во времени какую-либо точку принимают в качестве исходной и отправляясь от неё отсчитывают длительность циклического периода, то всегда приходят к точке, которая будет в совершенстве соответствовать той, от которой начинали отсчет, так как само это соответствие между элементами последующих друг за другом циклов обеспечивает непрерывность последних. Следовательно, можно выбрать начало таким образом, чтобы идеально располагаться посреди такого периода; таким образом, будут две равные длительности, одна предшествующая, а другая последующая, которые вместе воспроизведут поистине все обращение небес, поскольку все окажется к концу в положении не идентичном (полагать так – значит впасть в ошибку «вечного возвращения» Ницше), но соответствующим по аналогии тому, в котором они были вначале. Геометрически это можно представить следующим образом: если цикл, о котором идёт речь, есть полупериод прецессии равноденствия, и если целый период изображают окружностью, то достаточно провести горизонтальный диаметр, чтобы разделить эту окружность на две половины, каждая из которых будет представлять полупериод, начало и конец которого соответствует двум концам диаметра; если рассматривать только верхнюю половину окружности и провести вертикальный радиус, то он достигнет средней точки, соответствующей «середине времен». Фигура, полученная таким образом, – это знак ⦺ то есть алхимический знак минерального царства;5 восполненный крестом – это «шар мира», иероглиф Земли и эмблема императорской власти.6 Это последнее применение символа, о котором идёт речь, должно быть, имело для Данте особую ценность, а восполнение крестом подразумевается тем фактом, что центральная точка, в которой он себя помещает, географически соответствует Иерусалиму, представляющему для него то, что мы бы назвали «духовным полюсом».7 С другой стороны, как антипод Иерусалиму, то есть на другом полюсе, возвышается гора Чистилища, над которой светятся четыре звезды, образующие созвездие Южного Креста:8 здесь вход на небеса, как под Иерусалимом – вход в ад; в этой оппозиции мы находим образное изображение антитезы «Христа страдающего» и «Христа в славе».
С первого взгляда может показаться удивительным, что мы устанавливаем сходство между хронологическим и географическим символизмом; но благодаря подобного рода приему мы намереваемся передать подлинное значение только что приведенных замечаний, так как временная последовательность во всем том, о чем шла речь, есть не более чем способ символического выражения. Любой цикл может быть разделен на две фазы, которые с хронологической точки зрения являются его двумя последовательными половинами и именно в такой форме мы их с самого начала и рассматривали; но в реальности эти две фазы представляют собой соответственно две противоположные тенденции, дополняющие одна другую, действие которых, очевидно, может быть как одновременным, так и последовательным. Располагаться в середине цикла – это значит располагаться в точке, где эти обе тенденции уравновешены: как говорят мусульманские посвященные, это божественное «место, где контрасты и антиномии примиряются»; это центр «круга всех вещей», согласно индусскому выражению; или же «неизменяющаяся середина» дальневосточной традиции, фиксированная точка, вокруг которой осуществляется вращение сфер, постоянные перемены проявленного мира. Путешествие Данте осуществляется по «духовной оси» мира; только отсюда на самом деле можно рассматривать все вещи в их постоянстве, потому что здесь мы уже оказываемся вне изменений как таковых, и нашим глазам открывается синтетическая и тотальная картина.
С чисто инициатической точки зрения то, о чем мы только что говорили, отвечает ещё одной глубокой истине; существо должно прежде всего идентифицировать центр своей собственной индивидуальности (представленный в традиционном символизме через сердце) с космическим центром состояния существования, к которому принадлежит эта индивидуальность и которое будет тотчас ей принято в качестве основания для того, чтобы подняться к высшим состояниям. Именно в этом центре находится совершенное равновесие, образ принципиальной неизменности в проявленном мире; именно сюда проецируется ось, которая связывает между собой все состояния, «божественный луч», ведущий в своем восходящем направлении прямо к этим высшим состояниям, которых предстоит достигнуть. Всякая точка виртуально обладает этими возможностями и представляет собой, если так можно сказать, центр в потенции; но надо, чтобы она стала им в действительности через реальную идентификацию, чтобы актуализировать тотальное развертывание существа. Вот почему Данте, чтобы получить возможность вознестись на небеса, должен был, прежде всего, оказаться в точке, реально являющейся центром земного мира; и эта точка является одновременно и центром времени и центром пространства, то есть – центром в отношении двух условий, которые наиболее фундаментально характеризуют бытие [existence] этого мира.
Если мы теперь вновь посмотрим на геометрическое представление, которым мы пользовались, то опять увидим, что вертикальный луч, идущий от поверхности земли к её центру, соответствует первой части путешествия Данте, то есть прохождению через ад. Центр земли – это самая низкая точка, потому что сюда стягиваются отовсюду все силы тяготения; следовательно, как только она пройдена – начинается подъем, и он осуществляется в противоположном направлении, для того чтобы достичь антиподов отправной точке. Следовательно, чтобы отобразить эту вторую фазу, надо продолжить радиус дальше центра, чтобы завершить вертикальный диаметр. Тогда мы имеем фигуру круга, разделенного крестом ⊕ то есть знак, представляющий собой герметический символ растительного царства. Однако, если рассматривать обобщенным образом природу символических элементов, которые играют ведущую роль в двух первых частях поэмы, то действительно можно заметить, что они соответствуют двум царствам, минеральному и растительному; мы не будем настаивать на очевидном отношении, которое соединяет первое царство с внутренними районами земли, напомним только о «мистических деревьях» Чистилища и земного рая. Можно было бы ожидать, что последует соответствие между третьей частью и животным царством;9 но, по правде говоря, там его нет, потому что границы земного мира уже превзойдены таким образом, что далее нельзя больше применять тот же символизм. В конце второй части, то есть все ещё в земном раю, мы находим самое большое изобилие животных символов; надо пройти три царства, представляющие собой различные виды существования в нашем мире, прежде чем перейти к другому состоянию, условия которого совершенно иные.10
Нам ещё осталось рассмотреть две противоположные точки, расположенные на концах оси, пересекающей землю, которые суть, как мы говорили, Иерусалим и земной рай. В них в определённом смысле оказываются вертикальные проекции двух точек, отмечающих начало и конец хронологического цикла, которые как таковые у нас соответствуют концам горизонтального диаметра в предшествующем изображении. Если эти концы представляют собой оппозицию во времени и если концы вертикального диаметра представляют собой оппозицию в пространстве, то тем самым мы имеем выражение взаимодополняющей роли двух принципов, действие которых в нашем мире проявляется как существование двух условий – времени и пространства. Вертикальная проекция может рассматриваться как проекция во «вневременное», если позволительно будет так сказать, потому что она осуществляется согласно оси, на которой все вещи рассматриваются в модусе постоянного и непреходящего; переход от горизонтального к вертикальному диаметру представляет, следовательно, преобразование последовательности в одновременность.
Но нас могут спросить, какое отношение имеют две точки, о которых шла речь, к крайним точкам хронологического цикла? Для одного из них, то есть для земного рая, это отношение очевидно, именно он и соответствует началу цикла, но в отношении для другого надо сказать, что земной Иерусалим взят как прообраз небесного Иерусалима, описанного в Апокалипсисе; впрочем, в Иерусалиме также, символически располагают место воскресения и Страшного суда, которые заканчивают цикл. Расположение двух точек как антиподов получает ещё одно значение, если увидеть, что небесный Иерусалим есть не что иное, как само восстановление земного рая, согласно аналогии, применяемой в обратном смысле.11 В начале времен, то есть в начале настоящего цикла, земной рай стал недоступен из-за падения человека; новый Иерусалим должен «спуститься с неба на землю» к концу этого же самого цикла, чтобы тем самым отметить восстановление всех вещей в их изначальном порядке, и можно сказать, что он будет играть для нового цикла ту же роль, которую земной рай играл для нашего цикла. Действительно, конец одного цикла – это аналог его начала, и он совпадает с началом цикла следующего, то, что существовало лишь в потенции в самом начале цикла, оказывается актуально реализованным в его конце и тотчас порождает те потенции, которым надлежит, в свою очередь развертываться на протяжении цикла последующего, однако останавливается на этом вопросе далее означает полностью выйти за рамки нашего предмета.12 Добавим только, чтобы обозначить ещё один аспект того же самого символизма, что упомянутый нами ранее центр существа обозначается в индусской традиции как «город Брахмы» (на санскрите brahmapura) и что во многих текстах о нем говорится почти в тех же словах, что и в апокалиптическом описании небесного Иерусалима.13 Наконец, возвращаясь к тому, что более непосредственно касается путешествия Данте, следует отметить, что если отправная точка цикла становится завершением пути, пересекающего земной мир, то в этом есть формальное указание на то «возвращение к истокам», которое занимает важное место во всех традиционных учениях и на котором, что примечательно, особенно настаивают исламский эзотеризм и даосизм; тем не менее, то, о чем здесь идёт речь, все ещё является восстановлением «райского состояния», о котором мы уже говорили, и которое должно считаться предварительным условием в достижении высших состояний существа.
Равноотстоящая от двух концов точка, о которой только что шла речь, то есть центр земли, есть точка, как мы уже говорили, самая низшая, соответствующая также середине космического цикла, если этот цикл рассматривается хронологически или в аспекте последовательности. Действительно, тогда можно разделить всю совокупность вещей на две фазы, одну нисходящую, идущую в направлении все более и более подчеркнутой дифференциации, и другую восходящую, возвращающуюся к основному состоянию. Эти две фазы, которое индусское учение сравнивает с фазами дыхания, также встречаются в герметических теориях, где они названы «коагуляцией» и «растворением»: в силу закона аналогии «великое дело» в миниатюре воспроизводит весь космический цикл. Здесь можно видеть соответственно преобладание одной из двух противоположных тенденций, речь идёт о тамасе и саттве, которые мы ранее уже описали: первая тенденция проявляется во всех силах сжатия и конденсации, вторая – во всех силах расширения и экспансии; кроме того, мы в этом находим соответствие с противоположными свойствами тепла и холода, первое расширяет тела, а второй их сжимает, вот почему последний круг ада – это лед. Люцифер символизируется «извращенным влечением природы», то есть тенденцией к индивидуализации со всеми ограничениями, которые ей присущи; его местопребывание, следовательно, есть «точка… Где гнет всех грузов отовсюду слился»,14 или, другими словами, центр сил сжатия и притяжения, которые в земном мире представлены через силу тяжести, которая тянет тела к низу (который повсюду будет центром земли), и, по правде говоря, представляет собой проявление тамаса. Мы можем отметить по ходу рассуждения, что это идёт вразрез с геологической гипотезой «центрального огня», так как самая низшая точка должна быть как раз той, где плотность и твердость максимальны. С другой стороны, она также противоположна гипотезе конца мира как замерзания, принимаемой некоторыми астрономами, поскольку такой конец может быть лишь возвратом к неразличимости. Впрочем, последняя гипотеза находится в противоречии со всеми традиционными концепциями: не только у Гераклита и стоиков разрушение мира должно совпадать с великим пожаром, то же самое утверждение встречается почти повсюду, от пуран до Апокалипсиса; и мы ещё раз должны отметить согласие этих традиций с герметическим учением, для которого огонь (это та из стихий, в которой доминирует саттва) есть движущая сила «обновления природы» или «окончательного восстановления».
Центр земли, следовательно, представляет собой предельную точку проявления в рассматриваемом состоянии существования; это настоящая остановка, от которой начинается изменение направления, преобладание переходит от одной к другой из двух противоположных тенденций. Вот почему, как только достигнуто адское дно, начинается подъем или возвращение к принципу, следующее непосредственно за нисхождением; переход от одной к другой полусфере осуществляется, огибая тело Люцифера, что наводит на мысль о том, что такая трактовка центральной точки имеет некоторое отношение к масонским мистериям «срединного зала», где равно идёт речь о смерти и воскресении. Всегда и повсюду мы сходным образом находим символические выражения двух дополняющих друг друга фаз, которые в посвящении или в герметическом «великом деле» (это, по сути, одно и то же), воспроизводят универсально применимые циклические законы, на которых, с нашей точки зрения, покоится все построение поэмы Данте.
- 1. Рай, XV, 56-57. ↑
- 2. Добавим ещё, что число 65 на древнееврейском есть число божественного имени Адонаи. ↑
- 3. Некоторые из этих циклических чисел обладают принципиальным характером таковы: 72, 108 и 432; легко увидеть, что они являются точными делителями числа 25 920, с которым они непосредственно связаны через геометрическое деление круга; и само это деление является также применением циклических чисел. ↑
- 4. В конце концов, насколько бы ни отличались различные традиции по форме, между всеми ними всегда имеется сущностное согласие; соответственно, теория четырёх возрастов человечества (которая рассматривает ещё больший, чем 13 000 лет, цикл), встречается и в греко-римской античности, и у индусов, и у народов центральной Америки. Можно найти намек на эти четыре возраста (золотой, серебряный, бронзовый и железный века) в фигуре «критского старика» (Ад, XIV, 94-120), впрочем тождественной статуе из сна Навуходоносора (Даниил, II); и четыре реки Ада, которые согласно Данте берут там свой исток не лишены определённого аналогического отношения к рекам земного рая; все это можно понять только обратясь к циклическим закономерностям. ↑
- 5. Этот символ один из тех, которые имеют отношение к делению круга на четыре части, применения которых, аналогичные этому, почти бесчисленны. ↑
- 6. См.: Oswald Wirth, le Symbolisme hermétique dans ses rapports avec l’Alchimie et la Franc-Maçonnerie, стр. 19, 70-71. ↑
- 7. Символизм полюса играет значительную роль во всех традиционных учениях, но, чтобы дать ему исчерпывающее объяснение, потребуется посвятить этой теме специальное исследование. ↑
- 8. Чистилище, I, 22-27. ↑
- 9. Герметический символ животного царства – это знак , содержащий целый вертикальный диаметр и только половину горизонтального, этот символ в некотором роде противоположен символу минерального царства – то, что было горизонтально в одном, стало вертикалью в другом, и наоборот; символ же растительного царства, где есть определённая симметрия, или равновесие между двумя направлениями, горизонтальным и вертикальным, прекрасно символизирует опосредующую стадию между двумя другими. ↑
- 10. Заметим, что три степени символического масонства в некоторых уставах имеют пароли, также соответствующие трем царствам: минеральному, растительному и животному, более того, первый из этих паролей иногда интерпретируется таким образом, что оказывается тесно связанным с символизмом «мирового шара». ↑
- 11. Между земным раем и небесным Иерусалимом существует то же отношение, что и между двумя Адамами, о которых говорит апостол Павел (1Кор. XV). ↑
- 12. В этой связи есть ещё много вопросов, которые интересно было бы рассмотреть, например такой: почему земной Рай описывается как сад с растительным символизмом, тогда как небесный Иерусалим – как город с минеральным символизмом? Потому что растительность представляет собою выработку ростков в сфере витального усвоения, тогда как минералы представляют окончательно зафиксированный результат, «кристаллизацию», так сказать, в терминах циклического развития. ↑
- 13. Сопоставление этих двух текстов может привести к ещё более примечательным результатам, если знать отношение, связывающее Агнца христианского символизма и ведического Агни (впрочем, его средство передвижения, представлено в виде барана). Мы не претендуем на то, что между словами Agnus и Ignis (латинский эквивалент слову Agni) существует что-либо иное, чем только фонетическое сходство, о котором мы упоминали выше, оно может и не соответствовать совершенно никакому лингвистическому в собственном смысле слова родству, но и не будет из-за этого чисто случайным. В особенности, о чем бы мы хотели тут сказать, так это об определённом аспекте символизма огня, который в разных традиционных формах связывается довольно тесно с идеей «любви», преобразованной в высший смысл, как это делает Данте; и в этом также поэт опять вдохновляется апостолом Иоанном, с которым рыцарские ордена главным образом связывали свои ученые концепции. Надо заметить, кроме того, что Агнец ассоциируется одновременно и с представлениями земного рая и небесного Иерусалима. ↑
- 14. Ад, XXXIV, 110-111. ↑