Минский корпус Рене Генона

Глава 11 Санкхья

Санкхья также рассматривает область природы, то есть универсального проявления, но, как мы уже сказали, природа здесь рассматривается синтетически, начиная с принципов, управляющих её созиданием, из которых она черпает само своё существование. Разворачивание этой точки зрения, которая является некоторым образом срединной между космологией вайшешики и метафизикой, относят к древнему мудрецу Капиле; но опять же, это имя не указывает на определённого человека, и все его упоминания являются чисто символическими. Само название санкхья толкуется по-разному; его этимологическое значение – «перечисление» или «подсчёт», и в некоторых случаях «рассуждение»; здесь оно частным образом обозначает учение, которое посвящено точному перечислению различных степеней проявленного сущего, и такова и есть на самом деле суть санкхьи, всё учение которой можно обобщить в рассмотрении и постижении двадцати пяти таттв, главенствующих принципов или начал, которые соответствуют этим степеням, раскрытым в своём иерархическом порядке.

Смотря с точки зрения проявления, санкхья принимает за его источник пракрти или прадхану, то есть универсальную субстанцию, ещё не разрозненную и не проявленную в самой себе, но порождающую все вещи через своё изменение; эта первая таттва есть корень проявления, мула, и последующие таттвы представляют её видоизменения на различных уровнях. На первом из них располагается буддхи, называемый также махат, великий Принцип. Это – чистый интеллект, превосходящий индивидуальное; здесь мы уже располагаемся в проявлении, но ещё не покидаем универсального порядка. На следующем уровне мы уже обнаруживаем индивидуальное сознание – ахамкару, происходящую из интеллектуального начала через «частичное» определение, если так можно выразиться, и порождающую, в свою очередь, последующие таттвы. Они включают, прежде всего, пять танматр, нетелесных начал и невоспринимаемых определений, которые станут соответствующими принципами пяти бхут, или телесных начал; вайшешика принимала во внимание только последние, и не рассматривала танматры, которые нужно иметь в виду только при желании соотнести начала или условия, управляющие телесным измерением, с принципами универсального бытия. Далее упоминаются индивидуальные способности, образованные различением в индивидуальном сознании, функции которого они собой представляют, их одиннадцать – десять внешних и одна внутренняя: пять из десяти внешних способностей относятся к познанию, и являются, в телесной области, способностями чувств, остальные пять – способности действия; внутренняя способность – это манас, который относится и к познанию и к действию, и является непосредственно связанным с индивидуальным сознанием. И наконец, мы снова возвращаемся к пяти телесным началам, перечисленным на этот раз в порядке их порождения или проявления: эфир, воздух, огонь, вода и земля; в итоге мы получаем двадцать четыре таттвы, с пракрти и всеми её видоизменениями.

До этой точки санкхья рассматривает явления только по отношению к субстанции, понятой в её универсальном смысле; но, как мы уже показали, необходимо принимать во внимание второй соответствующий полюс проявления – дополняющий принцип, который можно назвать сущностью. Этот принцип называется в санкхье пуруша или пумс, и рассматривается как двадцать пятая таттва, полностью независимая от всех предшествующих; все проявленные вещи произведены пракрти, однако без пуруши бытие этих творений было бы чисто иллюзорным. Вопреки мнению некоторых, рассмотрение этих двух принципов не предполагает даже намёка на двойственность, так как ни один из них не производит второго и не сводится к нему, но оба они происходят из универсального сущего, в котором являются первым из всех различений. И всё же, санкхья не призвана превзойти именно эту границу, и рассмотрение чистого сущего не входит в её точку зрения: но, не будучи системной, она допускает возможность всего, что её превосходит, и именно по этой причине она никоим образом не является двойственной. Для объединения этого положения с предыдущими замечаниями по вопросу дуализма нужно сказать, что западное понятие духа и материи соответствует только различению сущности и субстанции в очень частном случае и в качестве простого и частного применения этого различения, одного из неограниченного количества аналогичных других, настолько же справедливых; и здесь можно увидеть, как далеко позади мы оставили философское мышление, даже не войдя при этом в область чистой метафизики.

Сейчас нужно ещё раз обратиться к понятию пракрти: она наделена тремя гунами, или образующими качествами, которые в своей первозданной неразрозненности находятся в совершенном равновесии; любое проявление или изменение субстанции представляет собой нарушение этого равновесия, и все существа в их всевозможных состояниях проявления принадлежат в той или иной степени этим трём гунам, сочетаемым множеством способов.

Таким образом, это не состояния, а условия универсального бытия, которым подчинены все проявленные существа, и важно отличать их от частных условий, определяющих то или иное состояние или измерение бытия, таких как пространство или время, которыми управляется телесное существование, за исключением всех прочих. Три гуны – это саттва, согласованность с чистым сущим, или сат, которое отождествляется с умопостигаемым светом или познанием и представляет собой восходящее устремление; раджас – стремление к распространению, повинуясь которому существо совершенствуется в некотором состоянии, в данном случае – на определённом уровне бытия: и наконец, тамас, неведение, приравниваемое к невежеству, и описываемое как нисходящее устремление. Легко заметить, насколько неуместными и даже ложными являются толкования ориенталистов, особенно в отношении первых двух гун, которые они пытаются обозначить соответственно как «божественность» и «страсть», в то время как они совершенно не содержат ничего нравственного или психологического. Здесь мы не можем ни развернуть эту важнейшую теорию более подробно, ни перейти к её различным применениям, особенно когда речь идёт о теории элементов, поэтому ограничимся только указанием на их существование.

Более того, если говорить о санкхье в общем, нам не нужно делать слишком много пояснений, что было бы необходимо, если бы мы уже не описали многие из её существенных свойств, сравнивая её точку зрения с точкой зрения вайшешики; но некоторые смешения всё ещё ждут устранения. Ориенталисты, которые ошибочно принимают санкхью за систему или философию, с готовностью представляют её как «материалистическое» или «атеистическое» учение: само собой разумеется, что понятие пракрти они отождествляют со своим пониманием материи, что является в высшей степени ложным уподоблением при том, что пуруша в их искажённом толковании вовсе не принимается во внимание. Универсальная субстанция – вовсе не материя, которая в лучшем случае является её одним ограниченным и частным определением; и у нас уже был случай указать, что само понятие материи, в том виде, в котором оно сегодня существует на Западе, известно индусам не более, чем было известно самим грекам. Непросто представить, как бы мог существовать материализм без материи; атомизм древних, даже на Западе, на этом основании не может быть назван «материалистичным», даже если его допустимо назвать «механистичным»; современной философии можно оправдано предоставить право пользоваться только теми ярлыками, которые она изобрела для использования применительно к себе самой, так как они не могут оправданно применяться где-то ещё. К тому же санкхья, хотя она и относится к природе, благодаря своему способу рассмотрения никогда не подвергается опасности возбудить склонность к натурализму, как это происходит в атомистической форме вайшешики; и это ещё одна причина, по которой её нельзя назвать «эволюционной», как то вообразили себе некоторые, и это справедливо даже при понимании эволюционизма в его наиболее общем смысле, без намёков на грубый «трансформизм»; такое смешение точек зрения является слишком нелепым, чтобы заслуживать большего внимания.

Что касается упрёков в атеизме, они сводятся к следующему: санкхья является «ниришвара», то есть, не вводит понятия Ишвары, или божественной личности; но, если это понятие у неё и отсутствует, то только потому, что его там попросту не должно быть в силу выбранной точки зрения, так же как и в ньяйе и вайшешике. Невключение чего-либо в более или мене частную точку зрения становится отрицанием только тогда, когда эта точка зрения провозглашает свою исключительную правоту, то есть превращается в систему, чего в данном случае не происходит; ориенталистам можно было бы задать вопрос, должна ли европейская наука, в её текущем виде, быть признана по сути атеистической, раз она не вводит идею Бога в свою частную область (что она и правда не способна сделать так же, как и санкхья), так как это выходит за границы её кругозора. К тому же, бок о бок с санкхьей, какой мы её описали, есть ещё одна даршана, которая иногда рассматривается как вторая ветвь санкхьи, дополнительная к первой, и определяемая для их различения, как сешвара, поскольку она как раз вводит понятие Ишвары; эта даршана, которую пришло время рассмотреть, обычно называется йога, название которой отождествляет само учение с целью, которую она отчётливо перед собой ставит.

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку