Заблуждение психологизмаА1
Нам уже очень часто приходилось указывать на различные искажения, которым западные люди, сознательно или неосознанно, подвергают восточные учения, об изучении которых они заявляют: неосознанно, когда речь идёт лишь о полностью невольном непонимании, вызванном просто влиянием определённых предвзятых идей, от которых им невозможно избавиться; сознательно, по крайней мере до некоторой степени, когда к этому прибавляется намерение либо обесценить эти учения, либо использовать их в целях какой-либо пропаганды. К второму случаю относится, в частности, предпринятая несколько лет назад попытка превратить эти учения в «мистицизм», и особенно — их аспекты эзотерического или инициатического порядка, хотя, разумеется, далеко не все из тех, кто принимает такую интерпретацию, отдают себе отчёт в тех замыслах, которым она в действительности служит. В последнее время мы видим рост распространения ещё одной интерпретации, которая, по правде говоря, кажется нам скорее относящейся к категории неосознанных искажений, но от этого она не становится ни менее ложной, ни, возможно, менее опасной, и обнаруживает даже в высшей степени тревожные стороны: мы хотим сказать об интерпретации в психологических терминах, в особенности при том, что она исполнена в соответствии с теориями наиболее недавних школ, ибо тогда речь идёт уже не просто о явной недостаточности, но действительно о настоящем «переворачивании».
Несомненно, то, что мы можем назвать психологизмом, то есть тенденция систематически сводить всё к объяснениям психологического порядка, не является чем-то совершенно новым в западном мире; в сущности, это лишь простой частный случай гуманизма, понимаемого, в собственном смысле этого слова, как сведение всего к чисто человеческим элементам. Кроме того, этот психологизм подразумевает весьма ограниченную концепцию самого человеческого индивида и его возможностей, потому что «классическая» психология ограничивается рассмотрением лишь некоторых наиболее внешних и поверхностных проявлений ментального; тех, которые находятся в более или менее прямом отношении с телесной модальностью индивида. В этом, заметим попутно, и кроется причина, по которой мы всегда делаем различие между двумя терминами «психологический» и «психический», сохраняя за последним его этимологическое значение, несравненно более широкое, поскольку оно может включать все тонкие элементы индивидуальности, тогда как в «психологическую» область входит лишь поистине ничтожная их часть. При таких условиях нет причин удивляться тому поистине ребяческому характеру, который чаще всего принимают объяснения, извлечённые из психологии и претендующие на применение к вещам, которые ни в коей мере не относятся к её компетенции, как, например, религия; впрочем, это не значит, что они всегда полностью безвредны, ибо они в любом случае занимают своё место среди усилий предпринимаемых антитрадиционным духом ради разрушения понятия о всякой сверхчеловеческой реальности. Но сегодня следует рассмотреть и нечто иное: ситуация больше не ограничивается тем, на что мы только что указали, но заметно усугубилась вследствие вторжения понятия «подсознание» в психологию, которая, некоторым образом расширяя свою область, устремилась именно вниз, рискует примешать ко всему, к чему она прикасается, наихудшие проявления самого низшего психизма.
В связи с этим мы сделаем одно более общее замечание: некоторые опрометчивые «традиционалисты» бездумно радуются, видя, как современная наука в своих различных ответвлениях выходит из узких рамок, в которых до сих пор были заключены её концепции, и принимает позицию менее грубо материалистическую, нежели та, которую она занимала в прошлом веке; они даже охотно воображают, что неким образом профаническая наука в конце концов придёт таким путём к соединению с традиционной наукой, что, по соображениям принципиальным, совершенно невозможно. Они не замечают того, что в действительности речь идёт о новом этапе в совершенно логичном развёртывании того плана, согласно которому совершается прогрессирующее отклонение современного мира; материализм сыграл в нём свою роль, но теперь то чистое и простое отрицание, которое он собой представляет, стало недостаточным; оно эффективно послужило тому, чтобы закрыть для человека доступ к возможностям высшего порядка, однако оно не могло бы развязать те низшие силы, которые одни только и способны довести до последней точки дело утверждения беспорядка и разложения. Материалистическая установка, в силу самой своей ограниченности, пока ещё представляет лишь столь же ограниченную опасность; её «плотность», если можно так выразиться, защищает того, кто её придерживается, от определённых тонких влияний и даёт ему в этом отношении своего рода иммунитет, в достаточной степени сравнимый с иммунитетом моллюска, который пребывает строго запертым в своей раковине; но если в этой раковине, символизирующей здесь совокупность конвенционально принятых научных концепций, проделать отверстие снизу, как мы уже говорили только что по поводу новых тенденций в психологии, то эти разрушительные влияния немедленно проникнут внутрь, и тем легче, что вследствие отрицательной работы, проделанной на предыдущей фазе, никакой элемент высшего порядка не сможет вмешаться, чтобы воспротивиться их действию. Можно было бы сказать также, что период материализма представляет лишь своего рода теоретическую подготовку, тогда как сменяющий его период низшего психизма подразумевает псевдореализацию, направленную в противоположную сторону относительно истинной духовной реализации, и имитирующую тем самым, в той мере, в какой это позволяют условия профанического мира, собственно инфернальную реализацию, каковой является реализация контринициации, будучи, таким образом, для неё примерно тем же, чем является экзотерическая часть традиции относительно её эзотерической части. Отсюда можно было бы также вывести, помимо прочего, что контринициация, подготовив мир посредством внушения ему всех ложных или иллюзорных идей, которые формируют специфически современную ментальность, сочла, что настал момент призвать его к более прямому, если не более сознательному, «участию», и сформировать таким образом тотальную контртрадицию, для которой она сама стала бы тем, чем инициация является для любой истинной традиции, за исключением, разумеется, того, что духовность здесь полностью отсутствует; и можно с полным основанием сказать, что и в этом дьявол поистине предстаёт как «обезьяна Бога».
Впрочем, само собой разумеется, что две фазы, о которых мы только что говорили, на деле не всегда строго разделены, и сегодня во многих случаях можно констатировать их сосуществование; в самом деле, было бы сильным преувеличением утверждать, будто материалистическая наука полностью исчезла, и, по меньшей мере, она, несомненно, ещё долго сможет переживать саму себя в учебных пособиях и популяризаторских трудах. Точно так же обстоит дело, в частности, в случае психологии, от которой эти рассуждения увели нас гораздо меньше, чем можно было бы подумать, ибо именно в ней они находят одно из своих наиболее ясных и наиболее поразительных применений; некая «лабораторная психология», являющаяся завершением процесса ограничения и материализации, в котором «философско-литературная» психология университетского преподавания представляла собой лишь менее продвинутую стадию, и которая в реальности выступает теперь лишь своего рода побочной ветвью физиологии, по-прежнему сосуществует с новыми теориями и методами, из числа которых наиболее «репрезентативными», с той точки зрения, на которую мы встаём, являются те, что известны под общим наименованием «психоанализа»; и мы даже добавим, что «психоаналитик» может вполне ещё оставаться материалистом — в силу предшествующего образования и в силу своего неведения относительно подлинной природы тех элементов, которые он изучает или которые приводит в действие; ведь не является ли одной из наиболее своеобразных черт современной науки то, что она никогда точно не знает, с чем на самом деле имеет дело?
Очевидно, что за тем весьма симптоматичным фактом, что современная психология всегда рассматривает лишь подсознательное, но не сверхсознательное, которое логически должно было бы выступать в качестве его коррелята, стоит нечто большее, чем просто вопрос терминов; здесь налицо, вне всякого сомнения (даже если те, кто использует подобную терминологию, этого не осознают), пример такого расширения области, которое совершается исключительно вниз. Некоторые даже принимают в качестве синонима или эквивалента подсознательного термин бессознательное, который, если понимать его буквально, по-видимому, должен был бы относиться к уровню ещё более низшему, но он, по правде говоря, менее точно соответствует реальности; если бы то, о чём идёт речь, было истинно бессознательным, мы вообще плохо представляем, как можно было бы об этом говорить, и в особенности в психологических терминах. Как бы то ни было, стоит обратить внимание на ту странную иллюзию, в силу которой приходят к тому, что считают состояния тем более «глубокими», чем более низкими они, попросту говоря, являются; разве уже не присутствует здесь некий знак тенденции идти наперекор духовности, которая одна лишь и может быть названа поистине глубокой, поскольку только она затрагивает принцип и сам центр существа?
Заметим также, что, обращаясь к подсознательному, психология всё более тяготеет к сближению с метапсихикойБ: на неё сегодня, в силу по меньшей мере странного совпадения, некоторые «традиционалисты» возлагают надежды не менее неоправданные, чем те, что внушены им новой направленностью современной науки; и, в той же самой мере, психология неизбежно приближается к спиритизму и другим более или менее близким вещам, которые, в конечном счёте, все опираются на одни и те же тёмные элементы низшего психизма. Если эти вещи, происхождение и характер которых более чем сомнительны, выступают таким образом как своего рода движущие «прекурсоры» по отношению к новейшей психологии и если последняя приходит (пусть даже окольным путём) к ведению рассматриваемых элементов в повседневную сферу того, что принимается как «официальная» наука, то весьма трудно полагать, будто истинная роль этой психологии в нынешнем состоянии мира вообще может быть иной, нежели та, на которую мы указали выше.
Поскольку область психологии так и не расширилась вверх, сверхсознательное, как мы говорили ранее, остаётся для неё, как и прежде, всё так же совершенно чуждым и закрытым; и, когда ей случается встретить нечто, что к нему относится, она, вместо того, чтобы признать своё неведение в этом отношении, претендует на то, чтобы аннексировать его, попросту присоединяя его к подсознательному. Мы вновь обнаруживаем здесь то смешение психического и духовного, на которое мы уже обращали внимание, и даже ещё более усугублённое тем фактом, что оно происходит с самым низшим из того, что только есть в психической сфере; именно в этом и состоит то «переворачивание», на которое мы намекали в начале, и именно это имеет место, в частности, в случае психологической интерпретации восточных учений, как мы объясним ещё более подробно далее.
При предшествующих обстоятельствах мы уже замечали, что наиболее грубые деформации из числа имеющих хождение на Западе, как, например, та, что желает видеть в методах Йоги некую разновидность физической культуры или терапии чисто физиологического порядка, в силу самой своей грубости являются менее опасными, чем те, что предстают под более тонкими обликами. Причина здесь не сводится только к тому, что последние рискуют прельстить умы, на которые остальные не могли бы оказать никакого воздействия; безусловно, эта причина существует, но есть и другая, гораздо более широкого значения, та самая причина, по которой материалистические концепции, как мы уже объясняли, менее опасны в сравнении с теми концепциями, что апеллируют к низшему психизму. Таким образом, не вызывает сомнений, что к числу искажений с участием самого низшего психизма, надлежит отнести те, что претендуют на установление сравнения и даже более или менее полного уподобления между методами упомянутой Йоги и новейшими приёмами западной психологии, мы имеем в виду те из них, что относятся к различным разновидностям психоанализа.
Разумеется, чисто духовная цель, которая одна лишь по существу и составляет Йогу как таковую, и без которой само использование этого слова становится настоящей насмешкой, в этом последнем случае игнорируется ничуть не меньше, чем когда речь идёт о только физической культуре: Йога в такой же мере не является ни психической терапией, в какой она не является терапией телесной; её процедуры никоим образом и ни в какой степени не являются лечением от каких бы то ни было [психических — прим. пер.] неравновесий; отнюдь нет, они предназначены, напротив, исключительно тем существам, которые, чтобы иметь возможность реализовать духовное развитие (что и является единственным смыслом их существования), должны уже в силу одних только своих естественных предрасположенностей быть уравновешенными настолько совершенно, насколько это возможно; имеются здесь и условия, которые, как нетрудно понять, строго входят в вопрос об инициатических квалификациях. Едва ли нужно добавлять, что речь также идёт и не о «педагогических» упражнениях: профанное образование решительно не имеет ничего общего ни с инициацией, ни с духовностью, которую оно склонно скорее подавлять; и мы лишь укажем ещё в этой связи на то поразительное недоразумение, которое состоит в принятии за некую «науку жизни» того, что в точности предназначено исключительно для того, чтобы позволить существу превзойти жизнь, равно как и все прочие ограничения обусловленного существования. Этих рассуждений более чем достаточно, чтобы показать всё, что есть ложного в претензиях психологизма на аннексию определённых восточных учений и свойственных им методов реализации; но всё это можно назвать его детской стороной, наивной и иногда доходящей до нелепости, и она несравненно менее серьёзна, чем поистине сатанинская сторона, которую мы далее рассмотрим отдельно.
Этот сатанинский характер предстаёт со всей свойственной ему ясностью в психоаналитических интерпретациях символизма или того, что справедливо или ошибочно за него принимают; мы делаем такую оговорку, поскольку по этому вопросу, как и по многим другим, для детального рассмотрения необходимо было бы сделать немало различений и устранить немало смешений: так, чтобы взять лишь один типичный пример, сновидение, в котором выражается какое-либо сверхчеловеческое внушение, является поистине символическим, тогда как обычный сон никоим образом таковым не является, какой бы ни была его видимая сторона. Само собой разумеется, что психологи предшествующих школ уже многократно пытались объяснить символизм на свой лад и низвести его до уровня своих собственных концепций; в таком случае, если речь идёт о подлинном символизме, эти объяснения через сугубо человеческие элементы не признают в нём то, что составляет всю его сущность; если же, напротив, в действительности речь идёт лишь о человеческих вещах, то тогда речь всего лишь о ложном символизме, однако сам факт называния его этим именем содержит всё то же заблуждение относительно природы подлинного символизма. Это равным образом применимо и к тем рассуждениям, которым предаются психоаналитики, но с той разницей, что тогда говорить следует не только о человеческом, но также, в очень большой степени, об инфрачеловеческом; так что на этот раз мы имеем дело уже не с простым принижением, но с тотальным переворачиванием; а всякое переворачивание, даже если оно обусловлено, по крайней мере непосредственно, лишь непониманием и невежеством, всегда, само по себе, является характерно сатанинским. Впрочем, в целом подлый и отвратительный характер психоаналитических интерпретаций несёт в этом отношении такие знаки, которые не оставляют сомнений; также особенно симптоматичным в свете рассматриваемого нами отношения является то, что, как мы уже замечали в другом месте, такие же метки обнаруживаются в точности и в определённых проявлениях спиритизма; безусловно, потребовалось бы немало доброй воли, чтобы увидеть в этом лишь простое «совпадение». Психоаналитики, конечно, в большинстве случаев могут быть столь же неосведомлены, как и спириты, о том, что на самом деле скрывается под всем этим; но и те и другие, похоже, в равной степени «направляемы» волей к переворачиванию, использующей в обоих случаях элементы одного и того же порядка, если не идентичные; волей, которая, какими бы существами она ни была воплощена, безусловно, вполне осознаваема, по крайней мере, в них, и направлена на цели, несомненно, очень отличающиеся от всего, что могут себе представить те, кто являются лишь бессознательными инструментами, посредством которых осуществляется их действие.
При таких условиях слишком очевидно, что основное применение психоанализа, а именно терапевтическое, может быть лишь крайне опасным для тех, кто ему подвергается, и даже для тех, кто его практикует, ибо такие вещи — из тех, с которыми никогда не взаимодействуют безнаказанно; не было бы преувеличением усмотреть в этом одно из средств, пущенных в ход ради того, чтобы как можно больше усилить неравновесие современного мира, и ещё один пример которого даёт нам подобное же употребление радиэстезииВ, ибо здесь также пускаются в ход психические элементы того же самого качества. Те, кто практикует подобные методы, несомненно уверены, напротив, в их благотворности, однако именно благодаря этой иллюзии и стало возможным их распространение, и именно здесь можно видеть всю ту разницу, которая существует между намерениями этих «практиков» и той волей, которая направляет работу, по отношению к которой они выступают лишь слепыми исполнителями. В действительности психоанализ не может привести ни к чему иному, кроме вывода на поверхность, и введения в область осознанного всего что «лежит на дне» существа, и составляет собой всё, что называется «подсознанием»; к тому же это существо уже по определению является психически слабым, поскольку, если бы это было иначе, оно не испытывало бы никакой нужды прибегать к такого рода лечению; стало быть, оно тем менее способно воспротивиться этому «погружению» и сильно рискует безвозвратно пойти ко дну в этом хаосе тёмных сил, выпущенных на свободу по неосторожности; если же ему несмотря ни на что удастся всё-таки выкарабкаться из этого, то оно, по меньшей мере, получит отпечаток на всю свою жизнь, который будет сопровождать его как какая-то неизгладимая «скверна».
Мы хорошо знаем, что некоторые смогут здесь возразить, ссылаясь на сходство с «сошествием в Ад», как оно встречается на предварительных фазах инициатического процесса; но подобное уподобление совершенно ложно, ибо в их целях нет ничего общего, не говоря уже об условиях самого субъекта в обоих случаях; можно было бы говорить разве что о своего рода профанической пародии, и одно только это уже придаёт тому, о чём идёт речь, весьма тревожный характер «подделки». Истина заключается в том, что это так называемое «сошествие в Ад», за которым не следует никакого восхождения, есть попросту «падение в трясину», согласно символизму, употреблявшемуся в некоторых античных мистериях; известно, что у этой «трясины» даже было собственное наглядное изображение на дороге, ведущей в Элевсин, и что в неё впадали профаны, которые претендовали на инициацию, не располагая должной квалификацией для её получения, и которые, таким образом, становились жертвами своей собственной своей неосторожности. Мы только добавим, что подобные «трясины» действительно существуют как в макрокосмическом, так и в микрокосмическом порядке; это прямо примыкает к вопросу о «тьме кромешной» [внешней — прим. пер.], на которую мы недавно намекали; и в этом отношении можно было бы вспомнить определённые евангельские тексты, смысл которых в точности согласуется с тем, на что мы только что указали. В «сошествии в Ад» существо окончательно исчерпывает определённые низшие возможности с тем, чтобы получить затем способность подняться к высшим состояниям; при «падении в трясину» низшие возможности, напротив, овладевают им, господствуют над ним и, в конце концов, всецело топят его в ней.
Мы только что сказали о «подделке»; это впечатление подкрепляется и другими констатациями, такими как констатация того искажения символизма, о котором мы уже говорили выше, искажения, которое впрочем склонно распространяться на всё то, что по самой своей сущности содержит сверхчеловеческие элементы, что и показывает установка, занятая по отношению к учениям метафизического и инициатического порядка, таким как Йога, — установка, которая как раз и побудила нас развернуть данные рассуждения. И это ещё не всё, есть и другое, что в этом отношении, быть может, ещё более достойно замечания: это необходимость, налагаемая на всякого, кто желает профессионально практиковать психоанализ, предварительно самому быть подвергнутым психоанализу. Это подразумевает прежде всего признание того факта, что существо, претерпевшее подобную операцию, уже больше никогда не становится таким, каким было прежде, или что, как мы говорили немного выше, она оставляет на нём неизгладимый отпечаток, подобно инициации, но, в некотором роде, в обратном направлении, поскольку вместо духовного развития здесь речь идёт о развёртывании низшего психизма. С другой стороны, здесь налицо очевидная имитация инициатической передачи; но, если учитывать разницу в самой природе привходящих здесь влияний и если всё же здесь имеется некоторый действенный результат, который не позволяет рассматривать это действие как нечто, что сводится к простой симуляции, не имеющей никаких последствий, то подобную передачу следовало бы в реальности скорее сравнивать с той, которая практикуется в такой сфере, как магия, чтобы не сказать, более точным образом, колдовство. Во всём этом присутствует, впрочем, и один весьма туманный момент, касающийся самого происхождения этой передачи: изобретение психоанализа является вещью совершенно недавней; откуда же у первых психоаналитиков те «способности», которые они передают своим ученикам, и кем они сами, в конце концов, могли быть первично подвергнуты психоанализу? Этот вопрос, который, тем не менее, задавать вполне логично, вероятно, весьма нескромен, и более чем сомнительно, чтобы на него когда-либо был дан сколько-нибудь удовлетворительный ответ; но в этом и нет никакой нужды для того, чтобы распознать в подобной психической передаче другую «метку», поистине зловещую ввиду тех сближений, поводом для которых она выступает: психоанализ демонстрирует со своей стороны устрашающее сходство с некими «таинствами дьявола»!
- А. Эта статья была опубликована в журнале «Исследования Традиции» (янв.-февр. 1938) под заглавием «Заблуждение психологизма». Также эта статья была частично использована при написании главы «Зло психоанализа» книги «Царство количества и знамения времени» (1945): её заключительная часть вошла туда почти дословно, тогда как вступительные разделы о «психологизме» как таковом перенесены не были – прим. пер. ↑
- 1. Опубликовано в номерах за январь и февраль 1938 года журнала Études Traditionnelles. [Прим. ред.]. ↑
- Б. Метапсихика — термин конца XIX — начала XX века, для обозначения исследованием медиумических, телепатических и иных психосоматически феноменов в русле позитивистского естествознания — прим. М. Маковчика. ↑
- В. Дословно переводится как «ощущаю излучение» от латинского radio и греческого αἴσθησις – практика типа «биолокации» с применением рамок, маятников и лозы, для поиска минералов или воды или ответов на вопросы – прим. М. Маковчика. ↑