Blois, 15 août 1927
74, rue du Foix
Cher Monsieur,
Je suis désolé de voir par votre dernière lettre que votre santé est encore loin d’être bonne ; j’espère pourtant qu’elle va s’améliorer. Malheureusement, le temps est bien mauvais depuis que nous sommes ici : orages, tempêtes, pluies presque continuelles ; ce n’est vraiment pas un temps d’été. Pourtant, ici, il fait habituellement beaucoup meilleur, et le ciel n’est pas du tout le même que dans la région de Paris ; mais, cette année, le soleil est presque toujours absent. Il n’y a ni montagnes ni collines, tout au plus des coteaux ; mais il y a des forêts tout près de Blois, et on peut faire d’assez nombreuses promenades aux environs. Voilà, je crois, les renseignements que vous me demandiez ; en tout cas, si vous vous décidez à venir, ne le faites pas avant les premiers jours de septembre, car nous allons nous absenter d’ici là. Je serai très heureux d’avoir cette occasion de faire enfin votre connaissance, si toutefois votre santé vous permet à ce moment de faire le voyage sans trop de fatigue.
Vajra est la foudre, mais je dois vous avouer que, moi aussi, je serais actuellement bien en peine de dire exactement en quoi consiste Vajrâyana ; il faudra que je recherche cela à mon retour à Paris, n’ayant pas ici les renseignements nécessaires.
Je suis tout à fait de votre avis pour ce que vous dites de l’état de l’humanité actuelle en rapport avec le Kali-Yuga ; c’est d’ailleurs ce que j’explique dans le volume que je viens de terminer. D’autre part, il est bien certain que l’“initiation” ne se comprend que par les conditions spéciales du “Kali-Yuga”, en dehors desquelles elle n’aurait pas sa raison d’être. Il n’en est pas moins vrai qu’il faut bien, en fait, tenir compte de ces conditions ; c’est pourquoi, tout en étant parfaitement d’accord avec vous en principe, je dois pourtant maintenir tout ce que j’ai dit sur le rôle de l’élite. Ce rôle, d’ailleurs, n’est nullement propre aux traditions à forme religieuse ; l’exemple du Taoïsme en est une preuve suffisante ; et la même chose se retrouve partout, quoique quelquefois d’une façon moins tranchée (dans l’Inde par exemple). Depuis le Kali-Yuga, l’“initiation” existe en Orient aussi bien qu’elle a existé en Occident ; il y a là une nécessité de fait. De même pour le symbolisme : l’emploi de symboles comparables aux symboles hermétiques est tout à fait général aussi ; et ces symboles ne s’opposent point aux symboles naturels, mais s’y relient au contraire très normalement. En outre, le caractère symbolique de toute manifestation permet de donner aux faits historiques, aussi bien qu’à tout le reste, une tout autre valeur que celle qu’ils ont en eux-mêmes ; ceci pour ce que vous dites à propos de Dante ; le symbolisme de celui-ci est, si vous voulez, occidental dans sa forme extérieure, mais il est tout à fait équivalent aux symbolismes orientaux. Du reste, il n’y a eu vraiment d’opposition entre l’Orient et l’Occident que lorsque celui-ci a perdu sa tradition, y compris le sens du symbolisme ; l’hermétisme est beaucoup plus proche de l’esprit oriental que de l’esprit occidental moderne. Peut-être aurons-nous bientôt l’occasion de reparler de tout cela plus longuement.
Je pense comme vous pour Hackin : il est très gentil, mais je ne sais pas au juste ce qu’il peut comprendre. S’il ne vous a pas envoyé le livre de Stcherbatsky, c’est sûrement un oubli ; il est assez distrait.
J’ai reçu hier une lettre d’Evola, qui insiste encore pour que je lui envoie quelque chose pour Ur ; je crois bien qu’il faudra que je finisse par me décider à lui donner satisfaction. Il me dit qu’il a fait paraître le premier volume de sa “Teoria dell’Individuo assoluto”, mais qu’il ne me l’a pas envoyé à cause de son caractère surtout philosophique, qu’il pense que son “Imperialismo Pagano”, qui doit paraître à l’automne, sera susceptible de m’intéresser davantage. Il est au courant du livre que je viens d’écrire ; je suppose que c’est vous qui lui en avez parlé, car je n’ai écrit à personne d’autre en Italie depuis que j’ai commencé à le préparer ; cela n’a d’ailleurs aucune importance, car je l’ai déjà annoncé à beaucoup d’autres personnes. J’ai expédié le manuscrit à l’éditeur il y a huit jours ; je ne suis pas fâché que ce soit terminé, car jusque-là, je n’ai pu prendre aucun repos.
Ce n’est pas d’Evola, mais de Reghini qu’on nous a dit que son attitude à l’égard du Catholicisme s’était modifiée en ces derniers temps ; il faut croire que je me suis mal expliqué dans ma dernière lettre, ou que peut-être j’ai écrit un nom pour l’autre par distraction. Il est d’ailleurs possible, d’après ce que vous dites, que la même chose soit vraie pour tous deux ; en tout cas, si vous pouvez avoir quelque influence sur Evola, ce sera très heureux ; je le crois intelligent, mais remplis de préjugés de toutes sortes ; je pense d’ailleurs qu’il ambitionne une situation dans l’Université, et cela aussi peut le gêner à bien des points de vue.
Croyez-moi, je vous prie, bien cordialement vôtre.
René Guénon
Блуа, 15 августа 1927 г.
74, улица дю Фуа
Милостивый сударь,
Я был глубоко огорчён, узнав из вашего последнего письма, что ваше здоровье по-прежнему далеко от хорошего; надеюсь, в ближайшем времени оно улучшится. К сожалению, погода значительно ухудшилась с того времени, как мы обосновались здесь: грозы, бури, почти нескончаемые дожди; это совсем не похоже на лето. Обычно здесь стоит куда более приятная погода, и небо совсем не то, что в Париже; но в этом году солнца почти нет. Здесь нет ни гор, ни холмов, самое большее — пригорки; но совсем рядом с Блуа есть леса, так что можно подолгу гулять в окрестностях. Вот, пожалуй, и всё описание, которое я могу привести в ответ на вашу просьбу; в любом случае, если вы решитесь приехать, лучше сделать это после первых чисел сентября, так как до этого времени нас здесь не будет. Я буду очень рад наконец познакомиться с вами лично, если, конечно, состояние вашего здоровья не сделает эту поездку излишне для вас обременительной.
Ваджра — это молния, но, должен вам признаться, что на данный момент и я сам затрудняюсь ответить, в чём именно состоит Ваджраяна; я займусь этим по возвращении в Париж, поскольку здесь у меня нет для этого необходимых сведений.
Я полностью согласен с вашим мнением относительно нынешнего состояния человечества в связи с кали-югой; собственно, о том же я пишу и в своей последней работе. С другой стороны, совершенно очевидно, что «инициация» объясняется лишь особыми условиями кали-юги, вне которых она не имела бы смысла. Столь же верно и то, что эти условия необходимо принять во внимание; поэтому, полностью соглашаясь с вами в принципе, я вынужден ещё раз подчеркнуть то, что было мною сказано относительно роли элиты. Впрочем, эта роль не обязательно должна быть связана с традициями религиозного рода; исчерпывающим доказательством чего служит даосизм; то же самое мы встречаем повсюду, пусть даже менее ярко выраженным образом (например, в Индии). Со времён наступления кали-юги «инициация» существует на Востоке так же, как она существовала на Западе; это необходимость, обусловленная самими фактами. То же относится и к символизму: использование символов, сравнимых с герметическими символами, также является общепринятым; и эти символы ничуть не противоречат символам природным, но напротив, вполне соотносятся с ними. Кроме того, символический характер любого проявления позволяет придать и тем же историческим фактам, как и всему прочему, совершенно иное значение, нежели то, которым они обладают сами по себе; это к тому, что вы говорили о Данте; если угодно, его символизм является западным символизмом по своей внешней форме, но он вполне равнозначен восточным символизмам. Впрочем, настоящее противостояние между Востоком и Западом возникло лишь тогда, когда последний утратил свою традицию, включая сюда понимание символизма: герметизм куда ближе к восточному духу, чем к современному западному. Возможно, вскоре мы сможем поговорить об этом более продолжительно.
С вашим мнением о Хэкине я полностью согласен: он очень любезен, но я не уверен, насколько он способен понять, о чём идёт речь. Если он не выслал вам книгу Щербацкого, то, несомненно, по забывчивости; он довольно рассеян.
Вчера я получил письмо от Эволы, который по-прежнему настаивает, чтобы я выслал ему несколько своих вещей для Ur; похоже, в конце концов, я решусь удовлетворить его просьбу. Он сообщил мне, что вышел первый том его «Теории абсолютного Индивида», но он не стал высылать его мне в связи с чересчур философическим характером этой книги, но, возможно, «Языческий империализм», который должен появиться осенью, окажется более приемлемым, чтобы заинтересовать меня. Он знает о той книге, которую я только что написал; предполагаю, что узнал о ней от вас, поскольку о её подготовке я не сообщал ни одному из своих корреспондентов в Италии, помимо вас; впрочем, это не имеет никакого значения, ибо я говорил о ней уже со множеством лиц. Неделю назад я отослал рукопись издателю; и я не жалею, что с этим покончено, так как до сих пор не мог позволить себе никакого отдыха.
Не об Эволе, а о Регини нам говорили, что его отношение к католичеству за последнее время изменилось; похоже, я неверно выразил свою мысль в последнем письме или по рассеянности поставил одно имя вместо другого. В то же время, судя по вашим словам, возможно, это верно относительно их обоих; в любом случае, если вы сможете как-то повлиять на Эволу в этом отношении, это было бы хорошо; я думаю, он умён, но полон предрассудков всяческого рода; помимо того, мне думается, он желает достичь определённого положения в университетской среде, и это тоже может во многом ему мешать.
Примите мои покорнейшие заверения в сердечном почтении.
Рене Генон