Минский корпус Рене Генона

Глава 13 Миманса

Слово миманса буквально означает «размышление, направленное вовнутрь», и применяется оно в общем смысле ко вдумчивому осмыслению Вед; его цель – определить точное значение шрути и вывести заключённые в них следствия, принадлежат ли они к практическому или интеллектуальному порядку. Понятая таким образом, миманса включает последние две из шести даршан – пурва-мимансу и уттара-мимансу, что значит первая и вторая миманса, которые соответственно относятся к двум вышеупомянутым порядкам. Первая миманса также называется карма-миманса, так как занимается областью действия, в то время как вторая называется брахма-миманса, поскольку содержит сущностное знание о Брахмане; причём стоит обратить внимание, что, в силу чисто метафизической точки зрения, имеется в виду именно высший Брахман, а не Ишвара. Вторая миманса есть не что иное как веданта; и когда миманса упоминается без пояснения, как в названии данной главы, следует понимать под этим именно первую.

Изложение этой даршаны относится к Джаймини, и принятый ею метод состоит в следующем: сначала выдвигается ошибочное мнение по рассматриваемому вопросу, далее оно опровергается, и в итоге в качестве завершения всего обсуждения даётся верное решение вопроса; этот метод изложения являет примечательное сходство с тем, который применялся в схоластическом учении средневекового Запада. Что касается сути рассматриваемого вопроса, то в самом начале сутр Джаймини о ней говорится как об учении, нацеленном на обоснования и доказательства дхармы в её отношении с карьей, или «тем, что должно быть сделано». Мы уже достаточно рассмотрели понятие дхармы и то, что понимается под согласованностью с ней действий, и это в точности применено здесь; также стоит ещё раз упомянуть о двойном значении слова карма – в общем смысле, оно включает действие и все его формы, что часто противопоставляется джняне, или знанию, разница между которыми соответствует разнице между двумя последними даршанами; в более частном и прикладном смысле карма означает ритуальное действие, каким его предписывают Веды, и это последнее употребление естественным образом часто встречается в мимансе, которая ставит себе задачу нахождения причин для этих ритуальных предписаний и определения границ их применения.

Миманса начинает с рассмотрения различных праман, или средств доказательства, предоставляемых логикой, с добавлением некоторых других источников познания, лежащих вне пределов её действия; согласовать эти различные классификации будет проще, если рассматривать их как более или менее развитые и полные в том или ином отношении, так как они никоим образом не противоречат друг другу. Тем самым выделяются различные типы правил или указаний, и основной раздел проходит между прямыми и косвенными указаниями. Раздел Вед, содержащий эти предписания, называется брахмана; второй раздел – мантра, ритуальные формулы; и всё, что содержится в текстах Вед, относится либо к мантре, либо к брахмане. Более того, брахманы не содержат ничего кроме предписаний, в силу того, что чисто умозрительные и составляющие основу веданты упанишады, также есть предписания в своём принципе; но существует также и практический класс брахман, которыми и занимается миманса, и именно в них излагается порядок совершения ритуалов и условия, определяющие их действенность и особенности применения в разных обстоятельствах; в них также разъясняется значение символических составляющих, используемых в этих ритуалах и указываются мантры, подходящие для применения в каждом особом случае. Принимая во внимание природу и действенность мантр, или даже более того – традиционную важность и нечеловеческое происхождение Вед, миманса раскрывает теорию вечности звука, о которой мы уже упоминали, с частичным включением теории исходной и вечной связи произносимых звуков с чувством слуха, что делает язык чем-то значительно более глубоким, чем более или менее произвольная условность. Также миманса раскрывает теорию непогрешимости традиционного учения; непогрешимости, которую надо понимать как присущую самому учению и никоим образом не принадлежащую человеческим индивидам; они лишь участвуют в ней настолько, насколько обладают действенным знанием учения и верно его истолковывают, но даже при этом данная непогрешимость никогда не должна приписываться индивидам как таковым, а только учению, выражающему себя через них. Именно поэтому только те, кто знают все Веды могут быть составителями подлинных традиционных текстов, авторитет которых черпается напрямую из авторитета изначальной традиции, из которой они выведены напрямую и единственно на которой основаны, без малейшей роли в этом индивидуальности автора; это традиционное отличие между прямым и производным авторитетом есть отличие между шрути и смрти, о котором мы уже упоминали в связи с «законом Ману». Понятие о непогрешимости, присущей только самому учению, к тому же, является общим для индусов и мусульман; по сути, это же понятие применяется в католической церкви, но только с частной религиозной точки зрения, так как авторитет понтифика в своей основе оказывается неотъемлемо связан с функцией, а именно полномочием толковать учение, а не с индивидуальностью, так как она является непогрешимой только в исполнении этой функции, причём при строго оговоренных условиях.

Вследствие самой природы мимансы именно она является той даршаной, на которую наиболее прямо опираются дополнительные ведические науки, известные как веданги; мы уже говорили об этих науках, и достаточно обратиться к их описанию, чтобы понять близкую связь между ними и тем, о чём сейчас идёт речь. Так, миманса часто настаивает на важности безошибочного правописания и верного произношения, как учит ему шикша; также она различает разные типы мантр, в соответствии с присущей каждой ритму, согласно изложенным в чхандасе принципам. Далее мы видим положения из области грамматики, например о разнице между нормальным значением слов и их частным или неграмотным употреблением, а также рассмотрение некоторых особых форм слов, применённых в Ведах, и пояснения к терминам, употреблённым не в своём обычном значении; и здесь часто следует добавлять этимологические и символические толкования из области нирукты. И наконец, знание джйотиша требуется для определения времени исполнения ритуалов, а кальпа, как мы уже замечали, содержит правила, на которых основывается их непосредственное совершение. Помимо всего вышеперечисленного, миманса рассматривает многие правовые вопросы, и это не должно вызывать удивления, так как в индийской цивилизации всё законодательство является сущностно традиционным; можно заметить определённое сходство в способе пояснения законодательства и построении рассуждений мимансы, и в некоторых случаях даже можно наблюдать одну терминологию для описания их хода. Это сходство, безусловно, не является случайным, но было бы ошибкой видеть в нём нечто большее, чем оно собой представляет, а именно – признака того, что один и тот же дух был применён в двух связанных, хотя и различных областях деятельности. Это обстоятельство также снижает до должного уровня некоторые стремления социологов: побуждаемые распространённой среди всех узких специалистов превратной привычкой относить всё к своему частному предмету, они придают чрезмерное значение каждому сходству в применяемых понятиях, которое им удаётся разыскать, особенно в части логики, дабы сделать вывод о заимствованиях из области общественных отношений, как если бы идеи или способы обоснования не могли существовать отдельно от них, ведь вся эта область, по правде говоря, представляет собой только ещё одно приложение заведомо превосходящих её идей. Некоторые попытались избежать такого вывода и обосновали первенство социальной точки зрения изобретением того, что они назвали «дологическим мышлением»; но эта странная теория, так же как их общепринятое понимание «первобытных людей», не имеет никакого серьёзного основания. Более того, этим идеям противоречит всё, что точно известно о древности, и было бы лучше низвести их в область чистой фантазии вместе со всеми «мифами», которые их изобретатели неоправданно приписывают людям, чьё мышление они не смогли понять. Существует достаточно подлинных и глубоких различий между способами мышления, свойственными каждой расе и эпохе, чтобы придумывать ещё какие-либо несуществующие признаки, которые гораздо больше усложняют вопрос, чем объясняют его. Также нет никакой надобности отправляться на поиски так называемого человека первобытного типа среди членов какого-нибудь выродившегося племени, которое само уже не слишком уверено в том, что оно думает, но при этом оно ни в коей мере и никогда не думало так, как о нём предполагают; ведь подлинные способы человеческого мышления, за исключением относящихся к современному Западу, находятся за пределами понимания как социологов, так и ориенталистов.

Для возвращения от этого отступления к мимансе следует упомянуть о другой идее, которая играет в ней важную роль: это понятие, обозначаемое как апурва, принадлежит к разряду труднопереводимых для западного языка; и всё же мы попытаемся дать представление о его месте и содержании. В последней главе было сказано, что действие, в корне отличаясь от знания как в этом, так и во всём прочем, не содержит своего плода в себе; в этом отношении указанное противопоставление равно тому, которое существует между последовательностью и одновременностью, так как сами определяющие условия любого действия делают невозможным наступление его итогов иначе как последовательно. Что бы нечто могло быть причиной, оно должно существовать актуально, ввиду чего причинные отношения могут быть верно поняты только как существующие одновременно; так как если считать их последовательными, то должен был бы существовать промежуток времени когда что-то, чего уже нет, порождает что-то, чего ещё нет, что очевидно бессмысленно. Из этого следует, что если действие, являющееся само по себе только мимолётным изменением, должно иметь продолжение или более или менее удалённые результаты, то оно должно, в таком случае, в момент совершения иметь некое последствие, которое не может быть воспринято сразу. Однако, указанное последствие, оставаясь, по крайне мере, относительно постоянным, в свою очередь, произведёт воспринимаемый результат. Именно это невоспринимаемое и в какой-то мере потенциальное последствие называется апурва, потому как они являются присутствующим выше, а не предшествующим по отношению к действию; его можно рассматривать как состояние, являющееся последующим к действию или как состояние, предшествующее результату, так как следствие всегда содержится в своей причине, из которой оно иначе не могло бы произойти. К тому же, даже в случаях, когда рассматриваемый результат выглядит следующим непосредственно из действия безо всякой задержки, промежуточное существование апурвы тем не менее является необходимым ввиду того, что рассматривается такая же последовательность, а не безупречная одновременность, а также потому, что действие, само по себе, всегда существует отдельно от результата. При таком рассмотрении, действие лишается своей мимолётности и даже, до какого-то предела, ограничений временных условий; в действительности, апурва, семя всех будущих последствий, не принадлежа к области телесного и воспринимаемого проявления, лежит вне обычного времени, но не за пределами всякой длительности, так как всё же принадлежит к случайному порядку. С одной стороны, апурва может быть понята как остаток, прикреплённый к выполнившему действие существу, так как с этого самого момента она уже является составляющей внетелесного уровня его индивидуальности и будет существовать так же долго, как и сама индивидуальность; с другой стороны, она может быть также понята как выходящая за пределы этой индивидуальности для вхождения в область потенциальных сил космического порядка; в этом втором случае, если угодно воспользоваться таким несовершенным представлением, она подобна волне, отправленной из некоторой точки, прошедшей путь к самым отдалённым из доступных пределов своего измерения и вернувшейся обратно в точку отправления; причём это возвращение произойдёт так, как того требует причинность – в виде противодействия, подобного по природе исходному действию. Это совершенным образом соответствует даосской теории «согласованных действий и противодействий»: поскольку любое действие, а также, в более общем смысле, любое проявление являет собою нарушение равновесия, как уже было отмечено при рассмотрении трёх гун, для восстановления этого равновесия требуется соответствующие противодействие, так как сумма всех разделений в конечном итоге должна быть равна всеобщей неразделённости. Эта теория, в которой встречаются человеческий и космический порядки, дополняет идею, которую можно составить из отношения кармы и дхармы; и здесь следует незамедлительно добавить, что противодействие, будучи совершенно естественным следствием действия, никоим образом не является «наказанием» в моральном смысле: во всём этом рассмотрении нет ничего, что создавало бы основание для любого утверждения моральной точки зрения, и вполне возможно, что сама эта точка зрения стала итогом неспособности такого понимания, нашедшем выражение в сентиментальном нарушении. Как бы то ни было, противодействие, в своём влиянии «отдачи» по отношению к существу, произведшему начальное действие, снова принимает индивидуальную или даже временную природу, которую осуществляющая функции посредника апурва не содержит; и если это существо уже не обнаруживается в начальном состоянии, которое было только временным способом его проявления, это же противодействие, уже не подчиняясь условиям, определявшим исходную индивидуальность, всё ещё может настигнуть существо в другом состоянии проявления, через посредство тех составляющих, которые обеспечивают преемственность этого нового состояния с предыдущим; именно здесь вскрывается причинная связь между различными циклами бытия, и всё, что является справедливым применительно к рассмотренному сейчас существу, также применимо к универсальному проявлению по самой прямой аналогии. Если мы и углубились в эти рассуждения в каких-то пределах, то не просто потому, что видим здесь интересную восточную теорию, и даже не потому, что позже у нас будет ещё возможность обратиться к её ошибочным истолкованиям, выдвинутым на Западе; мы сделали это главным образом потому, что этот вопрос имеет очень широкое применение даже в практической области, ведь как раз в её случае сдержанность часто особенно желательна; лучше удовлетвориться изложением нескольких общих положений, как мы это сейчас сделали, предоставив каждому индивиду возможность самому вывести из теории те следствия и заключения, которые более всего соответствуют его способностям и личным предпочтениям.

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку