Минский корпус Рене Генона

Глава VIII Границы экспериментирования

Перед тем как оставить тему реинкарнации, нам остается ещё поговорить о мнимых «экспериментальных доказательствах»; конечно, когда нечто невозможно доказать, как в этом случае, все факты, на которые можно сослаться в пользу этого, являются совершен бессодержательными, и можно быть уверенным заранее, что эти факты получают неверную интерпретацию; но иногда интересно и полезно уточнить положение дел, и мы обнаружим здесь превосходный пример псевдонаучных фантазий, которые приходятся по душе спиритам и даже некоторым психистам, поддающихся, часть без своего ведома, «неоспиритуалистической» заразе. Прежде всего, напомним и уточним то, что мы говорили прежде касательно случаев, которые представляют как случаи реинкарнации, по причине мнимого «пробуждения воспоминаний», происходящего спонтанно: когда они реальны (так как есть такие, которые очень плохо проверены, и авторы, рассказывающие о подобных вещах, повторяют их один за другим, не удосуживая себя их удостоверить), здесь только простые случаи метемпсихоза, в истинном значении этого слова, то есть перехода некоторых психических элементов от одной индивидуальности к другой. Также дело обстоит в отношении случаев, когда нет, возможно, нужды заходить в поисках так далеко: таким образом, случается иногда, что человек видит во сне незнакомое место и что впоследствии приезжая впервые в более или менее отдаленную страну, он вновь обнаруживает здесь всё то, что видел так словно ранее. Если бы он не сохранил о своем сне ясно осознанного воспоминания, и если бы однако произошло опознание, он мог бы, допуская, что он верит в реинкарнацию, воображать, что налицо некоторое воспоминание о предыдущем существовании, и именно так можно в действительности объяснять множество случаев, по крайней мере те, когда указанные места не вызывают ясное представление о каком-либо событии. Эти феномены, которые можно вязать с типом снов, именуемых «вещими», далеки от того, чтобы быть редкими, но те, которым случается их видеть, чаще всего избегают о них говорить из-за опасения прослыть «одержимыми» (ещё одно слово, которым злоупотребляют и которое в сущности никогда ничего не объясняет), и можно было бы сказать то же о фактах телепатии и других из того же рода; они вводят в игру некоторые темные продолжения индивидуальности, принадлежащие к сфере «подсознания» и чье существование объясняется более легко, чем можно было бы подумать. На деле, любое существо должно нести в себе определённые задатки, выступающие словно зародышем всех событий, которые с ним произойдут, так как эти события, представляя вторичные состояния или видоизменения его самого, должны иметь в своей собственной природе свой принцип или основание для существования; вот здесь момент, который Лейбниц, единственный среди всех современных философов, достаточно хорошо увидел, хотя его представления оказывается ошибочными из-за идеи, что индивид является полным существом и нечто вроде закрытой системы. Достаточно обычно допускают существование с самого начала устремлений или предрасположенностей различного порядка, как психологических, так и физиологических; не видно, отчего дело якобы обстоит таким образом только для некоторых вещей среди тех, которые будут осуществляться и развиваться в будущем, в то время как другие якобы не имеют никакого соответствия в нынешнем состоянии существования; если говорят, что есть события, имеющие чисто случайный характер, мы возразим, что эта манера видения подразумевает веру в случай, представляющую ничто иное, как отрицание принципа достаточного основания. Без труда понятно, что любое прошедшее событие, сколь мало бы оно не повлияло на существо, должно оставить на нем некоторый след, даже органический (известно, что некоторые психологи хотели бы объяснить память так называемым физиологическим «механизмом»), но едва можно представить, что в этом отношении существует нечто вроде параллелизма между прошлым и будущим; это связано с тем, что просто-напросто не отдают себе отчета в относительности временного состояния. В этом отношении нужно было бы изложить целую теорию, и она могла бы дать повод для длинных подробностей; но нам достаточно указать, что здесь имеются возможности, которые бы не следовало оставлять без внимания, хотя можно испытывать некоторое стеснение, помещая их в рамки обычной науки, которая применима лишь к очень небольшой части человеческой индивидуальности и мира, в котором она развертывается; что бы было, если бы речь зашла о том, чтобы выйти за грань сферы этой индивидуальности?

Что касается случаев, которые не могут быть объяснены предыдущим образом, это прежде всего те, когда человек узнал место, где он никогда не был, и в то же самое время обладает более или менее ясным представлением, что он здесь жил, или с ним случилось то или иное событие, или к тому же здесь он умер (чаще всего насильственной смертью); между тем, в случаях, когда можно было производить определённые проверки, были вынуждены констатировать; то, что этот человек полагает случившимся с ним самим, в действительности произошло в этом месте с одним из его более или менее отдаленных предков. Перед нами очень ясный пример этого наследственного перехода психических элементов, о котором мы говорили. Можно было бы обозначить факты этого рода названием «наследственная память», и передающиеся таким образом элементы большей частью относятся к области памяти. На первый взгляд, является странным, что эта память может проявляться только спустя несколько поколений; но известно, что как раз так дело обстоит в отношении сходства физического облика и также некоторых наследственных заболеваний. Вполне можно допустить, что на протяжении всего промежутка воспоминания, о которых идёт речь, оставались в латентном и «подсознательном» состоянии, ожидая благоприятную для проявления; если бы человек, у которого этот феномен происходит, не поехал бы в нужное место, это воспоминание продолжало бы ещё и дальше сохраняться, так же как до этого, при том, что оно всегда могло вернуться, даже то, что кажется совершенно забытым и наиболее незначительным с виду, как видно в более или менее необычных случаях; но для того, чтобы такое определённое воспоминание вернулось, необходимо, чтобы подошли обстоятельства, так что на деле среди этих воспоминаний есть много таких, которые никогда не возвращаются в поле ясного и отчетливого сознания. Происходящее в сфере органических предрасположенностей является в точности аналогичным: индивид может носить в себе в латентном состоянии одну или другую болезнь, рак, например, но эта болезнь разовьется только под влиянием шока или какой-либо причины ослабления организма. Если такие обстоятельства не будут иметь место, болезнь никогда не разовьется, но этот зародыш тем не менее существует в действительности и в настоящее время в организме, точно также как психологическая склонность, которая не проявляется ни в каком внешнем действии, тем не менее реальна сама по себе. Теперь мы должны добавить, что поскольку здесь не может иметься случайных обстоятельств, и подобное предположение даже лишено смысла (не потому что нам неизвестна причина вещи, а потому что эта причина не существует), здесь должно быть основание для того чтобы «наследственная память» проявилась у такого индивида скорее, чем у любого другого члена той же самой семьи, точно также как здесь должно иметься основание для того, чтобы человек напоминал физически одного из своих предков скорее, чем другого и своих непосредственных родителей. Именно здесь следовало бы применить эти законы «подобия», на которые указывалось выше; но мы бы рисковали очень сильно отвлечься, если бы надо было объяснять, каким образом одна индивидуальность может быть более особо связана с другой, тем более что связи этого рода не неизбежно являются наследственными во всех случаях, и каким бы странным это не казалось, они могут даже существовать между человеческим существом и нечеловеческими существами; и ещё, кроме этих естественных связей, это может быть создано искусственно посредством определённых приёмов, относящихся к области магии и даже магии достаточно низкого уровня. По этому вопросу, как и по многим другим, оккультисты давали в высшей степени фантастические объяснения; именно таким образом Папюс написал следующее:

Физическое тело принадлежит к животной семье, которой достигла (sic) большинство из его клеток после астральной эволюции. Эволюционная трансформация тела происходит на астральном плане; стало быть, имеются человеческие тела, связанные своей физиогномической формой, будь ли то с собакой, будь ли то с обезьяной, будь ли то с волком, будь ли то даже с птицами или рыбами. Здесь тайный источник всех тотемов красной и чёрной рас1.

Мы признаем, что не понимаем, в чем может заключаться «астральная эволюция» телесных элементов; но, в конце концов, это объяснение лучше объяснения социологов, воображающих себе, что животный или даже растительный «тотем» рассматривается в буквальном смысле как предок племени, кажется, не подозревая, что трансформизм является совершенно недавним изобретением. В действительности, речь во всем этом идёт не о телесных элементах, но о психических (мы уже видели, что Папюс устроил эту путаницу в отношении природы метемпсихоза); и очевидно, мало разумно предполагать, что большинство клеток человеческого тела или скорее его составляющих элементов имеют идентичное происхождение, в то время как на психическом уровне здесь может иметь место, как мы видели, сохранение более или менее значительного набора остающихся связанными элементов. Что касается «тайного источника тотемов», мы можем утверждать, что он остается в действительности тайным для оккультистов, точно также как и для социологов; впрочем, возможно лучше, что дело обстоит таким образом, так как эти вещи не принадлежат к числу тех, в отношении которых легко объясняться без оговорок, по причине последствий и практического применения, к которому некоторые не упустят прибегнуть; уже имеется весьма достаточно других, также вполне опасных, о которых можно лишь сожалеть, что они находятся в распоряжении у первого встречного экспериментатора.

Мы только что говорили о ненаследственных случаях передачи; когда эта передача действует лишь на маловажные элементы, её почти не замечают, и даже почти невозможно её отчётливо зафиксировать. В каждом из нас, конечно, имеются эти элементы, происходящие из распада предшествовавших нам индивидуальностей (естественно, речь идёт здесь о смертной стороне человеческого существа); если некоторые среди них, обычно «пребывающие в подсознании», являются ясному и отчётливому сознанию, вполне заметно, что мы несём в себе нечто, чье происхождение необъяснимо, но, как правило, мы уделяем этому мало внимания, тем более что эти элементы кажутся бессвязными и лишёнными взаимодействия с обычным содержанием сознания. Прежде всего в необычных случаях, как у медиумов и субъектов, феномены этого рода имеют больше всего шансов происходить с некоторым размахом; и у них также может иметь место проявление элементов аналогичного происхождения, но «побочных», которые лишь мимолетно присоединяются к их индивидуальности, вместо того чтобы быть её составной частью; но может ещё случиться, что эти последние элементы, раз проникнув в них, прикрепляются к ней постоянным образом, и это не является здесь одной из малейших опасностей этого типа опытов. Возвращаясь к случаю, в котором речь идёт о передаче, происходящей спонтанно, иллюзия реинкарнации может создаваться лишь благодаря присутствию значительной совокупности психических элементов того же происхождения, достаточных для того, чтобы представлять почти эквивалент более или менее индивидуальной памяти; это скорее является редкостью, но вполне вероятно, что было зафиксировано по меньшей мере несколько примеров этого. Именно это, вероятно, происходит, когда после того как ребенок умрёт в одной семье, рождается затем другой ребенок, обладающий, по меньшей мере частично, памятью первого. На деле было бы трудно объяснить такие факты простым внушением, что не означает, однако, что родители не сыграли бессознательной роли в реальном переносе, что сентиментальность почти не поспособствует интерпретации в духе реинкарнации. Случалось, также, что перенос памяти происходил у ребенка, принадлежащего к другой семье и к другой среде, что противоречит гипотезе о внушении; в любом случае, когда имеет место преждевременная смерть, психические элементы легче сохраняются без распада, и именно поэтому большинство примеров, которые приводят, касаются детей. Однако упоминают также некоторые, где речь идёт о людях, проявивших в молодом возрасте память взрослых индивидов; но они более сомнительны, чем предшествующие, и в них все могло бы быть сведено к внушению и к передаче мысли; естественно, если эти феномены происходили в среде, подверженной влиянию идей спиритов, к ним следует относится как к крайне подозрительным, причем добросовестность тех, кто их зафиксировал, ни в коей мере из-за этого не ставится под сомнение, также как не ставится под сомнение добросовестность экспериментов, невольно определявших поведение их подопытных в соответствии с их собственными теориями. Всё-таки нет ничего невозможного во всех этих феноменах a priori, если только не давать им истолкование в духе реинкарнации; есть ещё и другие, в которых некоторые хотели бы видеть доказательства существования реинкарнации, как случай «вундеркиндов»2, объясняющийся весьма удовлетворительным образом присутствием психических элементов, предварительно разработанных и развитых другими индивидуальностями. Добавим также, что, возможно, психическому распаду, даже помимо случаев преждевременной смерти, иногда препятствуют или по меньшей мере его искусственно замедляют; но здесь тема, на которой предпочтительно не останавливаться. Что касается подлинных случаев «духовного потомства», в том смысле, в котором мы прежде указывали, нам не следует здесь говорить об этом, так как эти случаи даже по своей природе неизбежно ускользают от очень ограниченных средств исследования, которыми располагают экспериментаторы.

Мы уже говорили, что память подвержена посмертному распаду, потому что она является способностью чувственного порядка; надлежит добавить, что она также при жизни индивида испытывает нечто вроде частичного расслоения. Многочисленные заболевания памяти, изучаемые психофизиологами, в сущности являются ничем иным; и именно таким образом следует объяснять, в особенности, так называемое «раздвоение личности», когда словно происходит разделение на две или несколько различных памятей, которые, сменяя друг друга, занимают поле ясного и отчетливого сознания; эти фрагментарные памяти должны, естественно, сосуществовать, но, так как одна из них может быть полностью осознана в данный момент, другие оказываются в таком случае отброшены в сферы «подсознания»; к тому же, иногда между ними в определённой степени имеет место сообщение. Такие явления происходят спонтанно у некоторых больных, также как в случае природного сомнамбулизма; они могут быть также реализованы экспериментально во «вторичных состояниях» у лиц, подверженных гипнотическому внушению, с которыми следует отождествлять в большинстве случаев феномены спиритической «инкарнации». Субъекты и медиумы от нормальных людей отличаются прежде всего определённым распадом их психических элементов, который, впрочем, усиливается благодаря, упражнениям, которым они подвергаются. Именно этот распад делает возможным феномены, о которых идёт речь, и он также допускает, что разнородные элементы включаются в их индивидуальность.

Факт, что память не составляет по-настоящему устойчивый принцип человеческого существа, не говоря уже об органических условиях, с которыми она более или менее тесно связана (по крайней мере, что касается её внешних проявлений), должен дать возможность понять, почему мы не упомянули возражение, которое часто выдвигают против тезиса о реинкарнации, и которое её защитники считают однако «значительным»: это возражение происходит из забвения на протяжении жизни предыдущих жизней. Ответ, который дает Папюс, конечно, ещё более слабый, чем само возражение:

Это забвение является неизбежной необходимостью для того, чтобы избежать самоубийства. Перед тем как вернуться на землю или на физический план, любой дух видит испытания, которым он должен будет подвергнуться, и он возвращается только после осознанного принятия всех этих испытаний. Между тем, если дух, единожды воплотившись, знал бы, что ему надлежит вынести, он потерял бы и разум, и мужество, и осознанное самоубийство было бы результатом отчетливого видения ˂…˃ Необходимо было бы отнять способность к самоубийству у человека, если бы пожелали, чтобы он сохранил с уверенностью память о прошлых существованиях3.

Не видно, чтобы между воспоминаниями о прежних существованиях и предвидением нынешнего существования была бы неизбежная связь; если это предвидение было придумано лишь для того, чтобы ответить на возражение о забвении, это бы по-настоящему не стоило; но следует сказать также, что совершенно сентиментальные представления об «испытаниях» играет весьма значительную роль у оккультистов. Не уходя в столь долгие поиски, спириты иногда более логичны; именно таким образом г-н Леон Дени, не переставая заявлять, к тому же, что забвение прошлого для человека является необходимым условием всякого испытания и всякого земного прогресса», и присоединения к этому ещё некоторые другие не менее сентиментальные соображения, просто утверждает следующее:

Мозг может получать и накапливать лишь впечатления, полученные душой в состоянии плена у материи. Память может воспроизвести только то, что в ней отложилось. При каждом новом рождении мозг представляет для нас нечто вроде новой книги, на страницах которой запечатлеваются ощущения и образы4.

Это может быть несколько просто, потому что память, несмотря ни на что, не обладает телесной природой, но всё-таки это достаточно правдоподобно, тем более что не упускают заметить, что есть немало сторон нашего нынешнего существования, о которых мы, кажется, не сохранили никакого воспоминания. Ещё раз, возражение не является столь веским, как охотно говорят, хотя на вид оно более серьёзно, чем те, которые основываются лишь на чувстве; возможно, оно даже лучшее из того, что могут представить люди, совершенно незнакомые с метафизикой; но, что касается нас, у нас нет никакой потребности прибегать к столь спорным аргументам.

До сих пор мы ещё не сталкивались с «экспериментальными доказательствами» в собственном значении этого слова; этим названием обозначают различные случаи, о которых только что шла речь; но имеется ещё другая вещь, относящаяся к экспериментированию, понимаемом в своем самом строгом смысле. Особенно именно здесь психисты, кажется, не отдают себе отчета о границах, за которыми их методы могут быть применимы; те, кто поймут вышесказанное, должны уже видеть, что экспериментаторы, в соответствии с представлениями, принятыми «современной наукой» (даже когда их более или менее держат в стороне её «официальные» представители), далеки от того, чтобы быть в состоянии предоставить объяснения, приемлемые для всего того, о чем шла речь: каким образом факты метемпсихоза, например, могли бы дать повод для их исследований? Мы указывали на странное незнание границ экспериментирования у спиритов, претендующих на то, чтобы «научно доказать бессмертие»; мы обнаружим неведение другого рода, которое не менее удивительно для любого, кто не затронут «сциентистским» предубеждением, и на этот раз, оно будет больше присуще даже не спиритам, а психистам. Впрочем, между спиритами и психистами иногда трудно на деле провести четкую линию разграничения, каковой следовало бы существовать в принципе, и кажется, что есть люди, называющие себя психистами лишь потому, что они не осмеливаются честно называть себя спиритами, так как это последнее обозначение было бы слишком малопритягательным в глазах многих; есть и другие которые невольно уступают влиянию, и которые были бы очень удивлены, если бы им сказали, что неосознанное предвзятое мнение искажает результат их опытов; чтобы по-настоящему изучать психические феномены без предвзятых идей, экспериментаторам следовало бы не знать даже о самом существовании спиритизма, что явно невозможно. Если бы дело обстояло таким образом, не следовало бы и мечтать о том, чтобы устраивать опыты, предназначенные для проверки гипотезы реинкарнации; и если бы сначала не было идеи проверить эту гипотезу, никогда бы не зафиксировали факты наподобие тех, о которых мы говорили, так как гипнотические субъекты, которых задействуют в этих опытах, не делают ничего иного, кроме как отражают все представления, которые им вольно или невольно внушают. Достаточно, чтобы экспериментатор думал о теории, которую он рассматривает как просто возможную, верно или же нет, чтобы у субъекта эта теория стала отправной точной для нескончаемого бреда; и экспериментатор наивно воспримет в качестве подтверждения то, что является лишь следствием его собственных мыслей, воздействующих на «подсознательное» воображение субъекта, так как верно, что самые «научные» намерения никогда никого не гарантировали от ошибок.

Первые истории этого рода, в которых речь шла о реинкарнации, сделали известными работы женевского психиста, профессора Флурнуа, взявшего на себя труд собрать в одном томе5 всё то, что один из его клиентов рассказал ему о различных существованиях, прожитых им, по его утверждению, на земле и в других местах; и более примечательно то, что он даже не подумал удивиться тому, что произошедшее на планете Марс так легко было описать на земном языке! Совершенно правильно было бы считать это рассказом о каком-либо сне, и можно было в действительности изучать это с точки зрения психологии снов, вызванных гипнотическими состояниями, но едва ли вероятно, чтобы в этом захотели увидеть нечто большее, и однако именно это имело место. Чуть позже другой психист пожелал вновь взяться за этот вопрос более методичным образом: это был полковник де Роша, вообще известный как серьёзный экспериментатор, но которому весьма определенно не хватало необходимого ума, чтобы знать, с чем, собственно говоря, при таком порядке вещей он имел дело, и чтобы избежать определённых опасностей. Поэтому, приверженец простого гипнотизма, он, как и многие другие незаметно, в конце концов, почти целиком стал приверженцем спиритических теорий6. Один из его последних трудов7 был полностью посвящен экспериментальному изучению реинкарнации: это был описание его исследований мнимых «сменяющих друг друга жизней» посредством того, что он называл феноменами «возвращения памяти». В момент, когда вышел этот труд (это было в 1911 г.), в Париже был только что основан «Институт психических исследований», помещенный как раз под патронаж г-на де Роша и управляемый г-ми Л. Лефраном и Шарлем Ланселеном. Уместно сказать, что этот последний, именующий себя почти без разницы психистом и оккультистом, являлся, в сущности, почти никем иным, как спиритом, и что он был уже хорошо известен в качестве такового. Г-н Лефран, имевший такие же устремления, захотел повторить опыты г-на де Роша и, естественно, достиг результатов, совершенно совпадавших с теми, которые получил тот; противное было бы весьма удивительно, потому что он разделял заранее обдуманную гипотезу, уже сформулированную теорию, и он не нашёл ничего лучшего, чем работать с бывшими клиентами самого г-на де Роша. В наши дни это стало обычным: есть определённое количество психистов, которые очень твердо верят в реинкарнацию, просто-напросто потому что у них есть клиенты, рассказывавшие им о своих прошлых жизнях; следует признать, что они мало требовательны что касается доказательств, и здесь следует добавить новую главу об истории того, что касается доказательств, и здесь следует добавить новую главу об истории того, что можно было бы назвать «научным легковерием». Зная то, чем являются люди, подтвержденные гипнотизму и также как они безучастно переходят от одного экспериментатора ку другому, распространяя таким образом продукт различных внушений, которым они уже подверглись, не подлежит сомнению, что во всех кругах психистов они оказались разносчиками подлинной реинкарнационистской эпидемии; стало быть, не бесполезно показать с некоторыми уточнениями то, что лежит в основе всех этих историй8.

Г-н Роша полагал, что зафиксировал у некоторых субъектов «возвращение памяти»; мы говорим, что он полагал, что зафиксировал, так как, если его добросовестность бесспорна, тем не менее правда, что факты, которые он на основании чистой гипотезы интерпретирует таким образом, в действительности объясняются совершенно иным и намного более простым образом. В итоге, эти факты сводятся к следующему: субъект, находясь в определённом состоянии сна, может быть перемещен мысленным образом в условия, где он обнаруживает себя в прошлой эпохе, и таким образом считают, что «помещается» в какой-либо век, о котором тогда говорит, как о настоящем, из чего делали вывод, что в этом случае имеет место не «воспоминание», но «возвращение памяти». «Субъект не вспоминает, заявляет категорично г-н Ланселен, – но его перемещают в указанную эпоху», и он добавляет с подлинным энтузиазмом, что «это простое замечание для полковника де Роша было отправной точкой для совершенно выдающегося открытия»9. К несчастью, это «простое замечание» содержит противоречие в терминах, так как очевидно не может идти и речи о памяти там, где нет воспоминаний; это даже столь явно, что трудно понять, что этого не заметили, и это заставляет уже думать, что речь идёт только об ошибке интерпретации. Кроме этого наблюдения, следует поинтересоваться прежде всего, исключается ли в действительности возможность простого воспоминания по той единственной причине, что субъект говорит о прошлом, как если бы для него оно вновь стало настоящим, из-за чего, например, когда его спрашивают, что он делал в такой-то день и такой-то час, он отвечает не: «Я делал это», но «Я делаю это». На это следует тотчас же ответить, что воспоминания всегда живы в памяти; к тому же, оказываются ли эти воспоминания ныне в области сознания или подсознания, в области ясного и отчетливого сознания или в области «подсознания», не имеет значения, потому что, как мы говорили, они всегда обладают возможностью перейти из одного в другое, что показывает, что здесь речь идёт лишь о простой разнице в степени. Что для нашего нынешнего сознания в действительности характеризует эти элементы как воспоминания о прошлых событиях, так это их сравнение с нашими живыми ощущениями (мы понимаем живое в качестве ощущений), сравнение, которое только и позволяет отличать одних от других, устанавливая временную связь, то есть связь последовательной смены, между внешними событиями, чьими взаимными мыслительными отображениями они для нас являются; эта разница между воспоминанием и ощущением, впрочем, принадлежит лишь к тому же к самой элементарной психологии. Если сравнение вдруг будет сделано невозможным по какой-либо причине, будь ли то из-за мгновенного стирания любого внешнего впечатления, будь ли то другим образом, воспоминание, не будучи более локализованным во времени по отношению к другим ныне различным психологическим элементам, теряет свой характер, представляющий прошлое, чтобы сохранять только своё качество настоящего. Между тем, именно это и происходит в случае, о котором мы говорим: состояние, в которое помещается человек, субъект, соответствует изменению его нынешнего сознания, подразумевая расширение в некотором смысле его индивидуальных способностей, но ущерб тотчас же его развитию в другом смысле, которым эти же самые способности обладают в нормальном состоянии мешают субъекту воспринимать нынешние ощущения и если, кроме того, в то же самое время из его сознания выбрасывают все события, последовавшие за неким определённым моментом, условия, которые полностью осуществимы при помощи внушения, вот, что случается: когда воспоминания, относящиеся к этому же самому моменту, ясно представляются этому сознанию, измененному таким образом в отношении своей протяженности и являющемуся в таком случае для субъекта, нынешним сознанием, они никоим образом не могут быть помещены в прошлое, ни даже просто рассматриваться в этом аспекте прошлого, потому что более в поле сознания (мы говорим о едином ясном и отчётливом сознании) нет более никакого элемента, с которым они могут быть помещены в отношения предшествования по времени.

Во всем этом, речь идёт ни о чем ином, кроме как о душевном состоянии, подразумевающем изменение представления о времени или лучше его понимания, по отношению к нормальному состоянию; и к тому же, эти два состояния одно и другое являются различными формами одной и той же индивидуальности, как они также представляют собой различные состояния, самопроизвольные и спровоцированные, соответствующие всем возможным изменениям индивидуального сознания, включая те, которые помещают обычно под неподходящее и ошибочное обозначение «множественных личностей». На деле здесь не может быть и речи о высших и надындивидуальных состояниях, при которых существо было бы свободно от обусловленности временем, ни даже о распространении индивидуальности, подразумевающей это же самое частичное освобождение, потому что, напротив, человека подвергают гипнозу в определенный момент, что подразумевает главным образом, что его нынешнее состояние обусловлено временем. Кроме того, с одной стороны, такие состояния, как мы только что упомянули, очевидно, не могут быть достигнуты средствами, относящимися целиком к сфере теперешней индивидуальности, даже рассматриваемой исключительно в сильно ограниченной части её способностей, что неизбежно является случаем любого экспериментального метода; и, с другой стороны, даже если бы такие состояния достигались бы каким-либо образом, их никак нельзя было бы сделать доступными для восприятия этой индивидуальности, чьи особые условия существования не имеют никаких точек соприкосновения с условиями высших состояний существования, и которая как особая индивидуальность неизбежно неспособна почувствовать и с ещё большим основанием выразить всё то, что находится за пределами её собственных возможностей. Впрочем, во всех случаях, о которых мы говорим, речь всегда идёт только о земных событиях или, по крайней мере, об относящихся к одному только телесному состоянию; здесь нет ничего, что требует хоть в малейшей мере вмешательства высших состояний существования, о которых, впрочем, конечно, психисты даже не подозревают.

Что касается действительного возвращения в прошлое, это вещь, которая явно столь же невозможна для человеческого индивида, как и перенос в будущее; слишком очевидно, что эта идея переноса в будущее как таковая была бы только ошибочным истолкованием явлений «предвидения», но это истолкование не было бы более чудаческим, чем то, о котором здесь идёт речь, и это к тому же вполне могло бы произойти равным образом в любое время. Если бы мы не были знакомы с упомянутыми теориями психистов, то, конечно, никогда бы не подумали, что «машина для исследования времени» Уэллса могла быть рассматриваема иначе как порождение чистой фантазии, ни о том, что доходят до того, что всерьёз говорят об «обратимости времени». Пространство обратимо, то есть после того как какая-либо из его частей была пройдена в определённом направлении, её можно затем пройти в обратном направлении, и это потому что имеет место координация рассматриваемых элементов одновременным и постоянным образом; но время, будучи, напротив, координацией элементов, рассматриваемых последовательным и временным образом, не может быть обратимым, так как такое предположение явилось бы отрицанием самой перспективы сменяемости или, другими словами, оно было бы как раз равнозначным тому, чтобы отменить временное условие. Эта отмена временного условия к тому же совершенно невозможна само по себе, точно также как и отмена пространственного условия; но она невозможна в случаях, которые мы рассматриваем здесь, потому что эти случаи всегда предполагают время; впрочем, следует позаботиться от том, чтобы заметить, что представление о «вечном настоящем», являющееся следствием этой отмены, не может иметь ничего общего с возвращением в прошлое или переносом в будущее, потому что оно как раз упраздняет прошлое и будущее, освобождая от перспективы преемственности, то есть от того, что составляет для нашего нынешнего существа всю реальность измерения времени.

Однако нашлись люди, которые придумали эту по меньшей мере странную идею об «обратимости времени» и которые даже утверждали, что основывают её на так называемой «теореме механики», чье изложение мы полагаем интересным полностью воспроизвести, чтобы более ясно показать источник их фантастической гипотезы. Именно г-н Лефран, чтобы истолковать свой опыт, полагал необходимым поставить вопрос следующим образом:

Могут ли материя и дух углубиться в прошлое, то есть переместиться в эпоху так называемой предыдущей жизни? Прошлое не возвращается снова, однако, не могло ли бы оно вернуться?10.

Чтобы ответить на этот вопрос, он будет исследовать труд об «обратимости всякого материального движения», опубликованный когда-то неким г-ном Бретоном; следует сказать, что этот автор представляет концепцию, о которой идёт речь11, лишь как разновидность математической игры, приводящей к следствиям, которые он сам считал нелепыми; тем не менее верно, что здесь имело место настоящее злоупотребление рассуждениями, какое допускают иногда некоторые математики, прежде всего те, которые являются лишь «специалистами», и следует заметить, что механика предоставляет особенно благоприятную почву для вещей этого рода. Вот как начинается изложение г-на Бретона:

Зная полный ряд всех последовательных состояний системы тела, сменяющих и порождающих друг друга в определённом порядке, от прошлого, играющего роль причины, к будущему, обладающему положением следствия (sic), рассмотрим одно из этих последовательных состояний, и ничего не меняя ни в составляющих массах, ни в силах, действующих среди этих масс12, ни в законах этих сил, ни в нынешнем положении масс в пространстве, заменим каждую скорость равной и противоположной скоростью… .

Одна скорость, противоположная другой, или скорее обладающая отличным направлением, не может, по правде говоря, быть равной ей в строгом смысле слова, она может только быть равноценной ей в количественном отношении; и с другой стороны, возможно ли считать это замещение ничего не меняющим в законах рассматриваемого движения, учитывая, что если бы эти законы продолжили бы нормально соблюдаться, это бы не произошло? Но мы видим следующее:

Мы назовем это обратить вспять все скорости; само это изменение примет название реверсии, и мы назовем эту возможность обратимостью движения системы […].

Давайте на мгновение остановимся здесь, так как именно эту возможность мы не можем допустить, даже с точки зрения движения, которое непременно совершается во времени: рассматриваемая система возобновится в обратном смысле в новой серии последовательных состояний, положений, которые она прежде занимала в пространстве, но время никогда не станет тем же самым в этом отношении, и очевидно хватит того, что это единственное условие изменилось, чтобы новые состояния системы могли быть тождественны предшествующим. Впрочем, в приводимых нами рассуждениях ясно предполагается (хотя и на спорном французском), что связь прошлого с будущим является связью причины со следствием, в то время как подлинная причинно-следственная связь, напротив, подразумевает главным образом одновременность и того, и другого, из чего вытекает, что рассматриваемые состояния, следующие друг за другом, не могут с этой точки зрения порождать одно другое, потому что в таком случае надо было бы, чтобы одно состояние, которое не существует более, порождало другое состояние, которое ещё не существует, что нелепо (и из этого также вытекает, что если воспоминание о каком-либо впечатлении может являться причиной других феноменов душевной жизни, какими бы ни были, это единственно как настоящее воспоминание, так и прошлое впечатление в действительности не может быть причиной ничего). Но продолжим: «Между тем, когда произведут реверсию скоростей телесной системы […]»; автор рассуждений благоразумно добавил в скобках:

«не в реальности, но в чистом мышлении»; таким образом не замечая этого, он целиком покидает область механики, и то, о чем он говорит, не имеет более никакой связи с «телесной системой»

(правда, что в классической механике также встречаются противоречивые предположения, как, например, предположение существования обладающего весом тела, сведенного к математической точке, то есть тела, которое не является телом, потому что ему не достает протяженности); но следует помнить, что сам он считаем мнимую реверсию недостижимой, в противоположность гипотезе тех, которые хотели применить свои рассуждения к «возвращению памяти». Если полагать, что «реверсия» свершилась, то вот какой будет проблема:

Речь будет идти о том, чтобы отыскать для этой таким образом подвергнутой реверсии системы полный ряд её прошлых и будущих состояний: будет ли это исследование более или менее трудным, чем соответствующая проблема для последовательных состояний этой же самой не подвергшейся реверсии системы? Ни более и не менее трудным….

Очевидно, потому что и в одном, и в другом случае речь идёт о том, чтобы изучать движение, все элементы которого являются данностью; но, чтобы это изучение соответствовало чему-то реальному или даже возможному, не следовало быть обманутым простой игрой обозначений, как на это указывает продолжение фразы:

И решение одной из этих проблем даст решение другой благодаря очень простому изменению, состоящему на техническом языке в том, чтобы поменять алгебраический знак времени, написав -t вместо + t, и наоборот ….

На деле, это очень просто в теории, но, не отдавая себе отчета в том, что обозначение «отрицательных чисел» является только совершенно исключительным приемом упрощения вычисления (которое не лишено неудобств с точки зрения логики) и не соответствует никакому виду реальности, автор этих рассуждений впадает в большую ошибку, которая является к тому же общей для большого числа математиков, и чтобы истолковать смену знака, на которую он только что указывал, сразу добавляет: «Это значит, что эти две полных серии последовательных состояний одной и той же системы тела будут отличаться лишь только в том, что будущее станет прошлым, а прошлое будущим […]». Это, конечно, странная фантасмагория, и следует признать, что столь заурядная операция, как простая смена алгебраического знака обладает весьма необыкновенным и по-настоящему чудесным могуществом… в глазах математиков этого типа.

Это будет той же серией последовательных состояний, пройденной в обратном направлении. Реверсия скоростей в какую-либо эпоху просто обращает вспять время; первоначальная серия последовательных состояний и обратная серия обладают на всех соответствующих этапах одними и теми же формами системы с одними и теми же равными и противоположными скоростями (sic).

К несчастью, в действительности реверсия скоростей просто обращает вспять положение в пространстве, но не время; вместо того чтобы быть одной и той же серией последовательных состояний, пройденных в обратном направлении; это будет второй серией, обратно равнозначной первой, что касается пространства; прошлое от этого не станет будущим, и будущее станет прошлым лишь в силу естественного и нормального закона последовательности, точно также как это происходит каждый миг. Чтобы в самом деле имелось соответствие между двумя сериями, будет необходимо, чтобы в рассматриваемой системе не было других изменений, кроме как простой смены положения; только это может быть обратимым, потому что вовлекает только единственно соображение пространства, которое в действительности является обратимым; к любому другому изменению состояний эти соображения не будут более применимы. Стало быть, совершенно необоснованно желать извлечь из этого соображения типа:

В растительном царстве, например, мы увидим, в обратном порядке, упавшую и гниющую грушу, которая становится зрелым плодом, который уменьшается и становится зеленым цветком, затем только что появившимся цветком, затем бутоном цветка, затем почкой, одновременно с тем, что составляющее её вещества вновь перейдут, одни в состояние угольной кислоты и водяного пара, а другие в состояние сока, а затем гумуса или удобрений.

Нам кажется, что г-н Камиль Фламмарион описал где-то почти похожие вещи, но имея в виду дух, удаляющийся от земли со скоростью, превышающей скорость света, и обладающий зрительной способностью, благодаря которой он может различать на любом расстоянии малейшие детали земных событий13; перед нами по меньшей мере фантастическая гипотеза, но всё-таки это не подлинное «обращение времени вспять», потому что сами события продолжали следовать своим обычным ходом, и их развертывание в обратном порядке было только зрительной иллюзией. В живых существах каждый миг происходит множество перемен, которые вовсе не сводимы к изменениям ситуации; и даже в неорганических телах, кажущихся остающимися наиболее совершенно подобными сами себе, также имеют место необратимые изменения: постулируемую классической механикой «инертную материю» в физическом мире нигде не отыскать, по простой причине; то, что по-настоящему инертно, неизбежно лишено всех чувственно воспринимаемых качеств. На самом деле, очень легко показать неосознанные и многочисленные софизмы, скрывающиеся в подобных аргументах, но вот, однако, все, что можно отыскать в качестве подтверждения «перед лицом науки и философии» теории вроде мнимых «возвращений памяти»!

Мы показали, что очень легко можно объяснить и почти не входя из сферы обычной психологии мнимое «возвращение в прошлое», то есть в действительности просто-напросто восстановление в памяти ясным и отчетливым образом воспоминаний, сохранившихся в латентном состоянии в «подсознательной» памяти субъекта, и относящихся к тому или иному определённому периоду его жизни. Заканчивая это объяснение, необходимо добавить, что это восстановление возможно, с другой стороны, с точки зрения физиологии, в силу того факта, что любое впечатление неизбежно оставляет след на организме, который его испытал; нам не следует исследовать, каким образом это впечатление может быть зарегистрировано определёнными нервными центрами, так как перед нами исследование, относящееся только к простой экспериментальной науке, что не означает, впрочем, что она достигла в этом отношении ныне вполне удовлетворительных результатов. Как бы то ни было, воздействие, осуществляемое на центры, соответствующие различным формам памяти, поддерживаемое, к тому же, психологическим фактором, каковым является внушение, и выступающее как раз тем, что играет главную роль (так как принадлежащее к сфере физиологии относится лишь к условиям внешнего проявления памяти), это воздействие, скажем, каким бы образом оно не осуществлялось, позволяет поместить субъекта в условия, необходимые для постановки опытов, о которых идёт речь, по крайней мере что касается их первой части, относящейся к событиям, в которых он действительно принимал участие или был их свидетелем в более или менее отдаленную эпоху. Однако экспериментатора вводят в заблуждение вещи, усложняющиеся нечто вроде «сновидения в действии», из рода тех, что дали название сомнамбулизму: стоит только в достаточной мере его вовлечь, субъект, вместо того чтобы просто рассказывать свои впечатления, доходит до того, что выражает их жестами, точно также как он будет выражать жестами всё то, что ему пожелают внушить, какие-либо чувства или впечатления. Именно таким образом г-н де Роша перемещал, переносил субъекта на десять, двадцать, тридцать лет назад, он превращал его в маленького ребенка, в плачущего младенца; к этому вполне следовало быть готовым, так как он внушал субъекту возвращение в состояние детства, чтобы увидеть его действующим и говорящим как настоящее дитя; но если ему точно также внушалось, что он был каким-либо животным, субъект вел себя аналогичным образом как животное, о котором идёт речь; стало быть, де Роша делал из этого вывод, что субъект в действительности был этим животным в какую-либо прежнюю эпоху? «Воспоминание в действии» может иметь в качестве отправной точки будь ли то личные воспоминания, будь ли то знакомство с образом действия другого существа, и эти два элемента могут даже в большей или меньшей степени смешиваться; этот последний случай представляет, по-видимому, то, что происходит, когда подвергнутого гипнозу хотят переместить в детство. Может также случаться, что речь идёт о знании, которым субъект в нормальном состоянии не обладает, но которое мысленно передается ему экспериментатором, без малейшего намерения с его стороны; вероятно, именно таким образом г-н де Роша поместил подвергнутого гипнозу ранее в момент рождения, побуждая его показать его жизнь в утробе, где он, двигаясь назад, принимал различные состояния зародыша. Всё-таки мы не хотим сказать, что даже в этом последнем случае в индивидуальности субъекта нет каких-либо следов органических или даже психических состояний, о которых идёт речь; напротив, они должны в ней присутствовать, и они могут предоставить более или менее значительную, хотя с трудом поддающуюся определению, часть его «сновидения в действии». Но, конечно, какое-либо физиологическое соответствие возможно лишь для впечатлений, которые действительно затронули организм субъекта; и также, с точки зрения психологии, индивидуальное сознание какого-либо существа явно может содержать лишь элементы, у которых есть какая-либо связь с нынешней индивидуальностью этого существа. Было бы достаточно показать, что совершенно бесполезно и иллюзорно стремиться продолжать экспериментальные исследования вне определённых границ, то есть в нынешнем случае, до рождения подвергнутого гипнозу или по меньшей мере в начале его эмбриональной жизни; однако, именно это намеревались сделать, потому что хотели «поместить его до зачатия», и, опираясь на предвзятую гипотезу реинкарнации, полагали возможным, «постоянно углубляясь все дальше, побудить его заново прожить свои прошлые жизни», не переставая изучать также в промежутках «то, что происходит для невоплощенного духа!»

Здесь мы очевидно имеем дело с чистой фантазией; однако г-н Ланселен утверждает нам, что «достигнутые результаты могут считаться огромными, не только сами по себе, но и по путям, которые они открывают для изучения предыдущих жизней существа», что «только что был сделан гигантский шаг первоклассным ученым, которым является полковник де Роша на пути раскрытия тайного, по которому он идет» (sic), и что «только что был заложен новый принцип, последствия которого с сего дня неисчислимы»14. Стало быть, как можно говорить о «прошлых жизнях» существа, когда речь идёт о времени, когда этого живого существа ещё не было в индивидуализированном состоянии, и желать переносить его за рамки его происхождения, то есть в условия, в которых оно никогда не находилось, а значит не соответствующие ему ни в какой реальности? Это равнозначно тому, чтобы создать целиком искусственную реальность, если так можно выразиться, то есть существующую в мыслях и не являющуюся отражением никаким образом чувственно воспринимаемой реальности; внушение, оказываемое экспериментатором, предоставляет отправную точку для этого, и воображение субъекта делает все остальное. Без сомнения, может статься иногда, что субъект встречает, будь ли в себе самом, будь ли физическом окружении, некоторые из этих элементов, о которых мы говорили, происходящих от распада других индивидуальностей; это объяснило то, что он может предоставить некоторые подробности, касающиеся людей, ранее в действительности существовавших, и если бы такие случаи были бы надлежащим образом зафиксированы и проверены, они бы доказывали не больше, чем все остальные. Вообще все это целиком можно сравнить, за исключением выступившего в роли первотолчка внушения, с тем, что происходит в состоянии обычного сновидения, или, как учит индусская доктрина, «индивидуальная душа создает мир, происходящий целиком из неё самой, чьи предметы заключаются в мысленных образах», для которых она использует все элементы разнообразного представления, которые она может иметь в своем распоряжении. Впрочем, обычно невозможно отличать эти образы, или скорее, представления, в которых они выражаются, от ощущений внешнего происхождения, если только не устанавливается сравнение между этими двумя видами психологических элементов, что может произойти лишь благодаря более или менее осознанному переходу из состояния сна в состояние бодрствования; но это сравнение никогда не возможно в состоянии сна, вызванного внушением, потому что человек, подвергнутый гипнозу, в момент пробуждения не сохраняет никаких воспоминаний об этом в своем обычном сознании (что не означает, что это воспоминание не сохраняется в «подсознании»). Добавим ещё, что подвергнутый гипнозу может в определённых случаях считать воспоминаниями мысленные образы, не относящиеся к реальности, так как сновидение может заключать в себе воспоминания также, как и нынешние впечатления, без того, чтобы два этих вида элементов являлись ничем иным, кроме как чистым порождением ума в его нынешнем состоянии; эти порождения, как и все порождения воображения, являются, впрочем, строго говоря, лишь новыми сочетаниями, образованными другими прежде существовавшими элементами. Мы не говорим здесь, конечно, о воспоминаниях при пробуждении, которые, зачастую изменяясь и искажаясь в той или иной степени, примешиваются ко сну, потому что разделение этих двух состояний сознания никогда не является полным, по меньшей мере, что касается обычного сна; оно, как кажется, является намного большим, когда речь идёт об искусственном сне, и именно это объясняет полное забвение, по крайней мере с виду, следующее за пробуждением субъекта. Однако это разделение всегда является относительным, потому что речь идёт, в сущности, лишь о различных сторонах одного и того же индивидуального сознания; это наглядно показывает, что внушение, произведенное в гипнотическом сне, может являть своё следствие после пробуждения субъекта, в то время как тот, кажется, однако более его не помнит. Если бы мы продолжили исследование феноменов сновидений дальше, чем мы можем себе позволить здесь, мы бы увидели, что все элементы, которые они вводят в игру, также входят в проявления гипнотического состояния; эти два случая в итоге представляют лишь одно и то же состояние человеческого существа; с единственной разницей в том, что в гипнотическом состоянии сознание субъекта сообщается с другим индивидуальным сознанием, сознанием экспериментатора, и оно может уподобляться содержащимся в нем элементам, по крайней мере, в определённой степени, так как они составляют лишь одно из его продолжений. Именно поэтому гипнотизёр может предоставить субъекту некоторые из данных, которые он будет использовать в своем сне, данных, которые могут являться образами, более или менее сложными представлениями, также как это имеет место в самых простых опытах, и которые могут быть также какими-то идеями, теориями, например, гипотезой реинкарнации, идеями, которые субъект тотчас же, к тому же, переводит в образные представления, и без этого гипнотизёр вынужден словесно формулировать свои внушения, даже без того чтобы они не являлись никоим образом умышленными с его стороны. Итак, искусственный сон, состояние, во всем подобное тем, которые вызывают у субъекта при помощи соответствующего внушения частично или полностью воображаемые ощущения, но с той единственной разницей, что здесь экспериментатор сам обманут своим собственным внушением и принимает порождения ума подвергнутого гипнозу за «пробуждение воспоминаний», даже за реальное возвращение в прошлое, вот к чему сводится в конце концов мнимое «исследование сменяющих друг друга жизней», единственное собственно говоря «экспериментальное доказательство», которое приверженцы реинкарнации могли привести в поддержку своей теории.

«Институт психических исследований» в Париже имел в качестве дополнения «клинику неврологии и педагогики», где пытались, как это делают в других местах, использовать внушение к «психотерапии», а именно для того чтобы исцелять пьяниц и маньяков или чтобы развивать мышление некоторых идиотов. Попытки этого пода можно только похвалить, и каковы бы не были полученные результаты, здесь, конечно, ничего нельзя возразить, по крайней мере, что касается намерений, которыми они вдохновляются; правда, эти практики, даже опираясь строго на медицину, иногда более вредны, чем полезны, и использующие их люди почти не знают, чему это приводит, но, в конце концов, было бы лучше ограничиться здесь этим, и в любом случае, психистам, если они хотят, чтобы их принимали всерьёз, вполне следовало бы прекратить использовать внушение для фантасмагорий наподобие тех, о которых мы только что говорили. Однако после этого встречаются ещё люди, превозносящие нам «ясность и очевидность спиритизма» и противопоставляют его «мраку метафизики», что они путают впрочем, с самой обычной философией15; странная очевидность, если только не очевидность нелепости! Некоторые доходят даже до того, что ссылаются на «метафизические опыты», не отдавая себе отчет, что объединение этих двух слов составляет простую бессмыслицу; их представления настолько ограничены миром феноменов, что все, что находится вне опыта, для них не существует. Конечно, все это не должно нас нисколько удивлять, так как слишком очевидно, что все спириты и психисты различных категорий совершенно не знают о том, что есть истинная метафизика, что они даже не подозревают о её существовании, но мы с удовольствием констатируем, всякий раз, как нам представится случай, насколько подобные тенденции характерны собственно для духа современного Запада, обращенного исключительно на внешнее, из-за чудовищного искажения, аналогию которому нигде более не отыскать. «Неоспиритуалисты» напрасно ссорятся с «позитивистами» и «официальными» учеными, их образ мышления в сущности один и тот же, и «обращение» некоторых ученых в спиритизм не подразумевает у них столь серьёзных и глубоких изменений, которые себе воображают, или, по крайней мере, они подразумевают лишь одно изменение: а именно то, что их ум, продолжая оставаться всё-таки столь же ограниченным, потерял, по меньшей мере в определённом отношении, относительную уравновешенность, в которой он до сих пор сохранялся. Можно быть «первоклассным ученым» намного более бесспорным образом, чем являлся полковник де Роша, определённых заслуг которого мы из-за этого нисколько не собираемся отрицать, можно быть даже «гением», следуя представлениям, которые имеют хождение в «профаном» мире16, и быть совершенно незащищенным от таких случаев; все это ещё раз просто свидетельствует, что ученый или философ, каковым бы не было его значение в качестве такового, и каковой бы не была особая сфера его интересов, не обязательно в силу этого вне этой сферы значительно превосходит широкие массы невежественной и легковерной общественности, предоставляющей большую часть клиентуры спиритов и оккультистов.

  1. 1. La réincarnation, стр. 11-12.⁠ 
  2. 2. Алан Кадрек, Le livre des Esprits, стр. 101; Леон Дени, Après la mort, стр. 166; Christianisme et Spiritisme, стр. 296; Gabriel Delanne, L'Évolution animique, стр. 282 и др.⁠ 
  3. 3. La réincarnation, стр. 136-137.⁠ 
  4. 4. Après la mort, стр. 180.⁠ 
  5. 5. Des Indes à la planète Mars.⁠ 
  6. 6. В 1914 г. полковник де Роша удостоился, как и г-н Камиль Фламмарион, звания почетного члена «ассоциации спиритических исследований» (учение Алана Кардека), основанной г-ном Пуви (Алголем) и имеющей своими почетными президентами Леона Дени и Габриэля Делана (Revue Spirite, март 1914, стр. 140).⁠ 
  7. 7. Les Vies successives.⁠ 
  8. 8. Вспомним только «исследования прошлого», которыми занимаются «ясновидящие» Теософского общества; этот случай совершенно аналогичен другому, за исключением того, что гипнотическое внушение здесь заменяется самовнушением.⁠ 
  9. 9. Le Monde Psychique, январь 1912.⁠ 
  10. 10. Там же, январь 1912.⁠ 
  11. 11. Les Mondes, декабрь 1875.⁠ 
  12. 12. «На эти массы», возможно, было бы более понятно.⁠ 
  13. 13. Lumen.⁠ 
  14. 14. Le Monde Psychique, январь 1912.⁠ 
  15. 15. Это можно отыскать в статье, подписанной Ж. Рапико, которая также содержится в: Le Monde Psychique, январь 1912, которая совершенно характерна для пропагандистских устремлений спиритов: «простота, то есть интеллектуальная посредственность, здесь открыто превозносится как признак превосходства; впоследствии мы к этому ещё вернемся.⁠ 
  16. 16. Г-н Рапико идёт, возможно, всё-таки чуть дальше, утверждая, что «многие великие гении были пылкими приверженцами спиритизма»; несколько было бы уже слишком много, но было бы неверно впечатляться этим или придавать этому большое значение, ибо то, что принято называть «гениальностью», есть нечто весьма относительное, что означает несравненно меньше, чем мельчайшая частица подлинного знания.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку