Минский корпус Рене Генона

Инициатическое обучение1

В дополнение к нашим предыдущим исследованиям вопроса инициации, и в частности, проблемы существенного различия между методами инициатического и профанного обучения, мы воспроизводим здесь без каких-либо изменений статью, опубликованную нами некоторое время назад в журнале Le Symbolisme (номер за январь 1913 года). Поскольку большинство нынешних читателей Le Voile d’Isis, несомненно, никогда не знакомы с этой статьей, мы полагаем, что её воспроизведение будет отнюдь не лишним; вместе с тем она покажет, что, вопреки домыслам некоторых людей, слишком мерящих других по себе, наш взгляд на эти вещи никогда не менялся.

Представляется, что в целом люди не вполне отдают себе отчёт в том, чем является или чем должно быть инициатическое обучение, в том, что составляет его сущностную характеристику, глубоко отличающую его от обучения профанного. Многие в подобных вопросах смотрят на вещи слишком поверхностно, останавливаются на внешних формах и иллюзиях, и поэтому не видят в них ничего более заслуживающего внимания, кроме использование символизма, смысл — и, можно даже сказать, необходимость — которого они совершенно не понимают, и который в таких условиях неизбежно кажется им странным и, по меньшей мере, бесполезным. Помимо этого, они полагают, что инициатическое учение в сущности представляет собой лишь философию, подобную прочим, разве что немного отличающуюся своим методом, но во всяком случае не более того, поскольку их ментальность устроена так, что они неспособны постичь ничего иного. И даже те, кто всё же согласится признать за подобным учением некоторую ценность с той или иной точки зрения и по каким-либо мотивам, обычно не имеющим ничего общего с инициацией, смогут в лучшем случае превратить его лишь в своего рода продолжение профанного обучения, дополнение к обычному образованию для некой условной элиты. Однако, возможно, лучше было бы вовсе отрицать его ценность, что в конечном счете равносильно его полнейшему игнорированию, нежели так его принижать и, как это слишком часто бывает, преподносить от его имени и вместо него выражение более или менее согласованных частных взглядов на всевозможные вопросы, которые в действительности не являются инициатическими ни сами по себе, ни по способу их рассмотрения.

И если этот, мягко говоря, порочный способ рассмотрения инициатического обучения обусловлен в конечном счете лишь непониманием его истинной природы, то существует и другой подход, ошибочный почти в той же степени, хотя с виду и совершенно противоположный. Он заключается в намерении любой ценой противопоставить инициатическое учение профанному, приписывая ему в качестве объекта некую специальную науку, имеющую весьма расплывчатые очертания, и то и дело вступающую в противоречие и конфликт с другими науками и всегда провозглашаемую высшей по отношению к ним, непонятно почему, поскольку в своем изложении она столь же систематична, а в выводах — столь же догматична. Сторонники такого рода обучения, называемого инициатическим, правда, утверждают, что оно имеет совершенно иную природу, нежели обычное обучение, будь то научное, философское или религиозное; однако они не приводят тому никаких доказательств и, к сожалению, не останавливаются на этих голословных или гипотетических утверждениях. Более того, группируясь во множестве школ и деноминаций, они противоречат друг другу ничуть не меньше, чем противоречат (часто предвзято) представителям различных областей профанной науки, что не мешает каждому из них требовать, чтобы ему верили на слово и считали более или менее непогрешимым.

Но если инициатическое обучение не является ни продолжением профанного, как хотели бы одни, ни его антитезой, как утверждают другие, если оно не является ни философской системой, ни специализированной наукой, то возникает вопрос: что же оно такое? Ведь недостаточно сказать, чем оно не является; необходимо ещё, если и не дать ему определение в строгом смысле слова (что, возможно, и невыполнимо), то хотя бы попытаться объяснить саму суть его природы. А объяснить его природу, по крайней мере в той степени, в которой это осуществимо, а значит заодно и тем самым объяснить, почему его невозможно определить без искажения, а также почему его истинный характер столь повсеместно (и, в некотором смысле, неизбежно) истолковывается превратно. Впрочем, одно лишь постоянное использование символизма при передаче этого учения, где он служит своего рода основой, могло бы любому мыслящему человеку позволить уловить эту истину, если только признать (что вполне логично сделать, даже не вникая в суть вещей глубоко), что способ выражения, совершенно отличный от обычного языка, должен был быть создан для того, чтобы выражать, по крайней мере изначально, идеи, столь же отличные от тех, что передает этот обычный язык; а также концепции, которые не поддаются полному переводу в слова и для которых требуется язык менее ограниченный, более универсальный, поскольку сами они принадлежат к более универсальному порядку.

Но если инициатические концепции отличаются от профанных, то прежде всего потому, что они исходят из иной ментальности, отличаясь от последних даже не столько своим объектом, сколько точкой зрения, с которой они этот объект рассматривают. И если таково сущностное различие между этими двумя порядками концепций, нетрудно допустить, что, с одной стороны, всё, что может быть рассмотрено с профанной точки зрения, может быть рассмотрено и с инициатической, но уже совершенно иным образом и с иным пониманием; тогда как, с другой стороны, существуют вещи, которые полностью ускользают из профанной области и свойственны исключительно области инициатической, поскольку последняя не подчинена ограничениям первой.

В том, что символизм, являющийся как бы чувственной формой любого инициатического учения, действительно является более универсальным языком чем обычные языки, совершенно несомненно, если учесть, что любой символ допускает множество интерпретаций, не противоречащих, а напротив, дополняющих друг друга, и все они равно истинны, хотя и исходят из различных точек зрения; и это так потому, что символ является синтетическим и схематическим изображением целого комплекса идей и концепций, которые каждый сможет постичь в соответствии со своими ментальными способностями и в той мере, в какой он подготовлен к их пониманию. И, таким образом, символ, для того, кто сумеет проникнуть в его глубокое значение, позволит постичь гораздо больше того, что вообще возможно выразить словами; это указывает на необходимость символизма: это единственный способ передать всё то невыразимое, что составляет собственную область инициации, или, точнее, заложить концепции этого порядка в виде семени в интеллект посвященного, который затем должен будет перевести их из потенции в акт, развить и разработать их посредством личного труда; ибо невозможно сделать большего чем подготовить его к этому, начертав для него через подходящие формулы план, который ему предстоит реализовать внутри себя, чтобы достичь фактического обладания инициацией, которую он получил извне лишь символически.

Но если символическая инициация, являющаяся лишь основой или опорой инициации истинной и действенной, — единственное, что может быть передано внешним образом, то по крайней мере она может сохраняться и передаваться даже теми, кто не понимает ни её смысла, ни её содержания. Достаточно, чтобы символы сохранялись в неприкосновенности, дабы они всегда были способны пробудить в том, кто к этому готов, те концепции, синтез которых они собой представляют. Именно в этом и кроется истинная инициатическая тайна [secret], неприкосновенная по своей природе и сама оберегающая себя от любопытства профанов, чьим символическим изображением выступает относительная тайна определённых внешних знаков. Нет никакого иного таинства [mystère], кроме невыразимого, которое в силу этого очевидно непередаваемо; каждый сможет проникнуть в него более или менее глубоко в зависимости от широты своего интеллектуального кругозора; но даже если бы он постиг его полностью, он никогда не сможет передать другому то, что понял сам; в лучшем случае он сможет помочь прийти к этому пониманию лишь тем, кто уже обладает к этому способностями в настоящий момент.

Итак, инициатическая тайна [secret] есть нечто, находящееся далеко за пределами всех ритуалов и всех чувственных форм, используемых для передачи внешней и символической инициации; что, впрочем, не мешает этим формам иметь свою необходимую роль и собственную ценность, особенно на первых этапах подготовки потому, что в конечном счёте они лишь переводят фундаментальные символы в жесты (если брать это слово в его самом широком смысле), и таким образом заставляют инициируемого в некотором смысле прожить преподносимое ему учение, что является наиболее прямым и универсально применимым способом его подготовки к усвоению [инициации], поскольку все проявления человеческой индивидуальности в её нынешних условиях существования транслируются в различные модусы жизненной активности. Однако было бы ошибкой идти дальше и пытаться сделать из жизни, как многие того хотели бы, некий абсолютный принцип; выражение идеи в жизненном модусе в конечном счете является таким же символом, как и прочие, равно как и, например, её перевод в пространственный модус, составляющий геометрический символ или идеограмму. И если сам процесс инициации во всех его отдельных этапах являет соответствие, будь то с индивидуальной человеческой жизнью, будь то даже с земной жизнью в целом, то можно рассмотреть саму эволюцию общей или частной жизни как развертывание одного плана, сопоставимого с тем, который должен реализовать инициируемый, чтобы самому осуществиться в полном раскрытии и расширении всех способностей своего существа. Всегда и везде это планы, соответствующие одной и той же синтетической концепции, так что они тождественны в принципе; и хотя различны и бесконечно разнообразны в своей реализации, происходят от единого идеального Архетипа – универсального плана, начертанного космической силой или волей, которую мы можем назвать, не предполагая, впрочем, ничего относительно её природы, Великим Архитектором Вселенной.

Итак, всякое индивидуальное или коллективное существо при помощи средств, присущих его особой природе, стремится осознанно или нет реализовать в себе план Великого архитектора вселенной и вносить тем самым свой вклад, сообразно своей функции в космическом ансамбле, во всеобщую реализацию этого самого плана, которая в итоге есть не что иное, как универсализация его собственной персональной реализации. Именно в той точке своего развития, когда существо действительно осознаёт эту конечную цель, для него и начинается истинная инициация; как только оно осознает себя, инициация должна вести его по персональному пути к той интегральной реализации, которая осуществляется не через изолированное развитие неких специальных более или менее экстраординарных свойств, а через полное, гармоничное и иерархичное развитие всех возможностей, потенциально присущих этому существу. А поскольку финал по необходимости один для всего, что имеет одинаковый принцип, то исключительно в используемых для его достижения средствах и обретается то, что составляет собственную ценность отдельного существа, рассматриваемого в пределах специальной функции, определённой для него его индивидуальной природой или её конкретными элементами. Впрочем, эта ценность существа относительна и не существует вне связи с его функцией, так как нет смысла сравнивать различные функции в терминах превосходства или неполноценности, поскольку они соотносятся со столькими особыми и в равной степени различными порядками, хотя и равно включенными в универсальный Порядок, необходимыми элементами которого они являются в одинаковой степени.

Таким образом, инициатическое обучение, рассматриваемое в своей универсальности, как бесконечное разнообразие приложений одного и того же трансцендентного и абстрактного принципа, должно включать все пути отдельных реализаций не только каждой категории существ, но также и каждого индивидуального существа; а включая всю их совокупность, она синтезирует их в абсолютное единство универсального пути. Стало быть, если принципы инициации неизменны, то их символическое представление может и должно варьировать способы применения к множественным относительным условиям существования, разнообразие которых создает математическую невозможность нахождения во всей вселенной двух одинаковых объектов, поскольку будь они на самом деле во всем идентичны или, другими словами, совпадай они совершенно всем своим содержанием, то, очевидно, они не были бы двумя различными объектами, но вполне одним и тем же.

Значит, можно сказать, в частности, что для двух разных индивидов не может быть двух абсолютно одинаковых инициаций даже с внешней и ритуальной точки зрения, и тем более с точки зрения внутренней работы инициируемого. Единство и незыблемость принципа отнюдь не требуют единообразия и неизменности внешних форм, что, впрочем, и нереализуемо, и это позволяет в практическом их приложении, которое должно осуществиться при выражении и передаче инициатической доктрины, примирить два таких столь часто, но напрасно противопоставляемых понятия, как традиция и прогресс, признавая всё-таки за последним сугубо относительный характер. Здесь имеет место только внешний перевод инициатического обучения и его ассимиляция той или иной индивидуальностью, оказавшейся способной к изменениям, а не это обучение, рассматриваемое само по себе; действительно, в том измерении, где такой перевод возможен, он поневоле должен учитывать относительности, тогда как то, что он выражает, независимо пребывает в идеальной универсальности своей сущности, и, очевидно, не может идти речь о прогрессе с той позиции, которая содержит все возможности в одновременности единого синтеза.

Внешнее инициатическое обучение, передаваемое через формы, в действительности не может быть ничем иным, нежели подготовкой индивида к обретению истинного инициатического знания благодаря его личным усилиям. Так можно указать ему путь следования, план реализации и настроить его на овладение мысленной и интеллектуальной позицией, необходимой для понимания инициатических концепций; ещё можно содействовать ему, вести его, постоянно контролируя его работу, но это и всё, так как никто другой, будь он даже учитель в наиболее полном значении слова, не сможет сделать за него эту работу. То, что инициируемый неизбежно должен обрести сам, поскольку никто и ничто внешнее не сможет ему этого сообщить, то есть, собственно говоря, эффективное овладение инициатической тайной [secret], ускользает в силу самой своей природы от любого профанного любопытства. Но для того, чтобы это овладение осуществилось им во всём объеме и содержании необходимо, чтобы обучение, служащее в какой-то мере основой и поддержкой в его персональной работе, развернулось в беспредельные возможности и позволило ему безгранично расширить своё восприятие вместо того, чтобы запереть его в более или менее широких пределах некой систематической теории или догматической формулы.

Теперь, установив это, спросим: как далеко может зайти это обучение, когда оно выходит за первые фазы инициатической подготовки, наиболее тесно связанные с внешними формами? В каких условиях оно может существовать в должном виде, чтобы полноценно выполнять возложенную на него роль и эффективно помогать участвующим в работе, единственно способным пожинать его плоды? Как эти условия реализованы различными организациями, принявшими инициатический характер? Наконец, с чем в реальной инициации соотносятся наиболее чётко иерархии, предполагаемые в таких организациях? Здесь столько вопросов, которые едва ли можно обсудить в нескольких словах, и, которые, напротив, все достойны обширного развития, впрочем, без надежды получить когда-либо нечто иное, чем тему для размышления и медитации и без тщетной претензии исчерпать сюжет, который все больше расширяется и углубляется по мере продвижения в изучении, что происходит оттого, что изучающему с правильным настроем ума открываются воистину безграничные концептуальные горизонты.

  1. 1. Доклад, сделанный в Почтенной Ложе «Thébah», № 347 и опубликованный в журнале «Символизм» № 4 (январь 1913). Следующая публикация автором – в Voile d’Isis в номере за декабрь 1933.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку