Минский корпус Рене Генона

Глава V Внеземные путешествия в различных традициях

Большинство комментаторов были очень заняты вопросом об истоках концепции схождения в ад, представленной Данте и это как раз один из пунктов, где наиболее чётко проявляется некомпетентность тех, кто исследовал эти вопросы с совершенно светской точки зрения. В действительности здесь есть нечто, что можно понять только с помощью знания фаз реального посвящения, что мы сейчас и попытаемся объяснить.

Несомненно, если Данте в двух первых частях своего путешествия берет себе в проводники Вергилия, то главная причина этого, конечно, как все и признают, – это воспоминание о VI песне Энеиды; но следует добавить, что так получилось отнюдь не в результате того, что у Вергилия, в данном месте его произведения имеет место лишь простой поэтический вымысел – очевидно присутствие там свидетельства несомненного тайного знания. Не без причины в средние века была столь распространена практика гаданий по текстам Вергилия (sortes virgilianoe); и если из Вергилия хотели сделать мага, то это всего лишь популярное и экзотерическое искажение глубокой правды; те же, кто сближал его произведение со священными Книгами, возможно, лучше чувствуют его, чем могут выразить, но использовалось это исключительно в гадании, что имеет лишь относительный интерес.

С другой стороны, нетрудно заметить, что сам Вергилий, в том, что нас здесь занимает, имел предшественников среди греков, можно напомнить в этом отношении путешествие Одиссея в края Киммерийцев, а также нисхождение Орфея в ад. Но не доказывает ли такая согласованность во всем, что это только серия заимствований и последовательных подражаний? Истина заключается в том, что все это имеет самую тесную связь с мистериями античности, и что эти различные поэтические повествования или легенды суть лишь передача одной и той же реальности: золотая ветвь, которую Эней, ведомый Сивиллой, сорвал c начала в лесу (в этой же самой selva selvaggia, с которой и Данте начинает свою поэму), это ветка, которую несли посвященные Элевсинских мистерий, и которая напоминает нам также акацию современных масонов – «залог воскресения и бессмертия». Более того, и само христианство представляет нам подобный символ: в католической литургии святую неделю открывает Праздник Ветвей1 (неделя Ваий), в которой произойдет смерть Христа и его схождение в ад, затем его воскресение, за которым вскоре последует его вознесение со славою, и рассказ Данте начинается как раз с понедельника, как бы для того, чтобы отметить, что в сумрачный лес, где встретился Вергилий, он устремился именно в поисках мистической ветви, а путешествие поэта сквозь миры продлится вплоть до пасхального воскресенья, то есть до того дня в который Спаситель восстал из мёртвых.

Смерть и нисхождение в ад, с одной стороны, воскресение и вознесение на небеса, с другой – суть дополняющие друг друга и обратные друг другу фазы, из которых первая есть необходимая подготовка ко второй, и которую без труда также найдут в описании «великого дела» герметистов, и в точности то же самое имеет место во всех традиционных учениях. Так и в исламе мы встречаем эпизод «ночного путешествия «Мухаммеда, также включающий нисхождение в инфернальные места (isra), а затем восхождение в различные райские или небесные сферы (miraj); определённые черты этого «ночного путешествия» представляют с поэмой Данте до такой степени поразительное сходство, что некоторые исследователи хотели видеть в описании этого странствия один из принципиальных источников вдохновения поэта. Дон Мигель Азин Паласиос показал множество отношений, существующих как по сути, так и по форме между Божественной Комедией (не говоря даже о некоторых местах Vita Nuova и Convito – «Новая жизнь» и «Пир»), с одной стороны, и с другой – Kitab el-isra (Книга ночного путешествия) и Futuhat el-Mekkiyah (Мекканские откровения) Мухйиддин ибн Араби – более ранними, примерно на восемьдесят лет, произведениями. Он пришел к выводу, что таких аналогий только в этих книгах гораздо больше, чем всех тех, которые удалось установить комментаторам между произведениями Данте и всей литературой всех стран.2 Вот некоторые примеры: «В изложении мусульманской легенды волк и лев преграждают дорогу паломнику, как пантера, лев и волчица заставляют отступить Данте… Вергилий послан к Данте, а Гавриил к Мухаммеду волей небес; оба во время путешествия удовлетворяют любопытство странника. В обеих легендах ад предвещается одинаковыми знаками: неистовый и неопределенный шум, шквалы огня… Архитектура дантова ада повторяет строение мусульманского ада; и тот и другой представляют собой гигантскую воронку, образованную из серии этажей, ступеней или круглых уступов, которые постепенно спускаются до основания земли; каждый из них содержит в себе определённую категорию грешников, виновность и наказание которых отягощаются по мере спуска. Каждый этаж подразделяется ещё на несколько других, предназначенных для различных вариантов категорий грешников; наконец, оба ада расположены под городом Иерусалимом… Чтобы очиститься при выходе из ада и иметь возможность подняться в рай, Данте подвергается тройному омовению. И также тройное омовение очищает души в мусульманской легенде: прежде чем попасть на небо, они последовательно погружаются в воды трёх рек, которые омывают и питают сад Авраама… В обоих легендах архитектура небесных сфер, через которые происходит вознесение, тождественна. На девяти небесах в соответствии с заслугами размещены души блаженных, которые к концу все собираются в Эмпирее или в последней сфере… Так же как Беатриче исчезает перед святым Бернардом, который руководит странствием на последнем этапе, также и Гавриил оставляет Мухаммеда у божественного престола, куда тот привлечен сияющей гирляндой… Окончательный апофеоз обоих вознесений один и тот же: оба путешественника, вознесенные к месту присутствия Бога, описывают нам Бога как интенсивный центр света, окруженный девятью концентрическими кругами, образованными тесными вереницами бесчисленных ангельских духов, излучающих светящиеся лучи; тот ряд, который ближе всего вращается вокруг центра, – это херувимы; каждый круг окружен непосредственно предшествующим ему низшим кругом, и все девять непрестанно вращаются вокруг божественного центра… Инфернальные этажи, астрономические небеса, круги мистической розы, ангельские хоры, окружающие очаг божественного света, три круга, символизирующие троичность лиц, – все это заимствовано слово в слово флорентийским поэтом у Мухйиддина ибн Араби».3

Такие совпадения вплоть до точного повторения деталей не могут быть случайными, и мы имеем основание предположить, что Данте действительно был вдохновлен в значительной мере повествованием Мухиддина, но как он с ним познакомился? Возможным посредником считают Брунетто Латини, бывавшего в Испании, но эта гипотеза вряд ли может считаться удовлетворительной. Мухиддин родился в Мурсие, откуда его имя Эль-Андалузи, но не вся его жизнь прошла в Испании, умер он в Дамаске; с другой стороны, его ученики были распространены во всем исламском мире и, в особенности, в Сирии и Египте, и, наконец, мало вероятно, чтобы его произведения в то время были представлены широкой аудитории, некоторые из них даже никогда не были опубликованы. На самом деле Мухиддин был вовсе не «мистический поэт», как это воображает М. Азин Паласиос; здесь следует сказать, что в исламском эзотеризме он носит имя Esh-Sheikh el-akbar, то есть величайший из духовных учителей, учитель в высшем смысле, что его учение, в сущности, является чисто метафизическим, и что многие главные тайные ордена Ислама, из числа наиболее высоких и одновременно наиболее закрытых, происходят прямо от него. Мы уже отмечали, что такие организации в XIII веке, то есть в эпоху Мухиддина, были связаны с рыцарскими орденами, и мы полагаем, что именно этим объясняется эта достоверная передача; если же дело происходило иначе и Данте знал Мухиддина через светские каналы, то почему он его никогда не называет, как он это делает в случае экзотерических философов ислама – Авиценны и Аверроэса?4 Более того, признано, что в происхождении розенкрейцерства лежат исламские влияния, на это намекают предполагаемые путешествия Христиана Розенкрейца на Восток, но реальные истоки розенкрейцерства, как мы уже сказали, – это как раз рыцарские ордена и как раз они осуществляли в средние века истинную интеллектуальную связь между Востоком и Западом.

Современная западная критика, считающая «ночное путешествие» Мухаммеда лишь более или менее поэтической легендой, полагает, что в этой легенде ничего нет специфически арабского и исламского, но что она имеет персидское происхождение, потому что рассказ о подобном путешествии имеется в маздаистской книге Ardā vīrāf nāmeh.5 Некоторые думают, что надо восходить ещё далее, до Индии, где действительно встречается как в брахманизме, так и в буддизме множество символических описаний различных состояний существования в форме иерархически организованных небес и ада; некоторые даже доходят до того, что предполагают, что Данте мог испытать индийское влияние непосредственно.6 Для тех, кто видит во всем этом лишь «литературу», такой способ рассмотрения понятен, хотя довольно трудно даже с чисто исторической точки зрения предположить, что Данте мог, что-либо знать об Индии иначе, чем через посредство арабов. Но для нас это сходство свидетельствует только о единстве доктрины, содержащейся во всех традициях; нет ничего удивительного в том, что мы повсюду находим выражение тех же самых истин, но чтобы не удивляться, надо как раз знать, что это истины, а не более или менее произвольные вымыслы. Здесь имеется лишь сходство самого сущностного порядка, а значит, вряд ли уместно вести речь о прямой коммуникации. Только что высказанное нами замечание будет справедливо всегда, когда одни и те же идеи выражаются при помощи одинаковой формы, как это и есть в случае с Мухиддином и Данте. Верно, что то, что мы находим у Данте, в совершенстве согласуется с индийскими теориями миров и космических циклов, но однако без того, чтобы быть облеченными в форму собственно индийскую, подобное согласие с необходимостью царит среди всех тех, кто знает одни и те же истины, каков бы ни был способ, каким они приобрели это знание.

  1. 1. Латинское название этого праздника Dominica in Palmis; очевидно, что пальма и ветка – это одно и то же, и пальма, принимаемая как эмблема мучеников, имеет то же значение, которое мы здесь указали. Напомним также народное название Pâques fleuries (русский аналог – Вербное Воскресенье прим. автора верифицированного перевода), очень ясно выражающее, связь символизма этого праздника с воскресением, хотя те, кто используют данное словосочетание по большей части и не осознают её.⁠ ↑
  2. 2. Miguel Ason Palacios, La Escatologia musulmana en La Divina Comedia. Мадрид, 1919. – Cf. Blochet, les Sources orientates de «La Divina Comedia», Париж, 1901.⁠ ↑
  3. 3. A. Cabaton, «La Divine Comédie» et l'lslam, dans la Revue de l'Histoire des Religions, 1920; эта статья содержит резюме работы М. Азина Паласиоса.⁠ ↑
  4. 4. Ад, IV, 143-144.⁠ ↑
  5. 5. Blochet, Etudes sur l'Histoire religieuse de l'lslam, dans la Revue de fflistoire des Religions, 1899. – Существующий французский перевод Книги Арда Вираф, выполненный М.А. Бартелеми, опубликован в 1887 г.⁠ ↑
  6. 6. Angelo de Gubernatis. Dante el'India, dans le Giornale della Societa asiatica italiana, т. 1989. стр. 3-19; Le Type indien de Lucifer chez Dante, dans les Actes du Xe Congres des Orientalictes. M. Cabaton в статье, которую мы выше уже цитировали, сообщает, что «Озаман уже усмотрел двойное, исламское и индусское, влияние, которое испытал Данте» (Essai sur la philosophie de Dante, стр. 98 и далее); но мы должны сказать, что работа Озамана, несмотря на репутацию, которой она пользуется, кажется нам крайне поверхностной.⁠ ↑
НазадДалее

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку