Минский корпус Рене Генона

Глава X Вопрос о сатанизме

Принято, что нельзя говорить о дьяволе, не вызывая со стороны всех тех, кто претендует на то, чтобы быть более или менее «современным», то есть огромного большинства наших современников, презрительных улыбок или ещё большего пренебрежительного пожимания плечами; есть люди, которые, обладая определёнными религиозными убеждениями, не последние в том, чтобы занять подобную позицию, возможно, из-за простого страха прослыть «отсталыми», возможно, также вполне искренне. Они-то обязаны признавать в принципе существование демона, но сильно теряются перед необходимостью констатировать его реальную деятельность; это слишком бы нарушило ограниченный круг предрассудков, в котором они привыкли вращаться. Налицо пример того «практического позитивизма», на который мы уже намекали прежде: религиозные представления это одно, а «повседневная жизнь» это другое, и между ними стараются установить столь непроницаемую перегородку, сколь это возможно; иными словами, будут вести себя на деле как обычный неверующий, по крайней мере, с его логикой; но есть ли способ действовать иначе в обществе столь «просвещенном» и столь «терпимом», как наше, без того чтобы тебя не назвали по крайней мере «одержимым»? Без сомнения, некоторая осторожность часто необходима, но осторожность не означает безрассудного отрицания a priori; однако, следует сказать в оправдание некоторых католических кругов, что память о нескольких слишком известных мистификациях, как, например, Лео Таксиля, не чужда этому отрицанию: бросились из одной крайности в другую; если это ещё и уловка дьявола, чтобы побудить к отрицанию своего существования, то надо согласиться, что он в этом неплохо преуспел. Если мы не приступаем к этой теме сатанизма без какого-либо отвращения, то это вовсе не по причинам из рода тех, на которые мы только что указали, так как комичное этого типа, если таковое имеется, нас касается очень мало, и мы занимаем достаточно ясную позицию против современного духа во всех его формах, чтобы не пришлось прибегать к определённым мерам предосторожности; но почти невозможно рассматривать эту тему, не будучи вынужденным ворошить вещи, которые лучше бы оставить в тени; однако необходимо смирится с тем, чтобы делать это в определённой мере, так как полное молчание на этот счет вызвало бы опасность быть очень плохо понятым.

Мы не думаем, чтобы сознательные сатанисты, то есть настоящие почитатели дьявола, были бы когда-либо очень многочисленны; упоминают секту йезиди, но здесь исключительный случай, и ещё не обязательно, что он правильно истолковывается; во всяком другом месте встретились бы только одиночки, которые представляют собой колдунов низшего пошиба, так как не следовало бы полагать, что даже все колдуны или и более или менее явные «чёрные маги» также отвечают этому определению, и среди них может быть много тех, кто совершенно не верит в существование дьявола. С другой стороны, есть также вопрос о люциферианцах: они были, конечно, и помимо фантастических рассказов Лео Таксиля и его сотрудника д-ра Акса, и, возможно, есть ещё в Америке и других местах; если они составляли организации, это могло бы показаться противоречащим тому, что мы только что сказали; но ничего подобного, так как, если люди призывают Люцифера и совершают ему поклонение, то дело в том, что они нисколько не считают его дьяволом, и что в самом деле в их глазах он является «светоносцем»1, и мы даже слышали, что они доходят до того, что называют его «великим творческим разумом». Это вполне настоящие сатанисты, без сомнения, но, сколь бы странным это не могло показаться тем, кто не углубляется в суть вещей, это только бессознательные сатанисты, потому что они ошибаются в отношении сущности, которой они адресуют своё поклонение, и для того, чем является в различных степенях бессознательный сатанизм, это далеко не редкость. По поводу люциферианцев мы хотим указать на странное заблуждение: нам приходилось слышать утверждения, что первые американские спириты признавали, что состоят в связи с дьяволом, которого они называли Люцифер; в действительности, люциферианцы никоим образом не могут быть спиритами, потому что спиритизм заключается главным образом в вере в общение с «развоплощёнными» людьми, и даже случалось, что люциферианцы используют методы, аналогичные методами спиритизма, из-за чего они не делаются больше спиритами; вещь вполне возможная, хотя задействование собственно приёмов магии вообще более вероятно. Если спириты, со своей стороны, получают «послание», подписанное «Люцифер» или «Сатана», они не колеблются ни миг, чтобы отнести его на счет какого-нибудь «духа-шутника», потому что они открыто заявляют, что не верят в демона, и даже отрицают его существование с настоящей яростью; говоря им о дьяволе, рискуешь вызвать у них не только презрение, но скорее раздражение, что, впрочем, достаточно плохой знак. Что у люциферианцев есть общего со спиритами, так это их достаточная интеллектуальная ограниченность и подобным образом закрытость для любой истины метафизического порядка; но они ограничены другим образом, и существует несовместимость между двумя теориями; это не означает, естественно, что в обоих случаях не могут находиться в игре одинаковые силы, но представления об этих силах, которые составляют те и другие, совершенно различны.

Бесполезно воспроизводить бесчисленные заявления спиритов, также как оккультистов и теософистов, относительно отрицания существования дьявола; из них легко можно было бы составить целый том, который, впрочем, был бы очень мало разнообразен и не представлял большего интереса. Аллан Кардек, как мы уже видели, учит, что «плохие духи» будут постепенно становиться лучше; для него ангелы и демоны равным образом человеческие существа, но находящиеся на противоположных концах «лестницы духов»; и он добавляет, что Сатана – это только «персонификация зла в аллегорической форме»2. Оккультисты, со своей стороны, обращаются к символизму, который они почти не понимают и который приспосабливают к своей фантазии; кроме того, они, как правило, отождествляют демонов скорее с «элементалами», нежели чем с «развоплощёнными»; по крайней мере, они допускают бытие существ, не принадлежащих к человеческому виду, и это уже нечто. Но вот мнение, выбивающееся немного из общего ряда, не по сути, но по видимости учёности, в которую оно облачено: это мнение г-на Шарля Ланселена, о котором мы уже вели речь; он вкратце излагает в следующих словах «результат своих исследований» по вопросу о существовании дьявола, которому он к тому же посвятил две специальные работы3:

Дьявол – это только призрак и символ зла. Он не был известен первоначальному иудаизму; к тому же, тиранический и кровожадный еврейский Иегова не нуждался в таком противнике. Легенда о падении ангелов содержится в Книге Еноха, давно признанной апокрифом и написанной гораздо позднее. Во время вавилонского плена на иудаизм наложили отпечаток представления о злых божествах, существующие в восточных религиях, но эта идея остается популярной, не проникая в догмы. И Люцифер здесь ещё и утренняя звезда, и Сатана – это ангел, сын Божий. Позже, если Христос говорит о Зле и демоне, это чистое приспособление к популярным представлениям своего времени; но для него дьявол не существует […] В христианстве мстительный Иегова евреев становится Отцом доброты; с тех пор другие божества рядом с ним оказываются божествами зла. В процессе своего развития христианство вступило в соприкосновение с эллинизмом и заимствовало у него представление о Плутоне и о фуриях и, прежде всего, о Тартаре, которые оно приспособило к своим собственным идеям, неясным образом включая сюда все злые божества греко-римского язычества и других религий, с которыми оно сталкивалось. Но только в средние века по-настоящему рождается дьявол. В этот период беспрерывных потрясений, когда не было ни закона, ни ограничений, духовенство было вынуждено, чтобы обуздать власть имущих, превратить дьявола в жандарма общества; оно снова взяло идею Зла и божеств зла, объединило все это в личности Дьявола и превратило его в пугало для монархов и народов. Но эта идея, чьим представителем он являлся, дала ему бесспорную власть; поэтому духовенство быстро попалось в свою собственную ловушку, и с тех пор дьявол существовал; в ходе современной эпохи он прошел этап становления личности и в XVII в. он властвовал как хозяин. Вольтер и энциклопедисты начали противоположное действие; представление о демоне пришло в упадок, и ныне многие просвещенные священники рассматривают её как простой символ…4

Само собой разумеется, эти «просвещенные» священники просто-напросто модернисты, и воодушевляющий их дух странным образом подобен тому, который сквозит в этих строках; эта более чем чудаческая манера написания истории является достаточно любопытной, но она вполне стоит, в общем, той, что присуща официальным представителям мнимого «научного религиоведения»: она явно вдохновляется теми же самыми «критическими» методами, и результаты ощутимо не отличаются; надо быть очень наивным, чтобы принимать всерьёз этих людей, передающих текстами всё то, что они хотят, и всегда находящих средство истолковывать их согласно своим собственным предрассудкам.

Но вернемся к тому, что мы называем бессознательным сатанизмом, и чтобы избежать любой ошибки, скажем сразу, что сатанизм этого рода может быть сугубо умственным и теоретическим, не подразумевая какой-либо попытки вступить в отношения с какими бы то ни было сущностями, чье бытие во многих случаях даже не рассматривается. Именно в этом смысле можно, например, считать в определённой мере сатанинской всякую теорию, которая значительно искажает идею божества; и здесь следовало бы отнести на первое место представления об эволюционирующем Боге и представления об ограниченном Боге; впрочем, одни являются только особым случаем других, так как, чтобы предположить, что существо может эволюционировать, следует, очевидно, представлять его ограниченным; мы говорим существо, так как Бог в этих условиях не является вселенским бытием, но существом отдельным и индивидуальным, и это почти не обходится без некоторого «плюрализма», где бытие в метафизическом смысле не может иметь место. Всякий «имманентизм» более или менее открыто подчиняет божество становлению; это может быть неявным в самых старинных формах, как, например, в пантеизме Спинозы, и быть может, даже это следствие противоположного его намерениям (не бывает философской системы, которая бы не содержала, по крайней мере, в зародыше, какого-либо внутреннего противоречия); но, в любом случае, это очень заметно начиная с Гегеля, то есть, в итоге с тех пор как появился эволюционизм, и в наши дни концепции современных философов особенно показательны в этом отношении. Что касается идеи ограниченного Бога, в нынешнюю эпоху у неё также есть много приверженцев, будь ли то в сектах наподобие тех, о которых мы говорили в конце предыдущей главы (мормоны доходят до утверждений, что Бог это телесное существо, в качестве местопребывания которому они назначают определённое место, выдуманную планету под названием Колоб), будь ли то в определённых течениях философской мысли, от «персонализма» Ренувье до представлений Уильяма Джеймса, которые старается популяризовать романист Уэллс5. Ренувье отрицал метафизическую бесконечность, потому что он путал её с математической псевдо-бесконечностью; для Джеймса это совершенно иная вещь, и его теория своей отправной точкой имеет сугубо англосаксонское «морализаторство»; более выгодно с сентиментальной точки зрения представлять себе Бога на манер индивида, обладающего качествами (в нравственном смысле), сравнимыми с нашими; стало быть, именно эти антропоморфические представления следует считать верными, следуя «программистскому» подходу, состоящему по сути в том, чтобы полезностью (моральной и материальной) заменить истину; к тому же Джеймс, в соответствии с присущими протестантскому духу склонностями, смешивает религию с простой религиозностью, то есть он не видит здесь ничего иного, кроме как сентиментального элемента. Но в случае Джеймса есть ещё нечто другое более серьёзное, и именно это побудило нас прежде всего произнести по его поводу эти слова «бессознательный сатанизм», которые, кажется, вызвали столь живое возмущение у некоторых из почитателей Джеймса, особенно в протестантских кругах, чей образ мышления совершенно склонен к усвоению подобных представлений6: это его теория «религиозного опыта», позволившая ему увидеть в «подсознании» средство для человека вступить в действительное общение с божественным; отсюда потребуется только один шаг, чтобы одобрить практики спиритизма, придать им в высшей степени религиозный характер и рассматривать медиумов как самые лучшие инструменты для этого общения. Среди достаточно разнообразных элементов «подсознание» содержит бесспорно всё то, что в человеческой индивидуальности составляет следы или останки низших состояний существования, и это побуждает в высшей степени несомненно человека вступать в контакт со всем тем, что в нашем мире представляют эти самые низшие состояния. Таким образом, утверждать, что это есть общение с Богом, означает в действительности помещать Бога в низшие состояния существования, in inferis в буквальном смысле этого выражения7; здесь же в сущности «инфернальная» доктрина, опрокидывание вселенского порядка, и как раз это мы называем «сатанизмом»; но, поскольку ясно, что это совершенно не намеренно и что те, кто выражает или принимает такие теории, вовсе не отдают себе отчет в их вздорности, это является только бессознательным сатанизмом.

Впрочем, сатанизм, даже сознательный, всегда характеризуется опрокидыванием естественного порядка; он делает прямо противоположное ортодоксальным доктринам, он умышленно переворачивает определённые символы и выражения; колдовские практики во многих случаях представляют собой только религиозные практики, совершаемые в обратном порядке. Есть немало весьма любопытного что рассказать об опрокидывании символов; но сейчас мы не можем рассмотреть этот вопрос, но хотим указать, что налицо признак, который редко обманывает; только в соответствии с тем, является ли опрокидывание намеренным или нет, сатанизм может быть сознательным или бессознательным8. Так, в секте «кармельенов», основанной когда-то Винтра, использование перевёрнутого креста является признаком, который сразу же кажется в высшей степени подозрительным; правда, этот признак интерпретировали как указующий на то, что царство «страдающего Христа» отныне уступит место царству «славного Христа»; поэтому весьма вероятно, что сам Винтра был только совершенно бессознательным сатанистом, вопреки всем совершавшимся вокруг него и явно связанным с «дьявольской мистикой» феноменам; но, возможно, этого нельзя было бы сказать о стольких определённых его учениках и более или менее законных последователях; впрочем, этот вопрос потребовал бы специального исследования, которое бы весьма поспособствовало объяснению множества «сверхъестественных» явлений, зафиксированных на протяжении всего XIX в. Как бы то ни было, существует, конечно, более чем нюанс между «псевдорелигией» и «контррелигией»9, и необходимо позаботится о том, чтобы воздерживаться от неоправданных отождествлений; но и в одном, и в другом случае имеется много степеней, прохождение через которые осуществляется почти неощутимо и незаметно: в этом одна из особых опасностей, присущих всякому посягательству, даже невольному, на собственно религиозную сферу; когда вступают на путь наподобие этого, почти невозможно знать точно, где остановиться, и очень трудно взять себя в руки, перед тем как будет слишком поздно.

Наше объяснение, касающееся сатанинского характера некоторых концепций, которые обычно совершенно не считаются таковыми, требует ещё дополнения, что мы полагаем необходимым, потому что слишком много людей не умеют проводить разницу между сферами, которые, однако, являются по сути глубоко отдельными. Естественно, в том, что мы говорили, содержится намёк на метафизическую теорию множественных состояний существования, и что оправдывает использованный нами язык, так это следующее: всё то, что с теологической точки зрения говорится об ангелах и демонах, с точки зрения метафизики может быть также сказано о высших и низших состояниях существования. Это по крайней мере очень примечательно, и здесь содержится «ключ», как сказали бы оккультисты; но тайны, которые открывает этот ключ, нисколько для них не предназначены. Налицо пример того, о чем мы говорили в другом месте10, что всякая теологическая истина может быть переведена в термины метафизики, но без того чтобы обратное было верным, так как есть истины метафизики, которые не могут быть переведены на язык теологии. С другой стороны, здесь всегда налицо лишь соответствие, а не тождественность и даже не равнозначность; разница в языке отмечает действительное различие точек зрения, и так как вещи не рассматриваются в одном и том же аспекте, они не принадлежат более к одной и той же сфере; всеобщий характер, присущий единственно метафизике, никоим образом не встречается в теологии. Что должна собственно рассматривать метафизика, так это возможности существования, всего существования во всех состояниях, конечно, в высших и низших состояниях; также как в нынешнем состоянии, здесь могут иметься нечеловеческие существа или, точнее, существа, в возможности которых не входит специфически человеческая индивидуальность; но это, что покажется представляющим особый интерес для теолога, не имеет такой же важности для метафизика, которому достаточно признать, что дело должно обстоять таким образом, так как это действительно возможно, и потому что никакое произвольное ограничение не сравнимо с метафизикой. Впрочем, если есть явление, первопричина которого заключена в определённом состоянии, неважно что это явление должно быть отнесено к одному существу скорее, чем к другому, среди тех, кто пребывает в этом состоянии. И даже, по правде говоря, может сделаться, что здесь не будет повода отнести его особо к какому-либо определённому существу; это единственное состояние, которое надлежит рассматривать, насколько мы воспринимаем в том или ином состоянии, в котором пребываем, нечто являющееся наподобие его отражения или следа, в соответствии с тем, идёт ли речь о высшем или низшем по отношению к нашему состоянию. Следует остановиться на этом моменте, что такое проявление, какую бы природу оно не имело, всегда лишь косвенно выражает то, что принадлежит к другому состоянию; именно поэтому мы говорим, что она имеет в этом свою первопричину, нежели чем непосредственную причину. Эти замечания позволяют понять то, что мы говорили по поводу «блуждающих влияний», некоторые из числа которых могут действительно считаться «сатанинскими» или «демоническими», рассматривать ли их к тому же как просто силы или как средство действия определённых существ в собственном значении этого слова11: и то, и другое может быть верным в зависимости от случая, и нам следует оставлять поле открытым для всех возможностей; впрочем, это ничего не меняет в природе, присущей влиянием, о которых идёт речь. Благодаря этому следует видеть, до какой степени мы собираемся оставаться вне всякой дискуссии теологического порядка; мы добровольно воздерживаемся от того, чтобы вставать на эту точку зрения, что не означает, что мы совершенно отказываем ей в легитимности, и хотя мы используем некоторые термины, заимствованные из языка теологии, но в общем и целом лишь берем средства выражения (основываясь на реальных соответствиях) которые способны дать возможность наиболее легко нас понять, что вполне наше право. Хотя это сказано, чтобы выяснить положение дел и предупредить, насколько это возможно, путаницу, происходящую от невежественных или злонамеренных людей, это тем не менее верно, что теологи смогут, если они посчитают уместным, извлечь выгоду, с их точки зрения, из размышлений, которые мы здесь излагаем; для других, если есть такие, которые опасаются слов, им надо будет лишь называть иначе то, что мы будем продолжать, что касается нас, именовать дьяволом или демоном, потому что мы не видим здесь никакого серьёзного неудобства и также потому что мы будем, вероятно, лучше поняты таким образом, чем если бы мы ввели более или менее необычную терминологию, которая была бы только совершенно бесполезным усложнением.

Дьявол не только ужасен, он зачастую смешон; пусть каждый воспримет это, как поймет, в соответствии с представлениями, которые он составил о нем; но пусть те, кого такое утверждение могло бы удивить или даже возмутить, согласятся обратиться к нелепым подробностям, которые неизбежно обнаруживаются во всяком случае колдовства, а затем сопоставить их со всеми этими несуразными явлениями, которые спириты имеют несознательность приписать «развоплощённым». Вот пример из тысяч:

Читаем молитву духам, и все кладут руки на стол, и затем наступает тьма […] Стол немного качается – так заявляет о своем присутствии Матурэн. […] Внезапно яростный скрежет, как если бы стальной коготь царапал бы стол под нашими руками, заставляет нас всех вздрагивать. И так, феномены начались. Яростные удары посыпались на пол возле окна, место, недоступное для нас, а затем материализованный палец сильно царапает мое предплечье; ледяная рука дотрагивается то до одной, то до другой моей руки. Эта рука становится теплой; она похлопывает мою правую руку и пытается снять с меня мое кольцо, но ей это не удается […] Она похищает мою манжету и бросает её на колени человека, сидящего передо мной; я нашёл её только в конце сеанса. Невидимая рука большим и указательным пальцами зажимает моё запястье; мой пиджак тянут за низ; неоднократно пальцы стучат по моему правому бедру. Палец влезает на мою правую руку, покоящуюся целиком на столе и находит средство, не знаю, как, царапать мне ладонь […] При каждом из этих свершений, Матурэн, который, кажется, очарован сам собой, совершает на столе, прямо напротив наших рук, серию движений. Неоднократно он требует петь; он показывает даже постукиванием, какие произведения он предпочитает; их поют. До сеанса на обеденный стол возле окна поставили стакан с сахаром, графин с водой, стакан, графинчик с ромом и положили ложечку. Мы прекрасно слышим, как сущность приближается к ним, наливает воду, а затем ром в стакан и открывает сахарницу. Перед тем как положить сахар в готовящийся грог, сущность берет два кусочка, производя любопытные искры, и растирает их посреди нас. Затем она поворачивается к грогу, бросив на стол обтертые куски и черпает в сахарнице, чтобы положить сахар в стакан. Мы слышим, как вертится ложка, и удары возвещают о том, что мне предлагают пить. Чтобы увеличить трудность, я отвожу голову, так чтобы Матурэн, если он ищет мой рот, нашёл бы только ухо. Но я недооценил моего гостя: стакан ищет мой рот без колебаний, и грог отправлен мне скорее резким, но безупречным образом, так что не теряется ни единой капли […] Таковы явления, которые, скоро уже пятнадцать лет, воспроизводятся каждую субботу с некоторыми вариациями […]12.

Трудно было бы представить себе нечто более ребяческое; чтобы полагать, что мёртвые возвращаются с целью заниматься этими шутками дурного вкуса, нужна, конечно, более чем наивность; и что подумать об этой «молитве духам», открывающей такой сеанс? Этот нелепый характер, очевидно, является признаком чего-то весьма низкого порядка; даже когда источник этого заключается в человеческом существе (и мы понимаем, что в этом случае сущности образованы искусственно и более или менее устойчивы), это берет начало, конечно, из самых низких областей «подсознания»; и на весь спиритизм, объединяя сюда практики и теории, в более или менее резкой форме наложил отпечаток этот характер. Мы не делаем исключения для того, что есть более «высокого», говоря языком спиритов, в «сообщениях», которые они получают: те, которые обладают претензиями на выражение идей, являются нелепыми или неразборчивыми или банальными, что только совершенно необразованные люди не могут увидеть; что касается остального, это самая смешная сентиментальность. Конечно, нет необходимости примешивать сюда специально дьявола, чтобы объяснить подобные представления, которые совершенно по силам человеческому «подсознанию»; если бы он согласился вмешаться, ему бы, конечно, не составило никакого труда сделать намного лучше, чем это. Говорят даже, что дьявол, когда он хочет, бывает очень хорошим теологом; правда, однако, он не может удержаться от того, чтобы всегда проморгать какую-либо глупость, которая словно подпись; но мы добавим, что есть только одна область, которая строго запрещена для него, и это чистая метафизика; здесь не место, чтобы указать на причины этого, хотя те, кто поймут предыдущие объяснения, могут частью догадаться без особого труда. Но вернемся к бредням «подсознания»: достаточно, чтобы оно содержало в себе «демонические» элементы в значении, о котором мы говорили, и чтобы оно было способно поставить человека в невольные отношения с влияниями, которые, даже если сами по себе являются простыми бессознательными силами, тем не менее также выступают «демоническими»; этого достаточно, скажем мы, чтобы этот же характер нашёл своё выражение в некоторых из «сообщений», о которых идёт речь. Эти «сообщения» не обязательно принадлежат к числу тех, которые, как это часто бывает, отличаются грубостью своего языка; возможно, что к таковым относятся и те, перед которыми спириты падают в восхищении. В этом отношении существуют признаки, которые, на первый взгляд, достаточно трудно выделить: это может быть простая подпись, так сказать, составленная по самому тону целого, или каким-либо особым выражением и определённой фразеологией; существуют эти слова и эти выражения, которые обнаруживаются понемногу повсюду, выходя за рамки среды одной либо другой отдельной группы, и кажется, навязываются какой-то волей, производящей более общее действие. Мы просто констатируем, не желая делать на основе этого категоричный вывод; мы предпочитаем оставить рассуждения на эту тему, вместе с заблуждением, что это подтверждает их тезис, приверженцам «третьей мистики», этой «человеческой мистики», которую придумал плохо обращенный протестант, каким был Геррес (мы имеем в виду, что его образ мышления остался протестантским и «рационалистским» в некоторых отношениях); что касается нас, если бы нам следовало поставить вопрос в сфере теологии, он совершенно бы не ставился этим образом, так как речь идёт об элементах, являющихся собственно «недочеловеческими», а значит, представляющими другие состояния, даже если они включены в человеческое существо; но повторим ещё раз, здесь это совсем не наше дело.

Вещи, на которые мы только что указали, встречаются прежде всего в «сообщениях» на темы морали, то, что, впрочем, является самым частым случаем; многие люди не упустят возможности повозмущаться, что сюда примешивают дьявола, сколь бы косвенным это не было, и думают, что модно было проповедовать нравственность; это даже аргумент, на который спириты часто ссылаются против тех из своих противников, которые поддерживают «демоническую» теорию. Вот, например, в каких словах выразился на эту тему один спирит, бывший одновременно протестантским пастором, чьи высказывания по причине его двоякой роли заслуживают некоторого внимания:

В церквях говорят, что эти духи, которые являются, суть демоны, и опасно вступать в контакт с дьяволом». Дьявол, я не имею чести его знать (sic); но всё-таки предположим, что он существует: что мне известно о нем, так это то, что у него твердо устоявшаяся репутация, репутация существа очень умного, очень злого, и одновременно он не является по сути добрым и милосердным персонажем. Между тем, если сообщения приходят к нам от дьявола, то каким образом может статься, что очень часто они обладают столь возвышенной, столь прекрасной, столь тонкой природой, что они могли бы наилучшим образом звучать в соборах и в проповедях самых красноречивых религиозных ораторов? Как происходит, что этот дьявол, который столь зловреден и столь умён, старается в стольких обстоятельствах предоставлять тем, кто общается с ним, самые утешительные и нравоучительные указания? Стало быть, я не могу верить, что нахожусь в общении с дьяволом13.

Этот аргумент не производит на нас никакого впечатления, сначала потому что, если дьявол может быть теологом, когда ему это выгодно, он может также и a fortiori быть моралистом, что вовсе не требует столько ума; можно было бы даже допустить, с некоторой видимостью основания, что это маскировка, которую он принимает, чтобы лучше обманывать людей и побуждать их принимать ложные учения. Затем, эти «утешительные» и «нравоучительные» вещи как раз на наш взгляд принадлежат к самому низшему уровню, и надо быть ослепленным определёнными предрассудками, чтобы находить их «возвышенными» и «тонкими»; ставить мораль превыше всего, как это делают протестанты и спириты, означает ещё переворачивать естественный порядок вещей; а значит, это даже является дьявольским, из чего не следует, что все те, кто думает таким образом, из-за этого действительно состоят в общении с дьяволом.

По этому поводу следует сделать ещё одно замечание: дело в том, что круги, где испытывают потребность проповедовать мораль при любых обстоятельствах, часто на практике оказываются самыми безнравственными; пусть объясняют это как пожелают, но это факт; для нас объяснение совершенно не представляет сложности, поскольку всё то, что прикасается к этой области, неизбежно вводит в игру то, что есть самого низкого в человеческой природе; и это причина, почему моральные понятия добра и зла неотделимы одно от другого и могут существовать только благодаря их противопоставлению. Но пусть почитатели морали, если предвзятое мнение необратимым образом не закрыло им глаза, согласятся увидеть в спиритических кругах много вещей, которые могли бы возбудить это негодование, столь легко являемое ими; если верить людям, часто посещавшим эти круги, там находятся весьма нечистоплотные отбросы. Отвечая на нападки, появившиеся в различных спиритических органах14, Ф. К. Габорио, в ту пору бывший редактором «Лотоса» (и чуть позже оставивший Теософское общество), писал следующее:

Труды по спиритизму проповедуют и неизбежно вызывают пассивность, то есть ослепление, нравственную и физическую деградацию несчастных существ, чьи нервную и физическую системы мнут и дробят на сеансах, где получают воплощение все дурные и нелепые страсти […] Мы могли бы из мести, если бы месть была позволена в теософии, опубликовать серию статей о спиритизме, излагая в «Лотосе» все нелепые или безобразные истории, которые нам известны (не забывайте, что мы, феноменалисты, почти все вышли из одной шинели), показать нутро всех известных медиумов (что только лишает их святости и достоверности), безжалостно проанализировать публикации Береля15, пересказать, с объяснением, всё то, что содержится в книге Юше La Spirite, вернуться к истории закулисной стороны спиритизма, перепечатать спиритические объявления домов терпимости из журналов американских спиритов, поведать в подробностях ужасы любого рода, которые происходили и происходят ещё на непонятных сеансах, сопровождаемых материализациями, в Америке, Англии, Индии и во Франции, одним словом, провести, возможно, полезное дело дезинфекции. Но мы предпочитаем молчать и не вносить смятение в и так уже достаточно потрясенные умы16

Вот, несмотря на эту оговорку, весьма ясное свидетельство, в котором нельзя сомневаться: это свидетельство «неоспиритуалиста», который, пройдя через спиритизм, был хорошо информирован. Мы располагаем и другими свидетельствами этого рода, и более недавними, как например, свидетельство г-на Жоливье-Кастелло, оккультиста, занимавшегося преимущественно алхимией, но также и психизмом и к тому же давно порвавшего со школой Папюса, к которой он вначале принадлежал. Именно во время, когда в прессе поднялся определенный шум вокруг бесспорных фактов мошенничества, обнаруженных в опытах по материализации, которые г-жа Жульет Александр-Биссо, вдова известного водевилиста, и д-р фон Шренк-Ноцинг проводили с медиумом, обозначаемым лишь таинственным наименованием Ева К…, г-н Жоливье-Кастело вызвал на себя ярость спиритов, сообщив в письме, которое было опубликовано в «Матэн», что данная Ева К… или Карьер, звавшая также Роза Дюпон, в конце концов никто иная, как Марта Беро, прежде уже вводившая в заблуждение д-ра Рише, на вилле Кармен в Алжире (и именно с этой же самой личностью другие официальные ученые ныне хотят ставить эксперименты в лаборатории Сорбонны)17. Г-н Шеврёи, в особенности, покрыл оскорблениями г-на Жоливе-Кастело18, который, выведенный из себя, в достаточной жестокой форме разоблачил постыдные нравы некоторых спиритических кругов, «садизм, который примешивается к обману, легковерию, непостижимой глупости, у многих медиумов […] и экспериментаторов»; он даже использовал слишком неприличные слова, чтобы мы их здесь воспроизвели, и мы приведем только эти строки:

Несомненно, что источник часто является нечистым. Эти обнаженные медиумы, эти исследования маленьких «тайников», эти настырные ласки материализованных фантомов выражают скорее эротизм, нежели чудо спиритизма и психизма! Я придерживаюсь идеи, что если бы духи возвращались, то они делали бы это другим образом!19.

В ответ на это г-н Шеврёи написал:

Я не хочу более произносить имени автора, который ослепленный Ненавистью (sic), утонул в грязи; его имени больше не существует для нас20.

Но это негодование, скорее комичное, не могло заменить опровержение; обвинения остаются непоколебимыми, и у нас есть все основания полагать, что они обоснованы. В это время у спиритов обсуждался вопрос, следовало ли допускать на сеансы детей: кажется, что во «Фратернизме» они исключаются из собраний, где ставят опыты, но зато учредили «двор доброты» (sic) для них21; с другой стороны, на лекции, прочитанной перед «Французским обществом исследований психических феноменов», г-н Поль Бодье ясно заявил, что «возможно, не было бы ничего более вредного, чем приглашать детей на экспериментальные сеансы, проводящиеся понемногу повсюду», и что «экспериментальный спиритизм должен быть предназначен только для взрослых»22. Стало быть, хоть немного разумные спириты опасаются негативного влияния, которое их практики не могли бы не оказать на детские души; но не составляет ли это признание подлинное осуждение этих практик, чье влияние на взрослых является почти не менее плачевным? На деле спириты всегда настаивали, чтобы изучение феноменов, также, как и теория, посредством которой они их объясняют, было доступным для всех без разбора; ничто более не противно их взглядам, чем рассматривать его как предназначенное для определённой элиты, которая могла бы быть лучше ограждена от его опасностей. С другой стороны, недопущение детей, которое может удивить тех, кому известны пропагандистские тенденции спиритизма, как нельзя лучше объясняется, когда вспомнишь все эти более чем сомнительные вещи, происходящие на некоторых сеансах, в отношении которых мы только что привели неопровержимые свидетельства.

Другой вопрос, который бы необычным образом осветил нравы, царящие в некоторых кругах спиритов и оккультистов, и который к тому же более прямо связан с темой сатанизма, это вопрос о инкубах и суккубах, на которой мы намекали, говоря об анкете, куда его скорее неожиданным образом включили по поводу «пола духов». Публикуя ответ г-на Эрнеста Боска на эту тему, редакция «Фратерниста» добавила в примечании:

Г-н Легран из Института №4 Амьена (это обозначение фратернистской» группы) назвал нам в начале текущего марта (1914) случай невинной девушки восемнадцати лет, которая начиная с двенадцатилетнего возраста каждую ночь становится объектом страсти инкуба. С ней были проведены обстоятельства и ошеломляющие доверительные беседы23.

К сожалению, нам не сообщают, посещала ли эта девушка, вопреки правилу, спиритические сеансы; в любом случае, она явно находилась в среде, благоприятной для таких проявлений; мы вовсе не беремся решать, является ли это только сумасшествием и галлюцинацией или же здесь следует видеть нечто иное. Но этот случай не является единичным: г-н Эрнест Боск, не переставая обоснованно утверждать, что здесь речь вовсе не идёт о «развоплощённых», уверял, что «вдовы, как и девушки, делали ему совершенно потрясающие признания», только он осторожно добавлял:

«Но мы не могли бы рассказать о них здесь, так как это составляет настоящую эзотерическую тайну, не подлежащую разглашению».

Это последнее утверждение просто-напросто отвратительно: по-настоящему не подлежащие разглашению тайны, заслуживающие названия «мистерии» в собственном смысле этого слова, обладают совершенно другой природой, и они являются таковыми лишь потому, что никакое слово не способно их выразить; подлинный эзотеризм не имеет совершенно ничего общего с этими грязными вещами24. Есть и другие оккультисты, которые в этом отношении далеко не столько сдержанны, как г-н Боск, поскольку нам известен один, дошедший до того, что в форме брошюры опубликовал «практический метод по инкубату и суккубату», где речь, правда, о простом самовнушении; мы не настаиваем, но если бы возможные оппоненты потребовали от нас уточнений, мы бы их по-дружески предупредили, что они могли бы только раскаяться в этом; нам слишком много известно насчет некоторых персонажей, выступающих ныне в роли «великих наставников» тех или иных псевдоинициатических организаций, которые сделали бы намного лучше, если бы оставались в тени. Темы этого порядка не принадлежат к числу тех, на которые охотно распространяются, но мы не можем счесть возможным не констатировать, что есть люди, испытывающие болезненную потребность смешивать эти вещи с оккультистскими и так называемыми мистическими исследованиями; полезно сказать об этом, хотя бы чтобы сделать известным их образ мышления. Естественно, не следует обобщать, но эти случаи слишком многочисленны в «неоспиритуалистических» кругах, чтобы это было чистой случайностью; это ещё одна опасность, на которую следует указать, и кажется в самом деле, что эти круги склонны производить все виды сумасшествия; даже если бы имелось только это, можно ли было сказать, что эпитет «сатанинский», взятый, если угодно, в образном значении, является слишком жестким для характеристики нечто столь пагубного?

Есть и ещё одно дело, особенно серьёзное, о котором необходимо сказать в нескольких словах: в 1912 г. шевалье Ле Клеман де Сен-Мар, тогда президент «Спиритической федерации Бельгии» и «Международного бюро спиритизма», опубликовал под видом «исторического исследования» гнусную брошюру, озаглавленную «Причастие», которую он посвятил Эммануилу Воше, бывшему сотруднику Жана Масе во «Французской лиге просвещения». В письме, помещенном в начало этой брошюры, Эммануэль Воше утверждал «со стороны высших духов», что Иисус вовсе не горд ролью, которую ему приписали клерикалы; поэтому можно судить об особом образе мышления этих людей, которые, одновременно являясь видными спиритами, выступают руководителями ассоциаций свободомыслящих. Памфлет распространялся бесплатно как пропагандистский в тысячах экземплярах; автор приписывал католическому духовенству и даже духовенству всех религий практики, чью природу невозможно уточнить и которые он не собирался, впрочем, порицать, но в которых он видел тайну высочайшей важности с религиозной и даже политической точки зрения; это может показаться совершенно неправдоподобным, но это так. В Бельгии разразился большой скандал25; многие спириты сами были возмущены, и многочисленные группы покинули федерацию; требовали отставки президента, но комитет заявил о своей солидарности с ним. В 1913 г. г-н Ле Клеман де Сен-Мар предпринял в различных центрах турне с лекциями, в ходе которых он должен был изложить все свои идеи, но они только обострили ситуацию; вопрос был передан на рассмотрение Международного спиритического конгресса в Женеве, который категорически осудил брошюру и её автора26. Как следствие, он вынужден был уйти в отставку, и с теми, кто последовал за ним, он создал новую секту под названием «Синсеризм», программу которой он сформулировал в следующих словах:

Подлинная мораль это искусство улаживать конфликты: религиозный мир, посредством распространения мистерий и смягчения догматического характера учения Церквей; международный мир, через федеративный союз всех цивилизованных народов мира под эгидой выборной монархии; промышленный мир, через участие в управлении предприятиями капитала, труда и общества; социальный мир через отказ от роскоши и передачу излишек доходов на дело благотворительности; индивидуальный мир, через защиту материнства и подавление любого проявления чувства ревности27.

Брошюра о «Причастии» уже позволила в достаточной мере увидеть, в каком смысле следовало понимать «распространение мистерий», что касается последнего пункта программы, то она была представлена в намеренно двусмысленных выражениях, но его без труда можно понять, вспомнив теории приверженцев «свободного союза». Именно во «Фратернизме» г-н Ле Клеман де Сан-Мар отыскал самых своих пылких защитников; однако, не осмелившись доходить до того, чтобы одобрить его идеи, один из глав этой секты, г-н Поль пило, сослался на отсутствие ответственности и нашёл следующее оправдание:

Я должен заявить, что, будучи психологом, я не верю в ответственность г-на Ле Клемана де Сен-Мара, очень удобного инструмента для различных психозов, точно также как и любой другой человек. Находясь под влиянием, он должен был написать и опубликовать эту брошюру; в то же время как именно в осязаемой и зримой стороне следует искать причину; следует увидеть полезное действие содержания брошюры, которую ему ставят в вину28.

Необходимо сказать, что «Фратернизм», в сущности, являющийся только спиритизмом с ярко выраженными протестантскими чертами, дает своему особому учению название «психозии» или «философского психозийного»: «психозы» это незримые влияния (даже используются варварское слово «инфлюэнсизм»), они бывают хорошие и дурные, и все сеансы начинаются с воззванием к «Доброму психозу»29; эта теория зашла так далеко, что на деле ей случается почти полностью отрицать свободную волю человека. Несомненно, что свобода индивидуального существа это вещь относительная и ограниченная, каковым является и само это существо, но не следует всё-таки преувеличивать; в определённой степени и особенно в случаях как тот, о котором идёт речь, мы охотно допускаем действие влияний, которые могут иметь много видов и которые, впрочем, вовсе не являются тем, чем их считают спириты но всё-таки г-н Ле Клеман де Сен-Мар не медиум, что нам известно, чтобы он играл роль чисто пассивного и бессознательного орудия. Впрочем, мы видели, все даже среди спиритов не оправдывали его так легко; со своей стороны, бельгийские теософисты, следует воздать им должное, были среди первых выступивших с бурными возражениями; к несчастью, эта позиция не была совершенно бескорыстной, так как это происходило во время скандального процесса в Мадрасе30, а г-н Ле Клеман де Сен-Мар посчитал за благо призывать в поддержку своих взглядов теории, в которых упрекали г-на Ледбитера, а значит, было необходимо отречься от столь компрометирующего сходства во взглядах. Напротив, другой теософист, г-н Теодор Ройсс, великий магистр «Ордена восточных тамплиеров» написал гну Ле Клеману де Сан-Мару эти показательные строки (мы тщательно воспроизводим его тарабарщину):

«Мы отсылаем вам две брошюры “Орифламмы”»31, в которых вы найдете, что Орден восточных тамплиеров придерживается тех же взглядов, что содержится в брошюре «Причастие».

В «Орифламме» мы действительно найдем такое заявление, опубликованное в 1912 г. и проясняющее вопрос:

Наш Орден обладает ключом, открывающим все масонские и герметические мистерии: это учение о сексуальной магии, и это учение объясняет, не оставляя ничего туманного, все тайны природы, весь масонский символизм, все религиозные системы.

По этому поводу нам следует сказать, что Ле Клеман де Сен-Мар является одним из высших иерархов бельгийского масонства; и один из его соотечественников, г-н Эрман Буланже, написал в католическом органе:

Проявляло ли масонство до сих пор беспокойство по поводу присутствия в своих рядах столь необычного экзегета? Мне это неизвестно. Но, так как он заявляет, что учение представляет собой также тайну секты (и право же, если бы мне не были известны его методы работы с материалом, я бы мог подумать, что кому как не ему знать это), его присутствие там является ужасно компрометирующим, прежде всего для тех членов масонства, кто публично выступал против подобных заблуждений32.

Едва ли нужно говорить, что в претензиях г-д Ле Клемана де Сен-Мара и Теодора Ройсса нет совершенно ничего обоснованного; по-настоящему неприятно, что некоторые католические писатели полагали должным допускать тезис, аналогичный их тезису, будь ли в отношении античных мистерий, не замечая, что таким образом они могут лишь ослабить свою позицию (точно также когда они принимают надуманное отождествление магии и спиритизма); в этом следовало видеть лишь бредни некоторых больных умов, возможно, более или менее «психозированных», как говорят «фратернисты», или «одержимых», как бы мы проще сказали. Только что указывалось на «методы работы с материалом» г-на Ле Клеманта де Сен-Мара; эти методы, отличающиеся самой жуткой недобросовестностью, стоили ему определённого количества опровержений со стороны тех, кто ранее ими неосторожно воспользовался. Именно таким образом он кичился поддержкой «католического священника, ещё занимавшего должность», приводя вырванную из контекста фразу, придавая ей значение, совершенно отличное от того, которое оно содержит, и называя это «важным подтверждением»33; священником, о котором идёт речь, был аббат Ж.-А. Пети, о котором мы прежде говорили. Аббат Пети поторопился исправить, и он сделал это в следующих выражениях:

Фраза такова: «Ваш тезис основывается на изначальной истине, на которую вы первый, как мне известно, указали широкой публике». Представленная в таком виде, фраза будто бы одобряет тезис, поддерживаемый г-ном шевалье де Сен-Маром. Главным образом надо, чтобы всякая двусмысленность исчезла. Какова эта изначальная истина? Католики утверждают, что в причастии именно тело самого Христа, рожденного Девой Марией и распятого, присутствует под видом хлеба и вина. Г-н Шевалье де Сен-Мар утверждает: нет, и по моему мнению, он прав. Христос не мог утверждать, что поместил в неё своё тело, распятое прежде всего, потому что учреждение причастия предшествовало распятию на кресте. Христос присутствует в причастии посредством жизненного принципа, воплотившегося в Деве: именно на это шевалье де Сен-Мар первым, как мне известно, указала широкой публике, и именно это я называю «изначальной истиной». Касательно этого пункта мы придерживаемся одного мнения, но этим и ограничивается сходство наших идей. Г-н де Сен-Мар включил человеческий элемент и «Я», духовный элемент со всем значением, которое апостол Павел придает этому слову34, так что мы являемся антиподами друг друга […] Я являюсь его открытым противником также, как и он выражает неприятие того, на основе чего я сделал мою маленькую брошюру35.

Личная интерпретация со стороны аббата Пети в данном случае кажется нам едва ли только меньшей ересью, когда он утверждает, что «воскресение плоти» означает реинкарнацию; и может ли он быть совершенно искренним, вводя слово «распятый», как он делает это по поводу тела Христа, присутствующего в причастии? В любом случае он очень охотно заявил о своем согласии, даже по этому особому пункту, с г-ном Ле Клеманом де Сен-Маром, для которого Иисус – это только человек; но его ответ тем не менее содержит категорическое опровержение. С другой стороны, монсеньер Лядёз, ректор университета в Лувене, направил в Revue Spirite Belge (19 апреля 1913 г.) следующее письмо:

Мне передали ваш номер от 1 марта 1913 г., где указывается на отрывок из брошюры «Причастие» Ле Клемана де Сен-Мара, в которой тот упоминает один из моих трудов, чтобы засвидетельствовать существование отвратительных практик, якобы составляющих таинство причастия. Я не унижусь до того, чтобы вступить в дискуссию с г-ном Ле Клеманом де Сен-Маром на столь гнусную тему; я только прошу вас указать вашим читателям […] что, дабы истолковывать мой текст таким образом, как он это делает, надо быть или совсем недобросовестным, или круглым невеждой в латинском языке вплоть до его полного незнания. Автор заставляет меня сказать, например (я выбираю этот пример, потому что возможно говорить об этом, не пачкаясь, так как автор не наполняет мои слова тошнотворной теорией, о которой идёт речь): «Ложь нельзя никогда допускать, если это не с целью избежать самое великое мирское зло». В действительности, в рассматриваемом отрывке я сказал: «Ложь нельзя никогда допускать, даже чтобы избежать самое великое мирское зло». Вот латинский текст: Dicendum est illud nunguam, ne ad maxima quidem temporakia mala vitanda, fieri posse licitum. Ученик четвертого класса не смог бы ошибиться в отношении смысла этого текста.

После этого обозначение «Синсеризм» приобретает скорее ироничный оттенок, и мы можем закончить здесь то, что г-н Эрман Буланже назвал скабрезной историей, в которой читатель, немного сведущий в данных мистической теологии, мог признать в открывшихся перед ним фактах традиционные черты дьявольского влияния36. Мы добавим только, что конфликт, возникший в среде бельгийских спиритов по случаю этого дела, не продолжался долго: 26 апреля 1914 г. в Брюсселе состоялась торжественное открытие «Дома спиритов»; «Кардекистская лига» и «Синсеристская федерация» были приглашены одна и другая; были произнесены две речи, одна принадлежала г-гу Фрекену, новому президенту «Спиритической федерации», а вторая – г-ну Ле Клеману де Сен-Мару; а значит, было достигнуто примирение37.

Мы хотели только привести здесь некоторые факты, которые каждый будет волен оценивать по своему вкусу; теологи увидят здесь нечто большое и иное, чем то, что смогут здесь отыскать простые «моралисты». В том, что касается нас, мы не хотим доводить вещи до крайности, и это не нам надлежит ставить вопрос о прямом и «личном» действии Сатаны; но нам это мало важно, так как, когда мы говорим о «сатанизме», дело не обязательно обстоит таким образом, как мы понимаем. В сущности, вопросы о персонификации, если можно так выразится, совершенно лишены значения с нашей точки зрения; то, что мы в действительности имеем в виду, полностью не зависит от этой частной интерпретации, как и от любой другой, и мы не намерены исключать никакую интерпретацию, при единственном условии, что она отвечает возможности. В любом случае, что мы видим во всем этом и более широко в спиритизме и других аналогичных движениях, так это влияния, бесспорно происходящие из того, что некоторые называют «царством Антихриста»; это обозначение может быть принято символически, но это в действительности ничего не меняет и не делает эти влияния менее пагубными. Конечно, те, кто участвует в таких движениях и даже те, кто мнит себя их руководителями, могут ничего не знать об этих вещах; и именно в этом и заключается самая большая опасность, так как многие среди них с ужасом бежали бы прочь, если бы они могли отдать себе отчет, что они становятся служителями «силы тьмы»; но их ослепление часто оказывается неисцелимым, и даже их добросовестность способствует тому, чтобы привлекать другие жертвы; не позволяет ли это сказать, что высшее умение дьявола, в том образе, как его представляют, заключается в том, чтобы заставить отрицать его существование?

  1. 1. Г-жа Блаватская, давшая это название «Люцифер» основанному ей в Англии к концу жизни журналу, использовала его также в этом этимологическом значении «светоносца» или, как она говорила «носителя факела истины»; но она видела только чистый символ, в то время как для люциферианцев это реальное существо.⁠ 
  2. 2. Le livre des Esprits, стр. 54-56. О Сатане и аде ср. Леон Дени, Christianisme et Spiritisme, стр. 103-108; Dans l'invisible, стр. 395-405.⁠ 
  3. 3. Histoire mythique de Shatan и Le ternaire magique de Shatan.⁠ 
  4. 4. Le Monde Psychique, февраль 1912.⁠ 
  5. 5. Dieu, l'Invisible Roi.⁠ 
  6. 6. С той же стороны нас упрекали в том, что посчитали возможным назвать «антипротестантскими предубеждениями»; наша позиция в этом отношении полностью противоположна предубеждениям, поскольку мы дошли до этого совершенно осмысленным образом, в качестве заключения неоднократных размышлений, на которые мы уже указывали в различных отрывках нашей работы: «Общее введение в изучение индусских учений».⁠ 
  7. 7. Противоположность это in excelsis, в высших состояниях существа, представленных небесами, также как земля представляет человеческое существо.⁠ 
  8. 8. Некоторые хотели увидеть обратные символы в образе «виноградной лозы, нарисованной духами», которую Алан Кардек поместил по их приказу в начало «Книги духов»; расположение деталей на деле является достаточно странным, чтобы дать повод для такого предположения, но у этого нет достаточной ясности, чтобы мы на это указали, и мы делаем указание только в качестве документа.⁠ 
  9. 9. В колдовстве осознанная «контррелигия» накладывается на магию, которую, однако, следует отличать от контрелигии, которая даже когда она принадлежит к самому низкому уровню, не обладает сама по себе этим характером; нет никакой прямой связи между сферой магии и сферой религии.⁠ 
  10. 10. «Общее введение в изучение индусских учений», стр. 112-115.⁠ 
  11. 11. По утверждению различных оккультистов, то, что нам кажется силами, в действительности является индивидуальными существами, более или менее сравнимыми с людьми; эти антропоморфические представления во многих случаях представляют собой полную противоположность истины.⁠ 
  12. 12. Le Fraterniste, 26 декабря 1913 (статья г-на Эжена Филиппа, адвоката Апелляционного суда Парижа, вице-президента Французского общества исследований психических феноменов). Рассказ о примерно похожем сеансе, с теми же медиумами (г-жой и мадемуазель Валле) и той же «сущностью» (которая здесь даже именуется «духовным проводником»), изложен в L ʼInitiation, октябрь 1911.⁠ 
  13. 13. Речь пастора Альфреда Бенежера на Спиритическом конгрессе в Женеве в 1913 г.⁠ 
  14. 14. А именно в: Revue Spirite. 1887, 17 сентября.⁠ 
  15. 15. Речь идёт о медиуме по имени Жюль-Эдуард Берель, который скромно назвал себя «секретарем Бога» и который недавно выпустил огромный том, наполненный сумасбродствами худшего рода. Другой аналогичный случай патологии, хотя и вне рамок спиритизма в собственном значении этого, слова, это случай некоего г-на Поля Овара, написавшего «под диктовку Бога» книгу под заглавием «Священный диктант», в которой есть все, за исключением разумных вещей.⁠ 
  16. 16. Le Lotus, 1887, октябрь.⁠ 
  17. 17. Данные опыты, завершившиеся после того, как это было написано, дали целиком отрицательный результат; надо полагать, что на этот раз были приняты более действенные меры предосторожности.⁠ 
  18. 18. Le Fraterniste, 9 января, l и 6 февраля 1914.⁠ 
  19. 19. Les Nouveaux Horizons de la Science et de la Pensée, февраль 1914, стр. 87.⁠ 
  20. 20. Le Fraterniste, 13 февраля 1914.⁠ 
  21. 21. Там же, 12 декабря 1913.⁠ 
  22. 22. Revue Spirite, март 1914, стр. 178.⁠ 
  23. 23. Le Fraterniste. 1914, 13 марта.⁠ 
  24. 24. Следовало поговорить также о некоторых делах, связанных с «вампиризмом», относящемся к колдовству низшего рода; даже если сюда не вмешивается никакая надчеловеческая сила, все это едва ли лучше этого.⁠ 
  25. 25. В этой стране происходили иные по-настоящему необычные вещи в этом роде, как например, истории Black Flag; они не имеют отношения к спиритизму, но среди всех этих сект больше разветвлений, чем представляют.⁠ 
  26. 26. Речь, произнесенная 23 ноября 1913 г. на Национальном конгрессе бельгийских спиритов в Намуре президентом г-ном Фрекером.⁠ 
  27. 27. Le Fraterniste, 28 ноября 1913.⁠ 
  28. 28. Там же, 12 декабря 1913.⁠ 
  29. 29. Принимая в расчет первый Конгресс фратернистов в Лилле 25 декабря 1913 г.: Le Fraterniste, 9 января 1914. Ср. Там же, 21 ноября 1913.⁠ 
  30. 30. «Теософизм: история одной псевдорелигии», стр. 207-211.⁠ 
  31. 31. LʼOriflamme, небольшой журнал, издаваемый на немецком, представляет собой официальный орган различных групп «иррегулярного» масонства, находившихся под руководством г-на Теодора Ройсса, о котором мы говорили, излагая историю теософизма («Теософизм: история одной псевдорелигии», стр. 39 и 243-244).⁠ 
  32. 32. Le Catholique, декабрь 1913.⁠ 
  33. 33. Там же, октябрь 1913.⁠ 
  34. 34. 1Кор. 15:44.⁠ 
  35. 35. Le Catholique, декабрь 1913. Опровержение, о котором идёт речь, было опубликовано в: La Vie Nouvelle (Бове).⁠ 
  36. 36. Там же, 1913, декабрь.⁠ 
  37. 37. Г-н Ле Клеман де Сен-Мар из-за этого никогда не отказался от своих особых взглядов; совсем недавно он даже опубликовал новую брошюру, в которой он высказывает к тому же те же идеи.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку