Глава V Общение с умершими
При обсуждении общения с умершими, реинкарнации или любого иного пункта спиритической доктрины существует один род аргументов, который мы совершенно не будем брать в расчет: это аргументы сентиментального порядка, которые мы рассматриваем как абсолютно ничтожные — как в том, так и в другом смысле. Известно, что спириты охотно прибегают к этим доводам, которые вовсе таковыми не являются, что они придают им величайшее значение и искренне убеждены, что те могут в самом деле служить оправданием их верованиям; это всецело соответствует их ментальности. Спириты, разумеется, далеки от того, чтобы обладать монополией на сентиментализм, который в целом преобладает у современных представителей Запада; но их сентиментализм принимает формы, в особенности раздражающие всякого, кто свободен от их предрассудков: мы не знаем ничего более глупого и инфантильного, чем эти воззвания к «дорогим духам», эти песнопения, которыми открывается большинство сеансов, этот абсурдный энтузиазм перед лицом самых банальных «сообщений» и самых смехотворных феноменов. При таких обстоятельствах нет ничего удивительного в том, что спириты по любому поводу настаивают на том «утешительном», что содержится в их теориях; то, что они находят их таковыми — их дело, и нас это не касается; мы лишь констатируем, что есть и другие, по меньшей мере столь же многочисленные, кто отнюдь не разделяет этой оценки и считает совершенно иначе, что, впрочем, также ничего не доказывает. Вообще, когда два противника пользуются одними и теми же аргументами, весьма вероятно, что аргументы эти ничего не стоят; и в данном случае мы всегда поражались, видя, что некоторые не находят ничего лучшего, чтобы возразить спиритизму, кроме того, что мало «утешительного» в представлении о мертвецах, являющихся для того, чтобы нести вздор, двигать столы и предаваться тысяче более или менее гротескных выходок. Конечно, мы скорее разделили бы именно это мнение, нежели мнение спиритов, которые, напротив, находят это весьма «утешительным», однако мы не полагаем, что подобные соображения должны иметь место, когда речь идёт о вынесении суждения об истинности или ложности какой-либо теории. Во-первых, нет ничего более относительного: каждый находит «утешительным» то, что ему по нраву, что согласуется с его собственными сентиментальными склонностями, и здесь не о чем спорить, равно как и обо всем, что является исключительно делом вкуса; что воистину абсурдно, так это стремление убедить других в том, что одна оценка предпочтительнее оценки противоположной. Во-вторых, не все испытывают равную нужду в «утешениях» и, следовательно, не расположены придавать одинаковое значение этим соображениям. В наших глазах они имеют весьма посредственную ценность, ибо единственное, что для нас важно, — это Истина; люди сентиментальные не рассматривают вещи подобным образом, но, повторимся, их точка зрения имеет значение лишь для них самих, тогда как Истина должна непреложно и в равной мере признаваться всеми, если только они вообще способны её постичь. Наконец, Истина вовсе не обязана быть «утешительной»; если существуют те, кто, познав её, находят в ней это свойство, — тем лучше для них, однако это проистекает лишь из особого способа, коим оказалась затронута их сентиментальность. Наряду с ними могут найтись и другие, на кого произведенный эффект окажется совершенно иным и даже противоположным, и, несомненно, таковые будут всегда, ибо нет ничего более изменчивого и многообразного, нежели чувство; но, в любом случае, Истина здесь будет совершенно ни при чём.
Сказав это, напомним, что, когда речь идёт об общении с умершими, это выражение подразумевает, что тот, с кем общаются, является реальным существом умершего; именно таким образом это понимают спириты, и исключительно это здесь следует рассматривать. Не может быть и речи о вмешательстве каких-либо элементов более или менее вторичных и разлагающихся. Мы говорили, что это вмешательство вполне возможно, но спириты, напротив, не хотят об этом и слышать. А значит, нам не стоит здесь заниматься этим вопросом, и следует сделать подобное замечание и в отношении того, что касается реинкарнации. Затем мы напомним также, что для спиритов речь идёт главным образом об общении с умершими благодаря материальным средствам. По крайней мере, именно в этих выражениях мы определили вначале их притязание, потому что их было достаточно, чтобы сделать наши слова понятными, но здесь имеется возможная двусмысленность, потому что могут иметься совершенно разные представления о материи, и то, что не является материальным для одних, может, однако, быть таковым для других, не учитывая тех, для кого само представление о материи является чуждым или кажется лишённым смысла. А значит, для большей ясности и точности мы скажем, что спириты имеют в виду общение, устанавливаемое благодаря средствам чувственного порядка. Именно в этом и состоит основополагающая гипотеза спиритизма, и именно её совершенную невозможность мы и утверждаем; и нам надо изложить теперь аргументы в пользу этого. Мы хотим, чтобы наша позиция в этом отношении была совершенно понятной: философ, не отказываясь от допущения истинности или возможности теории спиритов, может рассматривать её, подобно любой другой гипотезе, и даже если он находит её весьма малоправдоподобной, общение с умершими или реинкарнация могут показаться ему чем-то вроде «философского вопроса», который, скорее всего, у него нет никакой возможности разрешить. Для нас, напротив, никакого «вопроса» здесь нет, потому что это просто и совершенно невозможно. Мы не утверждаем, что доказательство этого легко понятно для всех, потому что оно обращается к данным метафизического порядка, хотя и относительно простым. Мы также не претендуем на совершенно полное изложение его здесь, потому что все, что оно предполагает, не может быть развернуто в рамках этого исследования, и есть моменты, к которым мы обращаемся в других местах. Однако это доказательство, когда оно полностью усвоено, дает абсолютную уверенность, как и всё то, что по-настоящему обладает метафизической природой. То есть, если некоторые не находят его полностью удовлетворительными, то недостаток может заключаться либо в несовершенном изложении, которое мы представляем либо, равным образом, в несовершенном понимании, которое может сформироваться при его изучении.
Чтобы два существа могли общаться между собой посредством органов чувств, необходимо прежде всего, чтобы они оба обладали чувствами, к тому же, необходимо, чтобы их чувства были одинаковыми, по крайней мере, частично. Если одно из них не может иметь ощущений, никакое общение этого порядка невозможно. Это может казаться совершенно очевидным, но именно истины этого рода легче всего забывают или им не уделяют внимания; и однако они зачастую обладают значением, которое не подозревают. Из двух условий, которые мы только что сформулировали, именно первое устанавливает совершенным образом невозможность общения с умершими посредством спиритических практик. Что касается второго, то оно по меньшей мере очень серьёзно ставит под сомнение возможность межпланетных сообщений. Этот последний момент непосредственно связан с тем, что мы утверждаем в конце предыдущей главы. Мы его изучим в первую очередь, так как соображения, которые он нам позволит ввести, облегчат понимание другого вопроса, вопроса, который нас здесь главным образом и интересует.
Если допускать теорию, объясняющую все ощущения более или менее быстрыми колебательными движениями, и если рассматривать таблицу, в которой указаны число вибраций в секунду, соответствующих каждому виду ощущений, поражает факт, что промежутки, представляющие то, что наши чувства нам передают, очень невелики по отношению к целому: они разделены другими промежутками, где нет ничего доступного для нашего восприятия, и к тому же, невозможно установить предел, определенный для возрастающей или уменьшающейся частоты вибраций1, так что следует рассматривать таблицу как способную продолжаться и в ту, и в другую сторону благодаря бесконечным возможностям ощущений, которым не соответствует для нас ни одно действительное ощущение. Но сказать, что существуют возможности ощущений означает сказать, что эти ощущения могут быть присущи существом иным, чем мы, которые, напротив, могут не иметь ни одно из ощущений, которое имеем мы. Когда мы говорим «мы», то здесь не имеем в виду только людей, но все земные существа вообще, так как не кажется, что чувства варьируются и у них в значительных размерах, и даже если их острота может быть большей или меньшей, они всё-таки в основе своей остаются одинаковыми. Стало быть, природа этих чувств вполне определена земным окружением; это не свойство, присущее одно или другому виду, но оно объясняется тем, что рассматриваемые существа живут на Земле и нигде в другом месте. Соответственно, на любой другой планете чувства должны определяться также, но в таком случае они могут совершенно не совпадать с теми, которыми обладают земные существа, и даже крайне вероятно, что, вообще говоря, дело и должно обстоять таким образом. На деле, всякая возможность ощущений должна быть реализована где-то в телесном мире, так как все, что есть ощущение, является в высшей степени телесной способностью. Так как эти возможности безграничны, очень мало шансов, чтобы они были реализованы дважды, то есть чтобы существа, обитающие на двух различных планетах, обладали чувствами, которые совпадают целиком или даже частично. Если, однако предполагается, что это совпадение может реализоваться несмотря ни на что, ещё раз очень мало шансов, чтобы оно реализовалось как раз в таких условиях временной и пространственной близости, дабы могло установиться общение. Мы хотим сказать, что шансы, которые уже являются безгранично малыми для всей целокупности телесного мира, оказываются безгранично сокращенными, если рассматривать только звезды, существующие одновременно в какой-либо момент, и ещё более безгранично сокращенными, если среди этих звезд рассматривать лишь те, которые очень близки одна к другой, также как различные планеты, принадлежащие к одной и той же системе; это должно быть так, поскольку время и пространство сами представляют безграничные возможности. Мы не утверждаем, что межпланетное сообщение совершенно невозможно; мы говорим только, что эти шансы могут выражаться только бесконечно малой с несколькими степенями, и что, если ставить вопрос для определённого случая, как в случае Земли и другой планеты Солнечной систему, почти не рискуешь ошибиться, рассматривая их как практически нулевые; перед нами, в итоге, простое применение теории возможностей. Следует отметить, так это то, что препятствие для межпланетного сообщения создают не трудности из рода тех, которые могут испытывать, например, для общения между собой два человека, каждый из которых совершенно не знает языка другого. Эти трудности не были бы непреодолимыми, потому что эти два существа благодаря способностям, которые являются для них общими, всегда могли бы отыскать средство устранить их в определённой мере. Но там, где эти способности не существуют, по крайней мере, на уровне, на котором происходит общение, то есть на чувственном уровне, препятствие не может быть устранено никаким средством, потому что оно обусловлено различием природы рассматриваемых существ. Если существа таковы, что ничто из того, что вызывает ощущения у нас, не может их вызвать у них, эти существа для нас как будто бы и не существовали, и взаимно. Даже если бы они были рядом с нами, мы бы не стали к ним ближе и, возможно, не почувствовали бы даже их присутствие, или, в любом случае, мы не узнали бы вероятно, что перед нами живые существа. Это, заметим мы попутно, даже позволило бы предположить, что нет ничего невозможного в том, что и в земной среде существуют создания, целиком отличные от всех тех, которые мы знаем, и с которыми у нас бы не было никакого способа вступить в контакт; но мы не настаиваем на этом, тем более что, если бы такие существа были, они бы очевидно не имели ничего общего с нашим человечеством. Как бы то ни было, только что сказанное нами показывает, сколько наивного содержится в заблуждениях, которые испытывают некоторые ученые в отношении межпланетных сообщений, и эти заблуждения берут начало из ошибки, на которую мы ранее указывали и которая заключается в перенесении на все чисто земных представлений. Если говорят, что эти представления являются единственно возможными для нас, мы убеждены в том, что лучше не иметь никаких представлений, чем иметь ложные. Совершенно верно, что-то, о чем идёт речь, не является воображаемым, но из этого не следует делать вывод, что это не является мыслимым, так как это, напротив, очень легко. Одна из крупных ошибок современных философов состоит в смешении воображаемого и мыслимого. Эта ошибка особо заметна у Канта, но она не является его спецификой, и она даже представляет собой общую черту западного образа мышления, по крайней мере, с тех пор как оно обратилось почти исключительно к чувственным вещам; для любого, кто делает подобную путаницу, очевидно не существует возможной метафизики.
Телесный мир, включающий безграничные возможности, должен содержать существа, чье разнообразие также является безграничным. Однако весь этот мир представляет только одно из состояний существования, обозначенных некоторым набором определённых условий, являющихся общими для всего того, что в нем находится, хотя эти условия могут выражаться крайне разнообразным образом. При переходе от одного состояния существования к другому различия будут несравненно более значительными, потому что не будет более общих условий, так как одни заменяются другими, которые аналогичным образом определяют это другое состояние; а значит, на этот раз не будет более никакого пункта сравнения с телесным и чувственным уровнем, рассматриваемым в его целостности, и также только в одной или другой из его особых форм, как, например, той, что составляет земное бытие. Условия наподобие пространства и времени никоим образом неприменимы к другому состоянию, потому что они являются именно теми, что определяют телесное состояние. И даже если в другом месте есть нечто подобным образом соответствующее им, это «нечто» в любом случае не может дать нам повод для каких-либо представлений; «воображение», способность чувственного порядка, не может достичь реальности другого уровня, также, как и само ощущение, предоставляющее ему все элементы его конструкций. Стало быть, как раз на чувственном уровне будет невозможно отыскать средство вступить в контакт с тем, что относится к другому уровню; налицо совершенная разнородность, что не означает принципиальную несводимость: если может иметь место сообщение между двумя различными состояниями, это в силах происходить лишь посредством высшего принципа, общего для этих двух состояний, а не прямо от одного к другому. Но весьма очевидно, что рассматриваемая нами здесь возможность ни в какой степени не относится к спиритизму. Если лишь рассматривать эти два состояния сами по себе, то мы скажем следующее: возможность сообщения нам сразу показалась крайне маловероятной, тогда как речь шла лишь о существах, принадлежащих к различным формам одного и того же состояния; теперь, когда речь идёт о существах, принадлежащих к различным состояниям, общение между ними совершенно невозможно. Уточним, что речь идёт только, в данный момент, по меньшей мере, об общении, которое, как предполагалось бы, устанавливается средствами, которые каждое из этих существ может отыскать в условиях его собственного состояния, то есть благодаря способностям, которые выступают следствием самих этих условий, то, что и есть случай способностей чувственного восприятия на телесном уровне; а именно способностей чувственного восприятия, к которым обращаются спириты. Это совершенно невозможно, потому что способности, о которых идёт речь, строго присущи одному-единственному из рассматриваемых состояний, как и условия, из которых они берут начало. Если бы эти условия были бы общими для двух состояний, то они смешивались бы и представляли бы собой одно состояние, потому что этими условиями определяются состояние существования2. Нелепость спиритизма таким образом полностью доказана, и мы могли бы на этом и остановиться. Однако, так как даже строгость этого доказательства может затруднить его понимание у тех, кто не привычен рассматривать вещи этим образом, мы присоединим сюда несколько дополнительных наблюдений, которые, представляя вопрос в чуть отличном и более специфическом аспекте, сделают эту нелепость ещё более очевидной.
Чтобы существо могло проявляться в телесном мире, надо, чтобы оно обладало соответствующими способностями, то есть способностями восприятия и действия, и что оно также обладало органами, соответствующими этим способностям. Без таких органов эти способности вполне могли бы существовать, но только в скрытом и потенциальном состоянии, они были бы чистыми возможностями, которые не осуществлялись бы и не были бы годны для ничего из того, о чем идёт речь. Стало быть, даже если предполагать, что существо, которое оставило телесное состояние, чтобы перейти в другое состояние, сохраняет в себе определённым образом способности телесного состояния, то это лишь в качестве возможностей, и таким образом они отныне никоим образом не могут быть использованы для общения с существами, имеющими тело. Существо может к тому же заключать в себе возможности, соответствующие всем состояниям, которым оно подвержено, и даже оно должно это делать некоторым образом, без чего эти состояния не были бы для него возможны; но мы говорим здесь о существе во всей его реальности, а не только об этой части существа, заключающей лишь возможности одного-единственного состояния, как например, человеческой индивидуальности. А значит, это находится за пределами всего того, что нам ныне следуют рассматривать, и если мы здесь указывали на это, то исключительно чтобы не оставить без внимания ничего из того, что могло бы показаться способным дать повод для какого-либо возражения. С другой стороны, чтобы избежать любой двусмысленности, нам следует добавить, что то, что представляет человеческую индивидуальность, это как раз не одно-единственное телесное состояние, но оно включает, кроме того, различные продолжения, которые вместе с этим телесным состоянием в строгом смысле этого слова составляют ещё одно и то же состояние или ступень всеобщего существования. Здесь нам не очень следует беспокоиться об этом последнем затруднении, потому что, если верно, что телесное состояние не является совершенно полным состоянием, оно, однако, единственное относящееся к делу во всём чувственном проявлении; в сущности, чувственное и телесное полностью совпадают. Чтобы возвратиться к нашей отправной точке, мы можем, стало быть, сказать, что общение благодаря чувственным средствам возможно лишь между существами, обладающим телом. В итоге, это равносильно тому, что существо, дабы воплотиться телесно, само должно быть телесным и в этой последней форме дело только слишком очевидно. Сами спириты не могут открыто пойти против этой очевидности. Именно поэтому, не слишком отдавая себе отчет в причинах, которые их к этому обязывают, они предполагают, что их «духи» сохраняют все способности ощущений, присущие земным существам, и они приписывают им, кроме того, организм, нечто вроде тела, которое таковым не является, потому что оно бы имело свойства, несовместимые с самим представлением о теле, и у него бы не было всех свойств, главным образом присущих этому представлению: оно сохраняло бы некоторые из них как существо, подчиненное пространству и времени, но это далеко от того, чтобы быть достаточным. Здесь не может быть середины: или у существа есть тело, или нет; если оно мертво в обычном смысле слова, то, что спириты называют «развоплощённым состоянием», это означает, что оно оставило своё тело. С тех пор оно более не принадлежит телесному миру, из чего следует, что всякое чувственная проявление для него стало невозможным. Нам хотелось бы почти извиниться за то, что мы вынуждены настаивать на таких простых, в сущности, вещах, но мы знаем, что это необходимо. Заметим ещё, что эта аргументация не предвосхищает ничего из посмертного состояния человеческого существа: если каким-либо образом представить себе это состояние, все могут единодушно признать, что оно совершенно не является телесным, если только не принимать эти грубые представления о «загробной жизни», описанные нами в предыдущей главе, со всеми противоречивыми элементами, которые они содержат. Это последнее мнение не относится к числу тех, которые можно серьёзно обсуждать, и всякое другое мнение, каковым бы оно не было, должно с неизбежностью влечь категорическое отрицание гипотезы спиритов. Это замечание очень важно, поскольку в действительности следует рассматривать два случая: или существо после смерти и вследствие этой перемены переходит в целом отличное состояние, определяющееся совершенно иными, чем в его предыдущем состоянии, условиями, и тогда опровержение, изложенное нами в первую очередь, применимо непосредственно и без какого-либо ограничения, или оно остается ещё в какой-либо форме этого же состояния, но иной, чем телесная форма, и характеризуемой исчезновением по крайней мере одного из условий, совокупность которых необходима для образования телесности: условие, которое неизбежно исчезло (что не означает, что другие не могут также исчезнуть), это наличие материи или, более точным образом, «околичественной материи»3. Мы можем допустить, что оба этих случая отвечают возможностям: в первом человеческая индивидуальность перешла в другое состояние, индивидуальное или нет, которое не может быть более никоим образом названо человеческим; во-втором, напротив, можно сказать, что человеческая индивидуальность сохраняется через какое-либо из своих порождений, на которое мы уже указывали, но эта индивидуальность с того времени является бестелесной, а стало быть, неспособной к чувственному проявлению, что достаточно для того, чтобы она совершенно не могла играть никакой роли в феноменах спиритизма. Едва ли нужно указывать, что именно второму случаю соответствует, среди прочих, представление о бессмертии, понимаемом в религиозном и западном смысле; на деле, речь в таком случае идёт именно о человеческой индивидуальности, и к тому же факт, что сюда переносится идея жизни, сколь измененной она не представлялась, подразумевает, что это состояние сохраняет некоторые из условий предыдущего состояния, так как сама жизнь, во всей протяженности, на которую она способна, является лишь одним из этих условии и ничем иным. Следовало бы рассмотреть и третий случай: это случай бессмертия, понимаемого в метафизическом и восточном смысле, то есть в случае, когда существо перешло, непосредственным или дифференцированным образом (так как маловажно, касательно окончательной цели, были или нет промежуточные состояния) в необусловленное состояние, высшее по отношению ко всем частным состояниям, о которых до сих пор шла речь, и в котором все эти состояния имеют свою основу. Но это возможность принадлежит к слишком трансцендентальному уровню, чтобы мы на ней сейчас останавливались, и само собой разумеется, что спиритизм, со своей «феноменной» отправной точной, не имеет ничего общего с вещами этого уровня. Нам будет достаточно сказать, что такое состояние находится за пределами не только чувственного проявления, но и всякого проявления, каким бы путём оно не происходило.
До сих пор мы, естественно, рассматривали лишь общение с умершими в такой форме, в какой его допускают спириты. Установив невозможность этого общения, можно было бы ещё поинтересоваться, не существует ли всё-таки возможности общения совершенно иного рода, проявляющегося в чем-то наподобие вдохновения или особой интуиции, при отсутствии какого-либо чувственного феномена. Без сомнения, спиритов это почти не заинтересует, но это могло бы заинтересовать других. Трудно полностью рассмотреть этот вопрос, потому что, если есть возможность налицо, средства отобразить её почти целиком отсутствуют, чтобы отдавать отчет. К тому же, чтобы это в самом деле было возможностью, это предполагает осуществление таких исключительных условий, о которых почти бесполезно говорить. Однако мы скажем, что вообще говоря, чтобы смочь вступить в контакт с существом, находящимся в другом состоянии, следует развить в себе самом возможности этого состояния, так чтобы, даже если тот, кому это удается, является человеком, в наше время живущим на земле, он достигает этого не как земная человеческая индивидуальность, но только как нечто другое в то же самое время. В этом отношении самый простой случай это когда существо, с которым нужно общаться, осталось в одном из продолжений индивидуального человеческого состояния; в таком случае достаточно, чтобы живой расширил свою собственную индивидуальность в соответствующем направлении за пределы телесной формы, которой он, как правило, ограничен в действительности, если не в потенции (так как возможности интегральной индивидуальности явно те же самые, но они могут оставаться в состоянии потенциальности на протяжении всего земного существования); этот случай может оказаться реализован в определённых «мистических состояниях», и это может даже происходить в таком случае, без того чтобы сюда деятельно вмешивалась воля того, кто этот случай реализует. Если мы затем рассмотрим случай, при котором речь идёт об общении с существом, перешедшим в состояние, совершенно отличное от человеческого, то можем сказать, что это практически невозможно, поскольку это было бы возможно, если бы живой достиг высшего состояния, достаточно высокого, чтобы представлять общую для двух других основу и позволить благодаря этому их объединить, как подразумевающий «в высшей степени» все их частные возможности; но в таком случае вопрос не представляет более никакого интереса, так как, достигнув такого состояния, существу не будет более никакой надобности вновь нисходить на низший уровень, который его прямо не затрагивает; наконец, во всяком случае, речь при этом идёт о любой другой вещи, нежели чем человеческая индивидуальность4. Что касается общения с существом, будто бы достигшим совершенного бессмертия, то это общение предполагало бы, что живой сам обладает соответствующим состоянием, то есть что он теперь и полностью реализовал свою трансцендентальную личность. Впрочем, нельзя говорить об этом состоянии как об аналогичном частному и обусловленному состоянию; здесь не может быть более и речи ни о чем, что напоминает индивидуальность, и даже само слово «общение» теряет своё значение, как раз потому, что любое сравнение с человеческим состоянием перестает здесь быть применимым. Эти объяснения могут показаться несколько туманными, но для их большего прояснения потребовалось бы слишком много подробностей, совершенно чуждых нашей теме5; эти подробности могли бы, если представится случай, найти место в других исследованиях. Впрочем, этот вопрос далек от того, чтобы иметь значение, которую некоторые могли бы быть искушаемы ему придать, потому что подлинное вдохновение в действительности – это совершенно иное: его источник не в общении с другими существами, какими бы они ни были, но скорее в общении с высшими уровнями своего собственного существа, что совсем иная вещь. Поэтому для этого рода вещей, о котором мы только что говорили, мы могли бы повторить сказанное нами по поводу магии, хотя, конечно, они принадлежат более высокому порядку: те, кто по-настоящему знает, о чем идёт речь, и кто обладает глубоким знанием этого, совершенно не интересуется её применением; что касается «эмпириков» (чья деятельность, впрочем, оказывается ограниченной здесь единственным случаем, где происходит расширение человеческой индивидуальности), очевидно, нельзя помешать им применять напрасно некоторые отрывочные и бессвязные знания, которыми они смогли неожиданно овладеть, но всегда полезно предупредить их, что они могут делать это лишь на свой страх и риск.
- 1. Очевидно, что частота вибраций в секунду никоим образом не представляет минимального предела, поскольку секунда – это очень относительная единица, каковой является, впрочем, всякая единица измерения; чистая арифметическая единица является единственно совершенно неделимой. ↑
- 2. Здесь следовало бы сделать оговорку в этом смысле, что, как мы скажем далее, существует условие, общее для любого индивидуального состояния, за исключением неиндивидуальных состояний; но это никак не влияет на наше доказательство, которые мы хотели представить в насколько это возможно более простой форме, без того, однако, чтобы это было в ущерб истине. ↑
- 3. Materia quantitate signata, согласно схоластическому выражению. ↑
- 4. Мы предположили здесь, что нечеловеческое существо находится ещё в индивидуальном состоянии; если бы оно находилось в надындивидуальном, хотя все ещё обусловленном состоянии, живому достаточно было бы достичь того же состояния, но тогда условия были бы таковы, что говорить об общении в смысле, аналогичном человеческому пониманию, можно было бы не в большей степени, чем когда речь идёт о необусловленном состоянии. ↑
- 5. Нужно было бы также, предположив, что инициатива исходит от живых, поставить вопрос в противоположном направлении, что привело бы к ещё другим осложнениям. ↑