Глава IV. Современный характер спиритизма - Минский корпус Рене Генона

Chapitre IV Caractère moderne du spiritisme

Ce qu’il y a de nouveau dans le spiritisme, comparé à tout ce qui avait existé antérieurement, ce ne sont pas les phénomènes, qui ont été connus de tout temps, ainsi que nous l’avons déjà fait remarquer à propos des « maisons hantées » ; et il serait d’ailleurs bien étonnant que ces phénomènes, s’ils sont réels, aient attendu jusqu’à notre époque pour se manifester, ou que du moins personne ne s’en soit aperçu jusque là. Ce qu’il y a de nouveau, ce qui est spécialement moderne, c’est l’interprétation que les spirites donnent des phénomènes dont ils s’occupent, la théorie par laquelle ils prétendent les expliquer ; mais c’est justement cette théorie qui constitue proprement le spiritisme, comme nous avons eu soin d’en avertir dès le début ; sans elle, il n’y aurait pas de spiritisme, mais il y aurait quelque chose d’autre, et quelque chose qui pourrait même être totalement différent. Il est tout à fait essentiel d’insister là-dessus, d’abord parce que ceux qui sont insuffisamment au courant de ces questions ne savent pas faire les distinctions nécessaires, et ensuite parce que les confusions sont entretenues par les spirites eux-mêmes, qui se plaisent à affirmer que leur doctrine est vieille comme le monde. C’est là, d’ailleurs, une attitude singulièrement illogique chez des gens qui font profession de croire au progrès ; les spirites ne vont pas jusqu’à se recommander d’une tradition imaginaire, comme le font les théosophistes contre qui nous avons formulé ailleurs la même objection¹, mais ils semblent voir du moins, dans l’ancienneté qu’ils attribuent faussement à leur croyance (et beaucoup le font certainement de très bonne foi), une raison susceptible de la fortifier dans une certaine mesure. Au fond, tous ces gens n’en sont pas à une contradiction près, et s’ils ne s’aperçoivent même pas de la contradiction, c’est parce que l’intelligence entre pour fort peu de chose dans leur conviction ; c’est pourquoi leurs théories, étant surtout d’origine et d’essence sentimentales, ne méritent pas vraiment le nom de doctrine, et, s’ils y sont attachés, c’est presque uniquement parce qu’ils les trouvent « consolantes » et propres à satisfaire les aspirations d’une vague religiosité.

La croyance même au progrès, qui joue un rôle si important dans le spiritisme, montre déjà que celui-ci est chose essentiellement moderne, puisqu’elle est elle-même toute récente et ne remonte guère au delà de la seconde moitié du XVIII^e siècle, époque dont les conceptions, nous l’avons vu, ont laissé des traces dans la terminologie spirite, de même qu’elles ont inspiré toutes ces théories socialistes et humanitaires qui ont, d’une façon plus immédiate, fourni les éléments doctrinaux du spiritisme, parmi lesquels il faut noter tout spécialement l’idée de la réincarnation. Cette idée, en effet, est extrêmement récente aussi, malgré des assertions contraires maintes fois répétées, et qui ne reposent que sur des assimilations entièrement erronées ; c’est également vers la fin du XVIII^e siècle que Leasing la formula pour la première fois, à notre connaissance du moins, et cette constatation reporte notre attention vers la Maçonnerie allemande, à laquelle cet auteur appartenait, sans compter qu’il fut vraisemblablement en rapport avec d’autres sociétés secrètes du genre de celles dont nous avons parlé précédemment ; il serait curieux que ce qui souleva tant de protestations de la part des « spiritualistes » américains ait eu des origines apparentées à celles de leur propre mouvement. Il y aurait lieu de se demander si ce n’est pas par cette voie que la conception exprimée par Lessing a pu se transmettre un peu plus tard à certains socialistes français ; mais nous ne pouvons rien assurer à cet égard, car il n’est pas prouvé que Fourier et Pierre Leroux en aient eu réellement connaissance, et il peut se faire, après tout, que la même idée leur soit venue d’une façon indépendante, pour résoudre une question qui les préoccupait fortement, et qui était tout simplement celle de l’inégalité des conditions sociales. Quoi qu’il en soit, ce sont eux qui ont été vraiment les promoteurs de la théorie réincarnationniste, popularisée par le spiritisme qui la leur a empruntée, et où d’autres sont ensuite venus la chercher à leur tour. Nous renverrons à la seconde partie de cette étude l’examen approfondi de cette conception, qui, si grossière qu’elle soit, a acquis de nos jours une véritable importance en raison de l’étonnante fortune que le spiritisme français lui a faite : non seulement elle a été adoptée par la plupart des écoles « néo-spiritualistes » qui ont été créées ultérieurement, et dont certaines, comme le théosophisme en particulier, sont arrivées à la faire pénétrer dans les milieux, jusqu’alors réfractaires, du spiritisme anglo-saxon ; mais encore on voit des gens qui l’acceptent sans être rattachés de près ou de loin à aucune de ces écoles, et qui ne se doutent pas qu’ils subissent en cela l’influence de certains courants mentaux dont ils ignorent à peu près tout, dont peut-être ils connaissent à peine l’existence. Pour le moment, nous nous bornerons à dire, en nous réservant de l’expliquer par la suite, que la réincarnation n’a absolument rien de commun avec des conceptions anciennes comme celles de la « métempsychose » et de la « transmigration », auxquelles les « néospiritualistes » veulent l’identifier abusivement ; et l’on peut au moins pressentir, par ce que nous avons dit en cherchant à définir le spiritisme, que l’explication des différences capitales qu’ils méconnaissent se trouve dans ce qui se rapporte à la constitution de l’être humain, aussi bien pour cette question que pour celle de la communication avec les morts, sur laquelle nous allons dès maintenant nous arrêter plus longuement.

Il est une erreur assez répandue, qui consiste à vouloir rattacher le spiritisme au culte des morts, tel qu’il existe plus ou moins dans toutes les religions, et aussi dans diverses doctrines traditionnelles qui n’ont aucun caractère religieux ; en réalité, ce culte, sous quelque forme qu’il se présente, n’implique nullement une communication effective avec les morts ; tout au plus pourrait-on parler peut-être, dans certains cas, d’une sorte de communication idéale, mais jamais de cette communication par des moyens matériels dont l’affirmation constitue le postulat fondamental du spiritisme. En particulier, ce qu’on appelle le « culte des ancêtres », établi en Chine conformément aux rites confucianistes (qui, il ne faut pas l’oublier, sont purement sociaux et non point religieux), n’a absolument rien à voir avec des pratiques évocatoires quelconques ; et cet exemple est pourtant un de ceux auxquels ont recours le plus fréquemment les partisans de l’antiquité et de l’universalité du spiritisme, qui précisent même que les évocations se font souvent, chez les Chinois, par des procédés tout à fait semblables aux leurs. Voici à quoi est due cette confusion : il y a effectivement, en Chine, des gens qui font usage d’instruments assez analogues aux « tables tournantes » ; mais ce sont là des pratiques divinatoires qui sont du domaine de la magie et qui sont tout à fait étrangères aux rites confucianistes. D’ailleurs, ceux qui font de la magie une profession sont profondément méprisés, là aussi bien que dans l’Inde, et l’emploi de ces procédés est regardé comme blâmable, en dehors de certains cas déterminés dont nous n’avons pas à nous occuper ici, et qui n’ont qu’une similitude tout extérieure avec les cas ordinaires ; l’essentiel, en effet, n’est pas le phénomène provoqué, mais le but pour lequel on le provoque, et aussi la façon dont il est produit. Ainsi, la première distinction qu’il y a lieu de faire est entre la magie et le « culte des ancêtres », et c’est même plus qu’une distinction, puisque c’est, en fait aussi bien qu’en droit, une séparation absolue ; mais il y a encore autre chose : c’est que la magie n’est point le spiritisme, qu’elle en diffère théoriquement du tout au tout, et pratiquement dans une très large mesure. D’abord, nous devons faire remarquer que le magicien est tout le contraire d’un médium ; il joue dans la production des phénomènes un rôle essentiellement actif, tandis que le médium est, par définition, un instrument purement passif ; le magicien aurait, sous ce rapport, plus d’analogie avec le magnétiseur, et le médium avec le « sujet » de celui-ci ; mais il faut ajouter que le magicien n’opère pas nécessairement au moyen d’un « sujet », que cela est même fort rare, et que le domaine où s’exerce son action est autrement étendu et complexe que celui où opère le magnétiseur. En second lieu, la magie n’implique point que les forces qu’elle met en jeu soient des « esprits » ou quelque chose d’analogue, et, là même où elle présente des phénomènes comparables à ceux du spiritisme, elle en fournit une tout autre explication ; on peut fort bien, par exemple, employer un procédé de divination quelconque sans admettre que les « âmes des morts » soient pour quoi que ce soit dans les réponses obtenues. Ce que nous venons de dire a d’ailleurs une portée tout à fait générale : les procédés que les spirites se félicitent de rencontrer en Chine existaient aussi dans l’antiquité gréco-romaine ; ainsi, Tertullien parle de la divination qui se faisait « par le moyen des chèvres et des tables », et d’autres auteurs, comme Théocrite et Lucien, parlent aussi de vases et de cribles qu’on faisait tourner ; mais, en tout cela, c’est exclusivement de divination qu’il s’agit. Du reste, même si les « âmes des morts » peuvent, dans certains cas, être mêlées à des pratiques de ce genre (ce que semble indiquer le texte de Tertullien), ou, en d’autres termes, si l’évocation vient, plus ou moins exceptionnellement, s’y joindre à la divination pure et simple, c’est que les « âmes » dont il s’agit sont autre chose que ce que les spirites appellent des « esprits » ; elles sont seulement ce « quelque chose » à quoi nous avons fait allusion plus haut pour expliquer certains phénomènes, mais dont nous n’avons pas encore précisé la nature. Nous y reviendrons plus à loisir dans un instant, et nous achèverons ainsi de montrer que le spiritisme n’a aucun droit à se recommander de la magie, même envisagée dans cette branche spéciale qui concerne les évocations, si tant est que ce puisse être là une recommandation ; mais, de la Chine, à propos de laquelle nous avons été conduit à ces considérations, il nous faut auparavant passer à l’Inde, à propos de laquelle il a été commis d’autres erreurs du même ordre que nous tenons à relever également en particulier.

Nous avons trouvé, à cet égard, des choses étonnantes dans un livre qui a pourtant une apparence sérieuse, ce qui est d’ailleurs la raison pour laquelle nous croyons devoir le mentionner ici spécialement : ce livre, assez connu, est celui du D^r Paul Gibier², qui n’était nullement un spirite ; il veut avoir une attitude scientifiquement impartiale, et toute la partie expérimentale semble fort consciencieusement faite. Seulement, on peut se demander comment il se fait que presque tous ceux qui se sont occupés de ces choses, même en prétendant s’en tenir à un point de vue strictement scientifique et en s’abstenant de conclure en faveur de l’hypothèse spirite, aient cru nécessaire d’afficher des opinions anticatholiques qui ne paraissent pas avoir un rapport bien direct avec ce dont il s’agit ; il y a là quelque chose qui est vraiment étrange ; et le livre du D^r Gibier contient, dans ce genre, des passages capables de rendre jaloux M. Flammarion lui-même, qui aime tant à introduire des déclamations de cette sorte jusque dans ses ouvrages de vulgarisation astronomique. Mais ce n’est pas à cela que nous voulons nous arrêter pour le moment ; il y a autre chose sur quoi il est plus important d’insister, parce que beaucoup de gens peuvent ne pas s’en apercevoir : c’est que ce même livre contient, en ce qui concerne l’Inde, de véritables énormités. La provenance, d’ailleurs, en est facile à indiquer : l’auteur a eu le tort très grave d’ajouter foi, d’une part, aux récits fantaisistes de Louis Jacolliot³, et, d’autre part, aux documents non moins fantaisistes qui lui avaient été communiqués par une certaine « Société Atmique » qui existait alors à Paris (c’était en 1886), et qui d’ailleurs n’était guère représentée que par son seul fondateur, l’ingénieur Tremeschini. Nous ne nous arrêterons pas sur les erreurs de détail, comme celle qui consiste à prendre le titre d’un traité astronomique pour le nom d’un homme⁴ ; elles ne sont intéressantes qu’en ce qu’elles montrent déjà le peu de sérieux des renseignements utilisés. Nous avons parlé d’énormités ; nous ne croyons pas que le mot soit trop fort pour qualifier des choses comme celles-ci :

« La doctrine spirite moderne… se trouve presque complètement d’accord avec la religion ésotérique actuelle des brahmes. Or celle-ci s’enseignait aux initiés des degrés inférieurs dans les temples de l’Himâlaya, il y a peut-être plus de cent mille ans ! Le rapprochement est au moins curieux, et l’on peut dire, sans tomber dans le paradoxe, que le spiritisme n’est que le brahmanisme ésotérique à l’air libre »⁵.

D’abord, il n’y a pas de « Brâhmanisme ésotérique » à proprement parler, et, comme nous nous sommes déjà expliqué là-dessus ailleurs⁶, nous n’y reviendrons pas ; mais, y en eût-il un, il ne pourrait pas avoir le moindre rapport avec le spiritisme, parce que ce serait contradictoire avec les principes mêmes du Brâhmanisme en général, et aussi parce que le spiritisme est une des doctrines les plus grossièrement exotériques qui aient jamais existé. Si l’on veut faire allusion à la théorie de la réincarnation, nous répéterons qu’elle na jamais été enseignée dans l’Inde, même par les Bouddhistes, et qu’elle appartient en propre aux occidentaux modernes ; ceux qui prétendent le contraire ne savent pas de quoi ils parlent⁷ ; mais l’erreur de notre auteur est encore plus grave et plus complète, car voici ce que nous lisons plus loin :

« Chez les brahmes, la pratique de l’évocation des morts est la base fondamentale de la liturgie des temples et le fond de la doctrine religieuse »⁸.

Cette assertion est exactement le contraire de la vérité : nous pouvons affirmer de la façon la plus catégorique que tous les Brâhmanes sans exception, bien loin de faire de l’évocation un élément fondamental de leur doctrine et de leurs rites, la proscrivent absolument et sous toutes ses formes. Il parait que ce sont « les récits des voyageurs européens », et probablement surtout ceux de Jacolliot, qui ont appris au D^r Gibier que « les évocations des âmes des ancêtres ne peuvent être faites que par les brahmes des divers degrés »⁹ ; or les pratiques de ce genre, quand elles ne peuvent être entièrement supprimées, sont du moins abandonnées à des hommes des classes les plus inférieures, souvent même à des chândâlas, c’est-à-dire à des hommes sans caste (ce que les Européens appellent des parias), et encore s’efforce-t-on de les en détourner autant qu’il est possible. Jacolliot est manifestement de mauvaise foi dans bien des cas, comme lorsqu’il travestit Isha Krishna en Jezeus Christna pour les besoins d’une thèse antichrétienne ; mais, de plus, lui et ses pareils peuvent fort bien avoir été parfois mystifiés, et, s’il leur est arrivé, au cours de leur séjour dans l’Inde, d’être témoins de phénomènes réels, on s’est certainement bien gardé de leur en faire connaître la véritable explication. Nous faisons allusion surtout aux phénomènes des fakirs ; mais, avant d’aborder ce point, nous dirons encore ceci : dans l’Inde, lorsqu’il arrive que ce que les spirites appellent médiumnité se manifeste spontanément (nous disons spontanément parce que nul ne chercherait jamais à acquérir ou à développer cette faculté), on considère que c’est là une véritable calamité pour le médium et pour son entourage ; les gens du peuple n’hésitent pas à attribuer au diable les phénomènes de cet ordre, et ceux mêmes qui y mêlent les morts dans une certaine mesure n’envisagent que l’intervention des prêtas, c’est-à-dire d’éléments inférieurs qui demeurent attachés au cadavre, éléments rigoureusement identiques aux « mânes » des anciens Latins, et qui ne représentent aucunement l’esprit. Partout, du reste, les médiums naturels ont toujours été regardés comme des « possédés » ou des « obsédés », suivant les cas, et on ne s’est occupé d’eux que pour s’efforcer de les délivrer et de les guérir ; il n’y a que les spirites qui aient fait de cette infirmité un privilège, qui cherchent à l’entretenir et à la cultiver, voire même à la provoquer artificiellement, et qui entourent d’une incroyable vénération les malheureux qui en sont affligés, au lieu de les regarder comme un objet de pitié ou de répulsion. Il suffit de n’avoir aucun préjugé pour voir clairement le danger de cet étrange renversement des choses : le médium, quelle que soit la nature des influences qui s’exercent sur lui et par lui, doit être considéré comme un véritable malade, comme un être anormal et déséquilibré ; dès lors que le spiritisme, bien loin de remédier à ce déséquilibre, tend de toutes ses forces à le propager, il doit être dénoncé comme dangereux pour la salubrité publique ; et d’ailleurs, ce n’est pas là son unique danger.

Mais revenons à l’Inde, à propos de laquelle il nous reste à traiter une dernière question, afin de dissiper l’équivoque qui s’exprime dans le titre même que le D^r Gibier a donné à son livre : qualifier le spiritisme de « fakirisme occidental », c’est prouver tout simplement qu’on ne connaît rien, non du spiritisme sur lequel il est trop facile de se renseigner, mais du fakirisme. Le mot fakir, qui est arabe et signifie proprement un « pauvre » ou un « mendiant », est appliqué dans l’Inde à une catégorie d’individus qui sont fort peu considérés en général, sauf des Européens, et qu’on ne regarde que comme des sortes de jongleurs amusant la foule par leurs tours. En disant cela, nous ne voulons pas dire que l’on conteste le moins du monde la réalité de leurs pouvoirs spéciaux ; mais ces pouvoirs, dont l’acquisition suppose un entraînement long et pénible, sont d’ordre inférieur et, comme tels, jugés peu désirables ; les rechercher, c’est montrer qu’on est incapable d’atteindre des résultats d’un autre ordre, pour lesquels ils ne peuvent être qu’un obstacle ; et nous trouvons encore ici un exemple du discrédit qui s’attache, en Orient, à tout ce qui est du domaine de la magie. En fait, les phénomènes des fakirs sont parfois simulés ; mais cette simulation même suppose une puissance de suggestion collective, s’exerçant sur tous les assistants, qui n’est guère moins étonnante, à première vue, que la production des phénomènes réels ; cela n’a rien de commun avec la prestidigitation (qui est exclue par les conditions mêmes auxquelles se soumettent tous les fakirs), et c’est bien autre chose que l’hypnotisme des Occidentaux. Quant aux phénomènes réels, dont les autres sont une imitation, ils sont, nous l’avons dit, du ressort de la magie ; le fakir, toujours actif et conscient dans leur production, est un magicien, et, dans l’autre cas, il peut être assimilé à un magnétiseur ; il ne ressemble donc en rien au médium, et même, si un individu possède la moindre dose de médiumnité, cela suffit à le rendre incapable d’obtenir aucun des phénomènes du fakirisme de la façon qui caractérise essentiellement celui-ci, car les procédés mis en œuvre sont diamétralement opposés, et cela même pour les effets qui présentent quelque ressemblance extérieure ; du reste, cette ressemblance n’existe que pour les plus élémentaires des phénomènes présentés par les fakirs. D’autre part, aucun fakir n’a jamais prétendu que les « esprits » ou les « âmes des morts » eussent la moindre part à la production de ces phénomènes ; ou du moins, s’il en est qui ont dit quelque chose de ce genre à des Européens tels que Jacolliot, ils n’en croyaient absolument rien ; comme la plupart des Orientaux, ils ne faisaient en cela que répondre dans le sens de l’opinion préconçue qu’ils découvraient chez leurs interlocuteurs, à qui ils ne voulaient pas faire connaître la vraie nature des forces qu’ils maniaient ; et d’ailleurs, à défaut d’autres motifs pour agir ainsi, ils devaient juger que toute explication véritable eût été parfaitement inutile, étant donnée la mentalité des gens à qui ils avaient affaire. Si peu instruits que soient certains fakirs, ils ont encore quelques notions qui paraîtraient « transcendantes » à la généralité des Occidentaux actuels ; et, sur les choses même qu’ils sont incapables d’expliquer, ils n’ont point ces idées fausses qui sont tout l’essentiel du spiritisme, car ils n’ont aucune raison de faire des suppositions qui seraient en complet désaccord avec toutes les conceptions traditionnelles hindoues. La magie des fakirs n’est point de la magie évocatoire, que nul n’oserait exercer publiquement ; les morts n’y sont donc absolument pour rien ; et, d’autre part, la magie évocatoire elle-même, si l’on comprend bien ce qu’elle est, peut plutôt contribuer à renverser l’hypothèse spirite qu’à la confirmer. Nous avons cru bon de donner tous ces éclaircissements, au risque de paraître un peu long, parce que, sur cette question du fakirisme et sur celles qui lui sont connexes, l’ignorance est générale en Europe : les occultistes n’en savent guère plus là-dessus que les spirites et les « psychistes »¹⁰ ; d’un autre côté, certains écrivains catholiques qui ont voulu traiter le même sujet se sont bornés à reproduire les erreurs qu’ils ont trouvées chez les autres¹¹ ; quant aux savants « officiels », ils se contentent naturellement de nier ce qu’ils ne peuvent expliquer, à moins que, prudemment encore, ils ne préfèrent le passer sous silence.

Si les choses sont telles que nous venons de le dire dans les antiques civilisations qui se sont maintenues jusqu’à nos jours, comme celles de la Chine et de l’Inde, il y a déjà de fortes présomptions pour qu’il en ait été de même dans les civilisations disparues qui, d’après tout ce qu’on en sait, reposaient sur des principes traditionnels analogues. C’est ainsi, par exemple, que les anciens Égyptiens envisageaient la constitution de l’être humain d’une façon qui ne s’éloigne guère des conceptions hindoues et chinoises ; il semble bien qu’il en ait été de même pour les Chaldéens ; on avait donc dû tirer de là des conséquences semblables, tant en ce qui concerne les états posthumes que pour expliquer spécialement les évocations. Nous n’avons pas à entrer ici dans le détail, mais seulement à donner des indications générales ; et il ne faut pas s’arrêter à certaines divergences apparentes, qui ne sont point des contradictions, mais qui correspondent seulement à une diversité de points de vue ; d’une tradition à une autre, si la forme diffère, le fond reste identique, et cela tout simplement parce que la vérité est une. Cela est tellement vrai que des peuples comme les Grecs et les Romains, qui avaient déjà perdu en grande partie la raison d’être de leurs rites et de leurs symboles, gardaient cependant encore certaines données qui concordent parfaitement avec tout ce qu’on trouve plus complètement ailleurs, mais que les modernes ne comprennent plus ; et l’ésotérisme de leurs « mystères » comportait probablement beaucoup d’enseignements qui, chez les Orientaux, sont exposés plus ouvertement, sans pourtant être jamais vulgarisés, parce que leur nature même s’y oppose ; d’ailleurs, nous avons bien des raisons de penser que les « mystères » eux-mêmes avaient une origine tout orientale. Nous pouvons donc, en parlant de la magie et des évocations, dire que tous les anciens les comprenaient de la même façon ; on retrouverait partout les mêmes idées, quoique revêtues d’expressions diverses, parce que les anciens, comme les Orientaux d’aujourd’hui, savaient vraiment à quoi s’en tenir sur ces choses. Dans tout ce qui nous est parvenu, on ne trouve pas trace de quoi que ce soit qui ressemble au spiritisme ; et pour le reste, nous voulons dire pour ce qui est entièrement perdu, il est trop évident que les spirites ne peuvent l’invoquer en leur faveur, et que, si l’on peut en dire quelque chose, c’est que des raisons de cohérence et d’analogie conduisent à penser qu’ils n’y trouveraient pas davantage de quoi justifier leurs prétentions.

C’est la distinction de la magie et du spiritisme que nous voulons encore préciser maintenant, de façon à compléter ce que nous en avons déjà dit ; et tout d’abord, pour écarter certains malentendus, nous dirons que la magie est proprement une science expérimentale, qui n’a rien à voir avec des conceptions religieuses ou pseudo-religieuses quelconques ; ce n’est point ainsi que se comporte le spiritisme, dans lequel ces dernières sont prédominantes, et cela même lorsqu’il se prétend « scientifique ». Si la magie a toujours été traitée plus ou moins comme une « science occulte », réservée à un petit nombre, c’est en raison des graves dangers qu’elle présente ; pourtant, sous ce rapport, il y a une différence entre celui qui, s’entourant de toutes les précautions nécessaires, provoque consciemment des phénomènes dont il a étudié les lois, et celui qui, ignorant tout de ces lois, se met à la merci de forces inconnues en attendant passivement ce qui va se produire ; on voit par là tout l’avantage que le magicien a sur le spirite, médium ou simple assistant, même en admettant que toutes les autres conditions soient comparables. En parlant des précautions nécessaires, nous pensons aux règles précises et rigoureuses auxquelles sont soumises les opérations magiques, et qui ont toutes leur raison d’être ; les spirites négligent jusqu’aux plus élémentaires de ces règles, ou plutôt ils n’en ont pas la moindre idée, et ils agissent comme des enfants qui, inconscients du danger, joueraient avec les machines les plus redoutables, et déclencheraient ainsi, sans que rien puisse les en protéger, des forces capables de les foudroyer. Il va sans dire que tout cela n’est pas pour recommander la magie, bien au contraire, mais uniquement pour montrer que, si elle est fort dangereuse, le spiritisme l’est bien davantage ; et il l’est encore d’une autre façon, en ce sens qu’il est dans le domaine public, tandis que la magie fut toujours réservée à quelques-uns, d’abord parce qu’on la tenait volontairement cachée, précisément parce qu’on l’estimait redoutable, et ensuite en raison des connaissances qu’elle suppose et de la complexité de ses pratiques. D’ailleurs, il est à remarquer que ceux qui ont de ces choses une connaissance complète et profonde se sont toujours abstenus rigoureusement des pratiques magiques, à part quelques cas tout à fait exceptionnels, et où ils agissent d’une tout autre manière que le magicien ordinaire ; celui-ci est donc le plus souvent un « empirique », dans une certaine mesure du moins, non qu’il soit dépourvu de toute connaissance, mais en ce sens qu’il ne sait pas toujours les vraies raisons de tout ce qu’il fait ; mais, en tout cas, si de tels magiciens s’exposent à certains dangers, comme ils ont toujours été peu nombreux (et d’autant moins nombreux que ces pratiques, à part celles qui sont relativement inoffensives, sont sévèrement prohibées, et à juste titre, par la législation de tous les peuples qui savent de quoi il s’agit), le péril est très limité, tandis que, avec le spiritisme, il est pour tous sans exception. Mais en voilà assez sur la magie en général ; nous ne considérerons plus maintenant que la magie évocatoire, branche fort restreinte, et la seule avec laquelle le spiritisme puisse prétendre avoir des rapports ; à vrai dire, bien des phénomènes qui se manifestent dans les séances spirites ne relèvent point de ce domaine spécial, et il n’y a alors d’évocation que dans l’intention des assistants, non dans les résultats effectivement obtenus ; mais, sur la nature des forces qui interviennent dans ce cas, nous réserverons nos explications pour un autre chapitre. Pour tout ce qui rentre dans cette catégorie, même s’il s’agit de faits semblables, il est trop évident que l’interprétation magique et l’interprétation spirite sont totalement différentes ; pour les évocations, nous allons voir qu’elles ne le sont guère moins, en dépit de certaines apparences trompeuses.

De toutes les pratiques magiques, les pratiques évocatoires sont celles qui, chez les anciens, furent l’objet des interdictions les plus formelles ; et pourtant on savait alors que ce qu’il pouvait s’agir d’évoquer réellement, ce n’étaient point des « esprits » au sens moderne, que les résultats auxquels on pouvait prétendre étaient en somme de bien moindre importance ; comment donc eut-on jugé le spiritisme, à supposer, ce qui n’est pas, que les affirmations de celui-ci répondissent à quelque possibilité ? On savait bien, disons-nous, que ce qui peut être évoqué ne représente point l’être réel et personnel, désormais hors d’atteinte parce qu’il est passé à un autre état d’existence (nous en reparlerons dans la seconde partie de cette étude), que ce sont uniquement ces éléments inférieurs que l’être a en quelque sorte laissés derrière lui, dans le domaine de l’existence terrestre, à la suite de cette dissolution du composé humain que nous appelons la mort. C’est là, nous l’avons déjà dit, ce que les anciens Latins appelaient les « mânes » ; c’est aussi ce à quoi les Hébreux donnaient le nom d’ob, qui est toujours employé dans les textes bibliques quand il est question d’évocations, et que certains prennent à tort pour la désignation d’une entité démoniaque. En effet, la conception hébraïque de la constitution de l’homme concorde parfaitement avec toutes les autres ; et, en nous servant, pour nous faire mieux comprendre à ce sujet, de correspondances empruntées au langage aristotélicien, nous dirons que non seulement l’ob n’est point l’esprit ou l’« âme rationnelle » (neshamah), mais qu’il n’est pas davantage l’« âme sensitive » (ruahh), ni même l’« âme végétative » (nephesh). Sans doute la tradition judaïque semble indiquer, comme une des raisons de la défense d’évoquer l’ob¹², qu’un certain rapport subsiste entre lui et les principes supérieurs, et ce point serait à examiner de plus près en tenant compte de la façon assez particulière dont cette même tradition envisage les états posthumes de l’homme ; mais, en tout cas, ce n’est pas à l’esprit que l’ob demeure lié directement et immédiatement, c’est au contraire au corps, et c’est pourquoi la langue rabbinique l’appelle habal de garmin ou « souffle des ossements »¹³ ; c’est précisément ce qui permet d’expliquer les phénomènes que nous avons signalés plus haut. Ainsi, ce dont il s’agit ne ressemble en rien au « périsprit » des spirites, ni au « corps astral » des occultistes, qui sont supposés revêtir l’esprit même du mort ; et d’ailleurs il y a encore une autre différence capitale, car ce n’est nullement un corps : c’est, si l’on veut, comme une forme subtile, qui peut seulement prendre une apparence corporelle illusoire en se manifestant dans certaines conditions, d’où le nom de « double » que lui donnaient alors les Égyptiens. Du reste, ce n’est véritablement qu’une apparence sous tous les rapports : séparé de l’esprit, cet élément ne peut être conscient au vrai sens de ce mot ; mais il possède néanmoins un semblant de conscience, image virtuelle, pour ainsi dire, de ce qu’était la conscience du vivant ; et le magicien, revivifiant cette apparence en lui prêtant ce qui lui fait défaut, donne temporairement à sa conscience réflexe une consistance suffisante pour en obtenir des réponses lorsqu’il l’interroge, ainsi que cela a lieu notamment quand l’évocation est faite pour un but divinatoire, ce qui constitue proprement la « nécromancie ». Nous nous excuserons si ces explications, qui seront d’ailleurs complétées par ce que nous dirons à propos de forces d’un autre ordre, ne paraissent pas parfaitement claires ; il est fort difficile de rendre ces choses en langage ordinaire, et on est bien forcé de se contenter d’expressions qui ne représentent souvent que des approximations ou des « façons de parler » ; la faute en est pour une bonne part à la philosophie moderne, qui, ignorant totalement ces questions, ne peut nous fournir une terminologie adéquate pour les traiter. Maintenant, il pourrait encore se produire, à propos de la théorie que nous venons d’esquisser, une équivoque qu’il importe de prévenir : il peut sembler, si l’on s’en tient à une vue superficielle des choses, que l’élément posthume dont il s’agit soit assimilable à ce que les théosophistes appellent des « coques », qu’ils font effectivement intervenir dans l’explication de la plupart des phénomènes du spiritisme ; mais il n’en est rien, quoique cette dernière théorie soit bien probablement dérivée de l’autre, mais par une déformation qui prouve l’incompréhension de ses auteurs. En effet, pour les théosophistes, une « coque » est un « cadavre astral », c’est-à-dire le reste d’un corps en voie de décomposition ; et, outre que ce corps est censé n’avoir été abandonné par l’esprit que plus ou moins longtemps après la mort, au lieu d’être essentiellement lié au « corps physique », la conception même de « corps invisibles » nous apparaît comme grossièrement erronée, et elle est une de celles qui nous font qualifier le « néo-spiritualisme » de « matérialisme transposé ». Sans doute, la théorie de la « lumière astrale » de Paracelse, qui est d’ailleurs d’une portée beaucoup plus générale que ce dont nous nous occupons présentement, contient au moins une part de vérité ; mais les occultistes ne l’ont guère comprise, et elle a fort peu de rapports avec leur « corps astral » ou avec le « plan » auquel ils donnent le même nom, conceptions toutes modernes, en dépit de leurs prétentions, et qui ne s’accordent avec aucune tradition authentique.

Nous joindrons à ce que nous venons de dire quelques réflexions qui, pour ne pas se rapporter directement à notre sujet, ne nous en paraissent pas moins nécessaires, parce qu’il faut tenir compte de la mentalité spéciale des Occidentaux actuels. Ceux-ci, en effet, quelles que soient leurs convictions religieuses ou philosophiques, sont pratiquement « positivistes », en grande majorité du moins ; il semble même qu’ils ne puissent sortir de cette attitude sans verser dans les extravagances du « néo-spiritualisme », peut-être parce qu’ils ne connaissent rien d’autre. Cela est à un tel point que bien des gens très sincèrement religieux, mais influencés par le milieu, tout en ne pouvant faire autrement que d’admettre certaines possibilités en principe, se refusent énergiquement à en accepter les conséquences et en arrivent à nier en fait, sinon en droit, tout ce qui ne rentre pas dans l’idée qu’ils se font de ce qu’on est convenu d’appeler la « vie ordinaire » ; à ceux-là, les considérations que nous exposons ne paraîtront sans doute pas moins étranges ni moins choquantes qu’aux « scientistes » les plus bornés. Cela nous importerait assez peu, à vrai dire, si les gens de cette sorte ne se croyaient parfois plus compétents que quiconque en fait de religion, et même qualifiés pour porter, au nom de cette religion, un jugement sur des choses qui dépassent leur entendement ; c’est pourquoi nous pensons qu’il est bon de leur faire entendre un avertissement, sans trop nous illusionner pourtant sur les effets qu’il produira. Nous rappellerons donc que nous n’entendons nullement nous placer ici au point de vue religieux, et que les choses dont nous parlons appartiennent à un domaine entièrement distinct de celui de la religion ; d’ailleurs, si nous exprimons certaines conceptions, c’est exclusivement parce que nous savons qu’elles sont vraies, donc indépendamment de toute préoccupation étrangère à la pure intellectualité ; mais nous ajouterons que, malgré cela, ces conceptions permettent, mieux que beaucoup d’autres, de comprendre certains points concernant la religion elle-même. Nous demanderons par exemple ceci : comment peut-on justifier le culte catholique des reliques, ou encore le pèlerinage aux tombeaux des saints, si l’on n’admet pas que quelque chose qui n’est pas matériel demeure, d’une manière ou d’une autre, attaché au corps après la mort ? Cependant, nous ne dissimulerons pas que, en unissant ainsi les deux questions, nous présentons les choses d’une façon trop simplifiée ; en réalité, les forces dont il s’agit dans ce cas (et nous employons à dessein ce mot de « forces » dans un sens très général) ne sont point identiques à celles dont nous nous sommes occupé précédemment, quoiqu’il y ait un certain rapport ; elles sont d’un ordre bien supérieur, parce qu’il intervient autre chose qui est comme surajouté, et leur mise en œuvre ne relève plus aucunement de la magie, mais plutôt de ce que les néo-platoniciens appelaient la « théurgie » : encore une distinction qu’il convient de ne pas oublier. Pour prendre un autre exemple du même ordre, le culte des images et l’idée que certains lieux jouissent de privilèges spéciaux sont tout à fait inintelligibles si l’on n’admet pas qu’il y a là de véritables centres de forces (quelle que soit d’ailleurs la nature de ces forces), et que certains objets peuvent jouer en quelque sorte un rôle de « condensateurs » : qu’on se reporte simplement à la Bible et qu’on y voie ce qui est dit de l’arche d’alliance, ainsi que du temple de Jérusalem, et l’on comprendra peut-être ce que nous voulons dire. Nous touchons ici à la question des « influences spirituelles », sur laquelle nous n’avons pas à insister, et dont le développement rencontrerait d’ailleurs bien des difficultés ; pour l’aborder, on doit faire appel à des données proprement métaphysiques, et de l’ordre le plus élevé. Nous citerons seulement un dernier cas : dans certaines écoles d’ésotérisme musulman, le « Maître » (Sheikh) qui fut leur fondateur, bien que mort depuis des siècles, est regardé comme toujours vivant et agissant par son « influence spirituelle » (barakah) ; mais cela ne fait intervenir à aucun degré sa personnalité réelle, qui est, non seulement au delà de ce monde, mais aussi au delà de tous les « paradis », c’est-à-dire des états supérieurs qui ne sont encore que transitoires. On voit assez combien nous sommes loin ici, non plus seulement du spiritisme, mais même de la magie ; et, si nous en avons parlé, c’est surtout pour ne pas laisser incomplète l’indication des distinctions nécessaires ; la différence qui sépare ce dernier ordre de choses de tous les autres est même la plus profonde de toutes.

Nous pensons maintenant en avoir dit assez pour montrer que, avant les temps modernes, il n’y eut jamais rien de comparable au spiritisme ; pour l’Occident, nous avons surtout envisagé l’antiquité, mais tout ce qui se rapporte à la magie est également valable pour le moyen âge. Si pourtant on voulait à toute force trouver quelque chose à quoi l’on pût assimiler le spiritisme jusqu’à un certain point, et à la condition de ne le considérer que dans ses pratiques (puisque ses théories ne se rencontrent pas ailleurs), ce qu’on trouverait serait tout simplement la sorcellerie. En effet, les sorciers sont manifestement des « empiriques », encore que le plus ignorant d’entre eux en sache peut-être plus long que les spirites à plus d’un égard ; ils ne connaissent que les branches les plus basses de la magie, et les forces qu’ils mettent en jeu, les plus inférieures de toutes, sont celles-là mêmes auxquelles les spirites ont ordinairement affaire. Enfin, les cas de « possession » et d’« obsession », en corrélation étroite avec les pratiques de la sorcellerie, sont les seules manifestations authentiques de la médiumnité que l’on ait constatées avant l’apparition du spiritisme ; et, depuis lors, les choses ont-elles tellement changé que les mêmes mots ne leur soient plus applicables ? Nous n’en croyons rien ; mais vraiment, si les spirites ne peuvent se recommander que d’une parenté aussi suspecte et aussi peu enviable, nous leur conseillerions plutôt de renoncer à revendiquer pour leur mouvement une filiation quelconque, et de prendre leur parti d’une modernité qui, en bonne logique, ne devrait point être une gêne pour des partisans du progrès.

1. Le Théosophisme, p. 108.⁠ ↑
2. Spiritisme ou Fakirisme occidental.⁠ ↑
3. Le Spiritisme dans la Monde ; La Bible dans l’Inde ; Les Fils de Dieu ; Christna et le Christ ; Histoire des Vierges ; La Genèse de l’Humanité, etc.⁠ ↑
4. Sûrya-Siddhânta (orthographié Souryo-Shiddhanto) ; on précise même que cet astronome imaginaire aurait vécu il y a cinquante-huit mille ans !⁠ ↑
5. Le Spiritisme, p. 76.⁠ ↑
6. Introduction générale à l’étude des doctrines hindoues, pp. 152-154.⁠ ↑
7. Le D^r Gibier va jusqu’à traduire avatars par « réincarnations » (p. 117), et il croit que ce terme s’applique à l’âme humaine.⁠ ↑
8. Le Spiritisme, p. 117.⁠ ↑
9. Ibid, p.118.⁠ ↑
10. Pour l’interprétation occultiste, voir Le Fakirisme hindou, par Sédir.⁠ ↑
11. Voir Le Fakirisme, par Charles Godard, qui cite Jacolliot comme une autorité, croit à l’existence de l’« adepte » Koot-Hoomi, et va jusqu’à confondre le fakirisme avec le yoga et avec diverses choses d’un tout autre caractère. Cet auteur était d’ailleurs un ancien occultiste, bien qu’il l’ait nié en des termes qui nous autorisent à suspecter fortement sa sincérité (L’Occultisme contemporain, p. 70) ; maintenant qu’il est mort, il n’y a sans doute aucun inconvénient pour personne à faire connaître qu’il collabora longtemps à l’Initiation sous le pseudonyme de Saturninus ; dans l’Écho du Merveilleux, il signait Thimothée.⁠ ↑
12. Deutéronome, XVIII, 11.⁠ ↑
13. Et non pas « corps de la résurrection », comme l’a traduit l’occultiste allemand Carl von Leiningen (communication faite à la Société Psychologique de Munich, le 5 mars 1887).⁠ ↑

Глава IV Современный характер спиритизма

Новым в спиритизме по сравнению со всем тем, что существовало ранее, являются не феномены, которые были известны во все времена, как мы уже замечали по поводу «неспокойных домов». К тому же было бы весьма удивительно, если бы эти феномены, если они на самом деле реальны, ждали для своего проявления наступления новой эпохи, чтобы проявится, или что, по крайней мере, никто их до сих пор не замечал. Новым в нем и носящим сугубо современный характер является эта интерпретация, даваемая спиритами феноменам, которыми они занимаются, теория, при помощи которой они претендуют на их объяснение. Но как раз эта теория собственно и составляет спиритизм, о чем мы постарались сообщить с самого начала. Без неё не было бы спиритизма, а было бы нечто иное, и нечто, что могло бы быть даже совершенно отличным. На этом совершенно важно остановиться, прежде всего, потому что те, кто не достаточным образом в курсе этих вопросов, не умеют проводить необходимые различия, и затем, потому что путаница поддерживается самими спиритами, которым доставляет удовольствие утверждать, что их учение старо как мир. Впрочем, эта позиция странным образом нелогичная для людей, открыто исповедующих веру в прогресс. Спириты не доходят до того, что ссылаются на воображаемую традицию, как это делают теософисты, против которых мы сформулировали в другом месте точно такое же возражение¹, но, кажется, что они, по крайней мере, видят в древности, которую они ошибочно приписывают своим верованиям (и многие это делают, конечно, совершенно искренне) то, что в определённой степени позволяет подвести под них твердую основу. В сущности, это не первое противоречие, в которое впадают все эти люди, и если они даже не замечают этого противоречия, то это потому, что способность к размышлению занимает слишком мало места в их убеждениях. Именно поэтому их теории, будучи по своему происхождению и природе, прежде всего, сентиментальными, по-настоящему не заслуживают названия доктрины. И если эти люди оказываются у них в плену, то почти исключительно потому, что находят их «утешающими» и способными удовлетворить устремления в духе смутной религиозности.

Сама вера в прогресс, играющая такую важную роль в спиритизме, показывает уже, что он является по природе своей современным явлением, потому что эта вера совершенно недавнего происхождения и восходит ко времени не ранее чем вторая половина XVIII в., к эпохе, господствовавшие в которую представления, как мы видели, оставили свои следы в терминологии спиритов, точно также как они вдохновляли создателей всех социалистических и гуманистических теорий, более непосредственным образом предоставившим спиритизму доктринальные элементы, среди которых необходимо особо отметить идею реинкарнации. Эта идея, на самом деле, также возникла совершенно недавно, несмотря на неоднократно повторяющиеся утверждения противоположного характера, основывающиеся лишь на целиком ошибочных уподоблениях. Как раз к концу XVIII в. Лессинг сформулировал её в первый раз, насколько нам известно, по крайней мере, и констатация этого факта отсылает наше внимание к немецкому масонству, к которому этот автор принадлежал, не учитывая того, что он, вероятно, был связан с другими тайными обществами наподобие тех, о которых мы прежде уже вели речь. Любопытно, что эта идея, вызывавшая столько протестов со стороны американских «спиритуалистов», имеет родственные корни с их собственным движением. Есть повод поинтересоваться, не этим ли путём представления, нашедшие своё выражение у Лессинга, чуть позже могли передаться некоторым французским социалистам, но мы не можем ничего утверждать в этом отношении, так как не доказано, что Фурье и Пьер Леру в действительности были знакомы, и после всего может статься, что одна и та же идея пришла к ним независимым образом, чтобы разрешить сильно занимавший их вопрос, а именно всего-навсего вопрос о неравенстве социальных условий. Как бы там ни было, именно они явились настоящими основоположниками теории реинкарнации, которую популяризовали, заимствовав её у них, спириты, а у спиритов впоследствии отыскали эту теорию в свою очередь другие. Во второй части данного исследования мы ещё вернемся к углубленному рассмотрению этой концепции, которая, какой бы примитивной она не была, обрела в наши дня подлинную важность, учитывая удивительную судьбу, приуготовленную для неё французскими спиритами: она не только была принята большинством возникших в дальнейшем «неоспиритуалистических» школ, некоторым из которых, в особенности теософистам, удалось проникнуть в до тех пор невосприимчивые круги англосаксонских спиритов, но также заметны люди, соглашающиеся с этой концепцией, не будучи связаны с какой-либо из этих школ, и не догадывающиеся, что этим они подвергаются влиянию определённых духовных течений, о которых они почти ничего не знают и о самом существовании которых едва ли догадываются. В данный момент, мы ограничимся тем, оставив объяснение на потом, что реинкарнация совершенно не имеет ничего общего с представлениями древних наподобие представлений о «метемпсихозе» и «трансмиграции», с которыми «неоспиритуалисты» неверно её отождествляют. По крайней мере, можно предугадать благодаря сказанному нами в главе, посвященной определению спиритизму, что объяснение принципиальных различий, о которых они находятся в неведении, заключается в том, что связано со строением человеческого существа, как в отношении этого вопроса, так и в отношении вопроса об общении с умершими, на котором мы сейчас остановимся поподробнее.

Достаточно распространено ошибочное мнение, связывающее спиритизм с культом мёртвых, каковой присущ в большей или меньшей степени всем религиям и также различным традиционным доктринам, не носящим никакого религиозного характера. В действительности этот культ, в какой бы то форме он не представал, никоим образом не подразумевает настоящего общения с умершими. Самое большое, можно было бы сказать в некоторых случаях о чем-то вроде духовного общения, но никогда об общении благодаря материальным средствам, утверждение возможности которого составляет основополагающий постулат спиритизма. В особенности, то, что называют «культом предков», установленным в Китае в соответствии с конфуцианскими обычаями (которые не следует забывать, носят чисто общественный, а вовсе не религиозный характер), не имеет ничего общего с какими-либо практиками эвокации. Однако этот пример принадлежит к числу тех, к которым чаще всего прибегают приверженцы древности и всеобщности спиритизма, которые даже уточняют, что китайцы часто проводят эвокации посредством способов, целиком подобных их собственным. Вот из-за чего возникла эта путаница: на самом деле, в Китае есть люди, использующие инструменты, которые весьма напоминают «вертящиеся столики», но здесь перед нами гадательные практики, относящиеся к сфере магии и целиком чуждые конфуцианской обрядности. К тому же, людей, открыто занимающихся магией, как там, так и в Индии, глубоко презирают, и использование этих средств считается порицаемым, помимо некоторых определённых случаев, которых мы здесь не касаемся и которые имеют чисто внешнее сходство с обычными случаями. На самом деле, важен не вызванный феномен, а цель, ради которой его вызывают, и также манера, в которой это производится. Таким образом, первое различие, которое надлежит проводить, это различие между магией и «культом предков», и это даже более чем различие, потому что как на практике, так и в теории это абсолютная разница, но есть и кое-что ещё: дело в том, что магия отнюдь не является спиритизмом, что она совершенно отличается от него в теоретическом отношении, а на практике в очень большой степени. Вначале нам следует заметить, что маг является полной противоположностью медиума. Маг играет в производстве феноменов принципиально активную роль, в то время как медиум по определению представляет собой чисто пассивное орудие. В этом отношении маг скорее похож на гипнотизёра, а медиум – на его «объект». Но следует добавить, что маг не обязательно действует посредством «объекта», и это даже весьма редко встречается, и что сфера, в которой осуществляется его деятельность, гораздо более протяженная и сложная, чем сфера деятельности гипнотизёра. Затем, магия никоим образом не подразумевает, что задействованные ею силы представляют собой «духов» или что-либо подобное. И даже там, где она представляет феномены, сравнимые с феноменами спиритов, она дает им совершенно иное объяснение. Например, вполне возможно прибегнуть к кому-либо способу гадания, не допуская, что «души умерших» ответственны за то, что содержится в полученных ответах. Впрочем, сказанное только что нами имеет самое общее значение: приемы, которые спириты рады отыскать в Китае, были также известны древним грекам и римлянам. Так, Тертуллиан сообщает о гадании, совершаемом «посредством коз и столов», и другие авторы, такие как Феокрит и Лукиан, упоминают также о вращаемых сосудах и решетах, но во всех этих случаях речь идёт исключительно о гаданиях. Впрочем, даже если «души умерших» могут в определённых случаях вмешиваться в практики этого рода (на это, кажется, указывает Тертуллиан) или, другими словами, если эвокация в более или менее исключительных случаях примешивается к простому гаданию, то дело в том, что «души», о которых идёт речь, представляют собой нечто иное, чем то, что спириты называют «духами». Они суть только это «нечто», на которое мы указывали выше для объяснения некоторых феноменов, но чью природу мы ещё не уточняли. Мы к этому скоро вернемся и завершим таким образом показывать, что спириты не имеют никакого права ссылаться на магию, даже рассматриваемую в этой особой области, касающейся эвокаций, если только это может здесь являться рекомендацией. Но из Китая, разговор о котором и побудил нас к этим соображениям, нам следует прежде перенестись в Индию, в отношении которой были допущены другие ошибки такого же ряда, которые мы равным образом хотим особо отметить.

Касательно этого мы обнаружили удивительные вещи в книге, которая, однако, на вид кажется серьёзной. Впрочем, это и есть причина, по которой мы полагаем необходимым особо упомянуть её здесь. Это достаточно известная книга принадлежит перу д-ра Поля Жибье², никоим образом не являющегося спиритом. Он хотел занимать позицию беспристрастного учёного, и вся экспериментальная сторона кажется выполненной на совесть. Однако можно поинтересоваться, каким образом получается, что почти все те, кто занимается этими вопросами, даже утверждая, что они ограничиваются строго научной точкой зрения и воздерживаясь от того, чтобы делать выводы в пользу гипотезы спиритов, находили необходимым выставлять на показ антикатолические воззрения, которые, как кажется, не имеют прямой связи с тем, о чём идёт речь. Здесь кроется нечто, что является по-настоящему странным, и книга д-ра Жибье, написанная в этом духе, содержит места, способные вызвать зависть у самого г-на Фламмариона, которому так нравится вставлять напыщенные речи этого рода даже в свои работы по популярной астрономии. Но это совсем не то, на чем бы мы хотим в данный момент остановиться. Есть другая вещь, на которой более важно сосредоточиться, потому что многие люди не в состоянии её заметить. Дело в том, что сведения об Индии, содержащиеся в этой книге, представляют собой невероятный вздор. К тому же источник нетрудно определить: автор совершил очень большую ошибку, поверив, с одной стороны, в фантастические рассказы Луи Жаколио³, а с другой стороны, в не менее фантастические документы, которые были переданы ему неким «атмическим обществом», существовавшим тогда в Париже (это было в 1886 г.) и представленным, к тому же, почти исключительно своим единственным основателем, инженером Тремечини. Мы не будем останавливаться на этих заблуждениях, одно из которых заключается в том, что название трактата по астрономии принимают за имя человека⁴, они интересны лишь тем, что уже показывают несерьёзность используемых сведений. Мы говорили о вздоре; не думаем, что это слово будет чересчур сильным для обозначения подобных вещей:

Современная доктрина спиритов […] оказывается почти полностью совпадающей с нынешней эзотерической религией брахманов. Между тем, она преподавалась посвященным низших ступеней в гималайских храмах, может быть, более чем сто тысяч лет назад! Эта связь является, по крайней мере, любопытной и, не впадая в парадокс, можно сказать, что спиритизм является эзотерическим брахманизмом в открытой форме⁵.

Прежде всего, собственно говоря, не существует «эзотерического брахманизма», и так как мы уже объясняли это в другом месте⁶, мы не будем возвращаться к этому. Но если бы и имелся таковой, он не имел бы ни малейшей связи со спиритизмом, потому что это противоречило бы самим основам брахманизма в общем и также потому, что спиритизм является одним из самых грубых экзотерических учений, которые когда-либо существовали. Если хотят указать на теорию реинкарнации, то мы повторим, что она никогда не проповедовалась в Индии, даже буддистами, и что она является созданием современных западных людей. Утверждающие противоположное не знают, о чем они говорят⁷, но заблуждения нашего автора являются ещё более серьёзными и всеохватывающими, так как вот, что мы читаем далее:

У брахманов практика эвокации умерших является основой богослужения в храмах и сущностью религиозной доктрины⁸.

Это утверждение как раз полностью противоположно истине: мы можем утверждать самым категоричным образом, что все брахманы без исключения, вместо того чтобы превращать эвокацию в основной элемент своего учения и своих обрядов, запрещают её полностью и во всех её формах. Кажется, что именно из «рассказов европейских путешественников» и возможно, прежде всего, россказней Жаколио, д-р Жибье и взял, что «эвокации душ предков могут совершаться лишь брахманами различных степеней»⁹. Между тем практики этого рода, в том случае когда их не могут целиком искоренить, оставляют, по крайней мере, на долю людей самых низших классов, иногда даже чандал, то есть людей без касты (тех, кого европейцы называют париями), хотя и стараются отвлечь их от этих практик, насколько это возможно. Жаколио явно недобросовестен во многих случаях, например, когда он превращает isha kṛṣṇa в Jezeus Christna ради нужд антихристианской концепции. К тому же, его и ему подобных вполне могли иногда вводить в заблуждение, и если им случалась во время их пребывания в Индии быть свидетелями реальных феноменов, то конечно, поостереглись давать этим феноменам настоящее объяснение. Мы прежде всего намекаем на феномены факиров, но, перед тем как рассмотреть этот момент, мы скажем ещё следующее: в Индии, когда случается, что самопроизвольно проявляется то, что спириты называют медиумичностью (мы говорим «самопроизвольно», потому что никто и никогда не стремился бы приобрести или развить эту возможность), считается, что это подлинное бедствие для медиума и для его окружения. Люди из народа, не колеблясь приписывают дьяволу феномены этого порядка, и даже те, кто примешивает к этому в определённой степени мёртвых, лишь рассматривают вмешательство pretas, то есть низших элементов, остающихся привязанными к трупу, элементов, строго тождественных «маннам» древних римлян и никоим образом не представляющим духа. Впрочем, повсюду природные медиумы повсюду считались «охваченными» или «одержимыми», в зависимости от случая, и ими занимались лишь для того, чтобы постараться освободить их от этого и исцелить их. Это только лишь спириты возвели это уродство в ранг достоинства, стремясь поддерживать его и культивировать и даже вызывать его искусственно и окружая невероятным почтением страдающих от него несчастных, вместо того, чтобы видеть в них объект жалости и отвращения. Достаточно не иметь никаких предрассудков, чтобы ясно заметить опасность этого странного переворота: медиум, какова бы не была природа влияний, действующих на него и через него, должен рассматриваться как настоящий больной, как ненормальное и неуравновешенное существо; с тех пор как спириты, вместо того, чтобы заняться исцелением этой неуравновешенности, стремятся всеми силами её распространять, их следует разоблачать как опасное для общественного здоровья течение. Впрочем, не только в этом состоит их опасность.

Но вернемся в Индию, в отношении которой нам остается рассмотреть последний вопрос, чтобы рассеять двусмысленность, выражающуюся в самом заглавии, которое д-р Жибье дал своей книге. Назвать спиритизм «западным факиризмом» значит обнаружить просто-напросто своё полное невежество, не только в отношении спиритизма, о котором очень легко получить сведения, но и факиризма. Слово fakir, имеющее арабское происхождение и обозначающее собственно «нищего» или «бедняка», прилагается в Индии к категории индивидов, на которых, за исключением европейцев, мало кто обращает внимание, и которые рассматриваются как разновидность жонглеров, развлекающих толпу своими фокусами. Говоря это, мы не хотим утверждать, что совершенно оспаривают реальность их особых способностей, но эти способности, приобретение которых предполагает долгую и мучительную тренировку, относятся к низшему порядку и как таковые считаются не особо завидными. Стремится к ним означает показывать неспособность к достижению результатов другого уровня, для чего они могут быть лишь препятствием. И мы обнаруживаем здесь ещё один пример неприятия, которое испытывают на Востоке ко всему, что принадлежит к сфере магии. На деле, феномены факиров порой имитируются, но даже эта имитация предполагает способность к коллективному внушению, действующему на всех присутствующих, которая вызывает почти не меньшее удивление, на первый взгляд, чем производство реальных феноменов. Это не имеет ничего общего с фокусничеством (которое исключено даже условиями, в которых действуют все факиры), и это совсем другая вещь, чем распространенный на Западе гипноз. Что касается реальных феноменов, чьей имитацией являются остальные, они принадлежат, как мы сказали, к сфере магии. Факир, всегда активно и осознанно занимающийся производством феноменов, это маг, и в другом случае, его можно уподобить гипнотизёру. Итак, он совершенно не похож на медиума и даже, если индивид обладает хоть толикой медиумичности, этого достаточно, чтобы лишить его способности к обретению хоть одного из феноменов факиризма в том виде, который его по существу характеризует, так как используемые средства являются диаметрально противоположными, и это относится даже к проявлениям, представляющим какое-либо внешнее сходство. Впрочем, это сходство существует лишь для самых простейших из демонстрируемых факирами феноменов. С другой стороны, ни один факир никогда не утверждал, что «духи» или «души умерших» имеют хоть малейшее отношение к этим феноменам. Или, по крайней мере, если есть таковые, которые говорили нечто в этом роде европейцам наподобие Жаколио, они сами в это совершенно не верили. Как и большинство восточных людей, они отвечали здесь лишь в духе предвзятого мнения, обнаруженного ими у их собеседников, которым они не хотели раскрывать подлинную природу тех сил, которыми владели. Впрочем, за неимением других мотивов, чтобы действовать таким образом, они должны были посчитать, что всякое правдивое объяснение было бы совершенно бесполезно, учитывая образ мышления людей, с которыми они имели дело. Сколь малообразованными не были бы некоторые факиры, у них имеются ещё некоторые понятия, которые показались бы «трансцендентальными» большинству современных западных людей. И даже о вещах, которые они не в состоянии объяснить, факиры совершенно не имеют ложных представлений, составляющих сущность спиритизма, так как у них нет никаких оснований делать предложения, которые находились бы в совершенном противоречии со всеми традиционными индусскими концепциями. Магия факиров не имеет ничего от эвокационной магии, которую никто бы не осмелился, открыто практиковать, а значит, мёртвые к ней совершенно не причастны. С другой стороны, сама эвокационная магия, если верно её понимать, может скорее поспособствовать опровержению гипотезы спиритов, нежели чем её подтверждению. Мы полагали полезным дать все эти пояснения, рискуя немного затянуть изложение, поскольку по вопросу о факиризме и по связанным с ним вопросам в Европе царит полное невежество: оккультисты знают о них почти не больше, чем спириты и «психисты»¹⁰. С другой стороны, некоторые католические писатели, желавшие заниматься этой же самой темой, ограничивались тем, что воспроизводили заблуждения, которые они обнаруживали у других¹¹. Что касается «официальных» ученых, они естественно довольствуются отрицанием того, что не в состоянии объяснить, если только осмотрительно не предпочитают обойти это молчанием.

Если дела обстоят так, как мы только что показали, в древних цивилизациях, сохранившихся до наших дней, таких как китайская и индийская, есть уже все основания полагать, что также было и в исчезнувших цивилизациях, которые, согласно тому, что нам о них известно, основывались на схожих традиционных принципах. Именно таким образом, например, египтяне рассматривали строение человеческого существа в манере, почти не отличавшейся от индусских и китайских представлений. Кажется что также было и у халдеев. Итак, из этого следовало сделать сходные выводы, как что касается посмертных состояний, так и для специального объяснения эвокаций. Нам не следует вдаваться здесь в подробности, но только дать указания общего характера. И не стоит останавливаться на некоторых мнимых расхождениях, которые вовсе не являются противоречиями, но лишь соответствуют разнообразию точек зрения. Если форма традиций различается, сущность остается тождественной, и это просто-напросто потому, что истина одна. Таким образом, правда, что народы наподобие греков и римлян, уже утратившие большей частью понимание смысла своих обрядов и символов, сохранили, однако, ещё определённые данные, совершенно совпадающие со всем тем, что в более полной форме обнаруживается в других местах, но что недоступно более для понимания современных людей. И эзотеризм их «мистерий» включал, вероятно, немало сведений, которые на Востоке излагаются более открыто и при этом однако, никогда не подвергаются вульгаризации, потому что даже их природа противится этому. Впрочем, у нас есть основания полагать, что сами «мистерии» имели целиком восточное происхождение. Итак, касаясь темы магии и эвокаций, мы можем сказать, что все древние понимали их одинаково. Повсюду обнаруживаются одни и те же представления, хотя и имеющие различное выражение, потому что древние, как и восточные люди в наши дни, по-настоящему знали, как быть в отношении этих вещей. Во всем дошедшем до нас не обнаруживается следа чего бы то ни было, что напоминает спиритизм; в остальном, в отношении того, что было целиком утрачено; слишком очевидно, что спириты не могут ссылаться на это с пользой для себя и что, если можно об этом что-либо сказать, то дело в том, что доводы, опирающиеся на принципы последовательности и аналогии, приводят к мысли, что они бы не отыскали здесь больше для оправдания своих притязаний.

Именно эту разницу между магией и спиритизмом мы хотим ещё сейчас уточнить так, чтобы дополнить уже ранее сказанное нами. И прежде всего, чтобы отбросить определённые недоразумения, скажем, что магия, в сущности, является экспериментальной наукой, не имеющей ничего общего с какими-либо религиозными и псевдорелигиозными представлениями. Совершенно не так дело обстоит в отношении спиритизма, в котором эти последние преобладают, и даже когда его приверженцы считают его «научным». Если магия всегда рассматривалась в большей или меньшей степени как «оккультная наука», предназначенная для немногих, то это по причине тех серьёзных опасностей, которые она представляет. Однако в этом отношении есть разница между тем, кто, соблюдая все необходимые предосторожности, сознательно вызывает феномены, чьи законы он изучил, и тем, кто, не имея никакого представления об этих законах, полагается на милость неведомых сил, пассивно ожидая то, что произойдёт. Отсюда видно всё то преимущество, которое маг имеет перед спиритом, медиумом или простым присутствующим, даже допуская, что все прочие условия будут сопоставимы. Говоря о необходимых предосторожностях, мы имеем в виду точные и строгие правила, которым подчиняются магические операции и у которых есть все основания существовать. Спириты пренебрегают простейшими из этих правил или скорее они не имеют о них никакого представления. Они действуют наподобие детей, которые, не осознавая опасности, стали бы играть с самыми грозными машинами и привели бы таким образом в действие силы, способные их погубить, причем ничто не могло бы их спасти. Само собой разумеется, что все это не для того, чтобы рекомендовать магию, но, напротив, только чтобы показать, что если она очень опасна, то спиритизм опасен ещё намного более, и опасность эта другого характера, в том смысле, что спиритизм относится к публичной сфере, в то время как магия всегда была уделом некоторых, сначала потому что её умышленно держали в тайне, как раз считая её опасной, а затем учитывая знания, которые она предполагает, и сложность её практик. Впрочем стоит заметить, что люди, имеющие об этих вещах полные и всесторонние познания, всегда строго воздерживались от магических практик, не считая некоторых совершенно исключительных случаев, в которых они действуют совершенно иным образом, чем обычный маг. Итак, последний чаще всего является «эмпириком», в определённой степени, по крайней мере, не из-за того, что он лишен любых знаний, но в том смысле, что ему всё же неведомы истинные основы всего совершаемого им. Но в любом случае, если такие маги подвергаются определённым опасностям, так как они всегда были малочисленными (и тем более малочисленными, что эти практики, за исключением тех, которые являются относительно безобидными, на справедливом основании строго запрещены законодательством всех народов, знающих, о чем идёт речь), опасность очень ограничена, в то время как в случае спиритизма она существует для всех без исключения. Но достаточно о магии в общем, теперь мы будем рассматривать лишь эвокационную магию, строго ограниченную ветвь и единственную, на связь с которой может претендовать спиритизм. По правде говоря, многие проявляющиеся на спиритических сеансах феномены вовсе не относятся к этой особой области, и в таких случаях эвокация присутствует лишь в намерениях присутствующих, а не в действительно достигнутых результатах. Но наши объяснения природы действующих в этом случае сил мы оставим для другой главы. Касательно всего того, что входит в эту категорию, даже если речь идёт о схожих явлениях, слишком очевидно, что интерпретация с точки зрения магии и интерпретация с точки зрения спиритизма полностью отличаются друг от друга. Что касается эвокаций, мы увидим, что они здесь почти здесь не имеют места, вопреки обманчивой видимости.

Из всех магических практик эвокационные практики у древних народов были объектом самых категорических запретов. Однако, в ту пору было известно: что вовсе не «духи» в современном смысле служили в действительности объектом эвокации, и что результаты, на которые можно было претендовать, имели в общем совсем небольшое значение. Итак, каким образом спиритизм оценивали, предполагая, что утверждения спиритов отвечают некоей возможности, то, чего нет? Хорошо было известно, скажем, что объект эвокации вовсе не представляет реальное и отдельное существо, отныне находящееся в недосягаемости, потому что оно перешло в другое состояние бытия (о чем мы поговорим вновь во второй части нашего исследования), и что есть только его низшие элементы, которые существо некоторым образом оставило после себя в сфере земного существования вслед за этой диссолюцией своего сложного состава, которую мы называем смертью. Именно это, как мы уже говорили, древние римляне называли «манами», и также этому древние евреи дали название ob¹², всегда использовавшееся в библейских текстах, когда речь идёт об эвокациях, и которое некоторые ошибочно принимают за обозначение демонической сущности. На самом деле, древнееврейские представления о строении человека совершенно совпадают со всеми прочими. И пользуясь, чтобы сделать эту тему более понятной, соответствующими терминами, заимствованными из аристотелевского языка, скажем, что ob не только вовсе не является духом или «разумной душой» (neshamah), но также и «чувствующей душой» (ruahh) и даже «растительной душой» (nephesh). Без сомнения, иудейская традиция, кажется, указывает, в качестве одного из оснований для запрета эвокации ob (7), что между ob и высшими принципами сохраняется некоторая связь, и этот момент следовало бы изучить ближе, принимая во внимание ту достаточно особую манеру, в которой эта самая традиция рассматривает посмертные состояния человека. Но, в любом случае, как раз не с духом ob остается связанным прямо и непосредственно, но, напротив, с телом, и именно поэтому на раввинистическом языке ob именуется habal de garmin или «дыхание костей»¹³. Именно это позволяет объяснить отмеченные нами выше феномены. Таким образом, то, о чем идёт речь, никоим образом не напоминает ни «перисприт» спиритов, ни «астральное тело» оккультистов, которые как предполагается, облекают дух даже после смерти. Впрочем, имеется ещё одно важное различие, так как это вовсе не является телом: это, если угодно, тонкая форма, могущая только принимать иллюзорную видимость тела, проявляясь при определённых условиях, отсюда название «двойника», которое ему дали в ту пору египтяне. К тому же, на самом деле это лишь видимость во всех отношениях: будучи отделен от духа, этот элемент не может обладать сознанием в подлинном значении этого слова. Тем не менее, он обладает подобием сознания, мнимым изображением, так сказать, того, что являлось сознанием живущего, и маг, оживляя эту видимость предоставлением ей того, что у неё отсутствует, временно сообщает его рефлекторному сознанию устойчивость, достаточную для того, чтобы, задавая вопросы, получать на них ответы, также как именно это имеет место, когда эвокацию проводят в целях гадания, что, собственно, и составляет «некромантию». Мы приносим извинения, если эти объяснения, которые, впрочем, будут дополнены тем, что мы скажем по поводу сил иного порядка, не кажутся совершенно ясными. Весьма трудно передать эти вещи на обычном языке, и это вынуждает довольствоваться выражениями, часто представляющими лишь приблизительное описание или «фигуру речи». Большей частью, эта вина современных философов, которые, находясь в полном неведении об этих вопросах, не могут предоставить нам адекватную терминологию для их рассмотрения. Теперь касательно теории, которую мы только что очертили, могла бы ещё возникнуть двусмысленность, которую следует предупредить: может показаться, если ограничиться поверхностным взглядом на вещи, что сохраняющийся после смерти элемент, о котором идёт речь, сравним с тем, что теософисты называют «скорлупами», которые они в действительности используют при объяснении большинства феноменов спиритизма. Это совершенно неверно, хотя эта последняя теория является, вполне вероятно, производной от другой, но через искажение, свидетельствующее об отсутствии понимания у её авторов. На самом деле, для теософистов «скорлупа» представляет собой астральный труп», то есть останки тела, находящегося в состоянии разложения, и кроме того что это тело, как предполагается, было оставлено духом лишь спустя более или менее долгое время после смерти, вместо того, чтобы быть по сути своей связанным с «психическим телом», сами представления о «невидимых телах» кажутся нам глубоко ошибочными, и они принадлежат к числу тех, которые побуждают нас определить «неоспиритуализм» как «перенесенный материализм». Без сомнения, теория «астрального света» Парацельса, обладающая, впрочем, намного более общим значением, чем то, которым мы занимаемся сейчас, содержит, по крайней мере, долю истины, но оккультисты почти её не поняли, и она весьма мало связана с их «астральным телом» или с планом, которому они дают такое же название. Вопреки их утверждениям, это всецело современные концепции, не соответствующие никакой аутентичной традиции.

Добавим к только что сказанному нами некоторые размышления, которые, не будучи прямо связаны с нашей темой, кажутся нам тем не менее необходимым, потому что следует учитывать особый образ мышления современных западных людей. Они, каковыми бы не были их религиозны или философские убеждения, являются практически «позитивистами», в своем подавляющем большинстве, по крайней мере. Кажется даже, что они не могут покинуть эту позицию, не погрузившись в чудачества «неоспиритуализма», возможно, потому что они не знают ничего другого. Именно до такой степени многие люди, чья религиозность носит очень искренний характер, но находящиеся под влиянием среды и остающиеся не в состоянии действовать иначе, чтобы допустить определённые возможности в принципе, энергично отказываются принимать их следствия отрицают де-факто, если не де-юре, всё то, что не укладывается в представления, которые они составляют о том, что принято называть «обычной жизнью». Для них изложенные нами размышления покажутся, без сомнения, не менее странными и шокирующими, чем для самых ограниченных «ученых». Это для нас было бы достаточно маловажно, по правде говоря, если бы люди этого рода не считали бы себя более компетентными, чем кто-либо, в вопросах религии, и даже квалифицированными, чтобы выносить от имени этой религии суждение о вещах, превосходящих их понимание. Именно поэтому мы полагаем уместным предупредить их, не питая слишком больших иллюзий в отношении эффекта от такого предупреждения. Итак, мы напомним, что не собираемся никоим образом вставать здесь на религиозную точку зрения, и что вещи, о которых мы ведём речь, принадлежат к сфере, целиком отличной от сферы религии. Впрочем, если мы излагаем определённые концепции, то исключительно потому, что нам известно об их истинности, а следовательно о независимости от какой-либо странной предубежденности против чистой интеллектуальности. Но мы добавим, что, несмотря на это, данные концепции позволяют лучше, чем многие другие, понять определённые моменты, касающиеся самой религии. Мы поставим, например, такой вопрос: каким образом можно объяснить католический культ мощей или ещё паломничество к могилам святых, если не допускать, что нечто, не являющееся материальным, сохраняется тем или иным образом вместе с телом после смерти? Однако мы не будем скрывать, что, объединяя таким образом два вопроса, мы представляем вещи в слишком упрощенном виде. В действительности, силы, о которых идёт речь в данном случае (и мы используем намеренно это слово «силы» в очень общем смысле) совершенно не тождественны тем, которыми мы занимались прежде, хотя здесь имеется определённая связь. Данные силы принадлежат к намного более высокому уровню, потому что здесь вмешивается другая вещь, выступающая в роли надстройки, и применение этих сил не относится более никоим образом к области магии, но скорее к области того, что неоплатоники называли «теургией»: ещё одно различие, которое не следует забывать. Если взять другой пример этого рода, то культ изображений и представление, что определённые места пользуются особыми преимуществами, совершенно непонятны, если не допускать, что там находятся настоящие центры сил (каковой бы не была, впрочем, природа этих сил), и что определённые объекты могут играть, некоторым образом, роль «конденсаторов»: достаточно просто обратиться к Библии и посмотреть, что там сказано о Ковчеге завета, также как о Иерусалимском храме, и может быть, станет понятно то, что мы имеем в виду. Мы касаемся здесь вопроса о «духовных влияниях», на котором нам не следует останавливаться, и раскрытие которого к тому же встретило бы много трудностей. Для начала следует обратиться к собственно данным метафизики, относящимся к наивысшему уровню. Мы упомянем только последний случай: в некоторых школах мусульманского эзотеризма «учитель» (sheikh), являвшийся их основателем, хотя он и умер веками ранее, считается вечно живым и действующим посредством своего «духовного влияния» (barakah), но это ни в какой степени не требует вмешательства его подлинной личности, находящейся не только вне этого мира, но также по ту сторону всех «уровней рая», то есть высших состояний, которые являются лишь временными. Вполне видно, насколько мы далеки здесь не только от спиритизма, но даже и от магии. И если мы вели речь об этом, то это прежде всего чтобы не оставлять неполным указание на необходимые различия. Разница, отделяющая этот последний порядок вещей от всех прочих, является даже самой глубокой из всех.

По нашему мнению, сейчас сказано достаточно, дабы показать, что до наступления современной эпохи никогда не было ничего сравнимого со спиритизмом. В отношении Запада мы, прежде всего, рассмотрели античность, но все относящееся к магии, равным образом справедливо и для средних веков. Если, однако, было бы желание во что бы то ни стало обнаружить нечто, с чем можно было бы до определённого момента сравнить спиритизм, с условием рассматривать лишь его практическую сторону (потому что его теория не встречается ни в каком другом месте) то, что можно было бы отыскать, являлось бы просто-напросто простым колдовством. В самом деле, колдуны являются явно «эмпириками», хотя самый невежественный среди них, может быть, знает больше, чем спириты во многих отношениях. Им известны только самые низшие ступени магии, и силы, которые они задействуют, худшие из всех, это те же самые, с которыми спириты обычно имеют дело. Наконец, случаи «одержимости» и «навязчивых идей», находившиеся в тесной взаимосвязи с практиками колдовства, представляют собой единственные аутентичные проявления медиумичности, которые были зафиксированы до появления спиритизма, и разве с тех пор дела изменились таким образом, что эти же самые слова более к ним неприменимы? Мы в это нисколько не верим, но по правде говоря, если спириты могут ссылаться лишь на сколь подозрительное, столь и малозавидное родство, мы бы им посоветовали скорее отказаться от притязаний на какую-либо филиацию для своего движения и примириться с современностью, которая, что вполне логично, никоим образом не была бы помехой для приверженцев прогресса.

1. «Теософизм: история одной псевдорелигии», стр. 108 [фр. издания].⁠ ↑
2. Le Spiritisme ou Fakirisme occidental.⁠ ↑
3. Le Spiritisme dans la Monde; La Bible dans l’Inde; Les Fils de Dieu; Christna et le Christ; Histoire des Vierges; La Genèse de l’Humanité, и пр.⁠ ↑
4. Sūrya siddhānta (орфографич. souryo-siddhanto). Уточняют даже, что этот придуманный астроном жил пятьдесят восемь тысяч лет назад!⁠ ↑
5. Le Spiritisme, стр. 76.⁠ ↑
6. «Общее введение в изучение индусских учений», фр. издание, стр. 152-154.⁠ ↑
7. Д-р Жибье дошел до того, что перевел термин avatāra как «реинкарнация» (стр. 117), и он полагает, что этот термин применим к человеческой душе.⁠ ↑
8. Le spiritisme, стр. 117.⁠ ↑
9. Там же, стр. 118.⁠ ↑
10. Что касается интерпретации, данной оккультистами, см.: Седир П. Le Fakirisme hindou.⁠ ↑
11. См. книгу: Godard Ch., Le Fakirisme, который цитирует Жаколио как авторитетный источник, верит в существование «адепта» Кут Хуми и доходит до того, что путает факиризм с йогой и различными вещами, имеющими совершенно иную природу. Данный автор являлся к тому же бывшим оккультистом, хотя он и отрицал это словами, дающими нам право весьма сомневаться в его искренности (L′Occultisme contemporain, стр. 70). Ныне, когда он умер, без сомнения, не представляет никакого неудобства ни для кого сообщить, что на протяжении длительного времени он сотрудничал в Initiation под псевдонимом Saturninus, а в L′Echo de Merveilleux он подписывался Thimothée.⁠ ↑
12. Втор. 18:11.⁠ ↑
13. А не «тело воскресения», как перевел немецкий оккультист Карл фон Лайнинген (сообшение, сделанное на заседании Психологического общества (Мюнхена) 5 марта 1887 г.).⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Chapitre IV Caractère moderne du spiritisme

Глава IV Современный характер спиритизма

Поиск

Предложить правку