Хризма и Сердце Иисусово в старинных цеховых гербах

Le Chrisme et le Cœur dans les anciennes marques corporatives¹

Dans un article, d’un caractère d’ailleurs purement documentaire, consacré à l’étude d’Armes avec motifs astrologiques et talismaniques, et paru dans la Revue de l’Histoire des Religions (juillet-octobre 1924), M. W. Deonna, de Genève, comparant les signes qui figurent sur ces armes avec d’autres symboles plus ou moins similaires, est amené à parler notamment du « quatre de chiffre » qui fut « usuel aux XVI^e et XVII^e siècles², comme marque de famille et de maison pour les particuliers, qui le mettent sur leurs dalles tombales, sur leurs armoiries ». Il note que ce signe « se prête à toutes sortes de combinaisons, avec la croix, le globe, le cœur, s’associe aux monogrammes des propriétaires, se complique de barres adventices », et il en reproduit un certain nombre d’exemples. Nous pensons que ce fut essentiellement une « marque de maîtrise », commune à beaucoup de corporations diverses, auxquelles les particuliers et les familles qui se servirent de ce signe étaient sans doute unis par quelques liens, souvent héréditaires.

M. Deonna parle ensuite, assez sommairement, de l’origine et de la signification de cette marque : « M. Jusselin, dit-il, la dérive du monogramme constantinien, déjà librement interprété et défiguré sur les documents mérovingiens et carolingiens³, mais cette hypothèse apparaît tout à fait arbitraire, et aucune analogie ne l’impose ». Tel n’est point notre avis, et cette assimilation doit être au contraire fort naturelle, car, pour notre part, nous l’avions toujours faite de nous-même, sans rien connaître des travaux spéciaux qui pouvaient exister sur la question, et nous n’aurions même pas cru qu’elle pouvait être contestée, tant elle nous semblait évidente. Mais continuons, et voyons quelles sont les autres explications proposées :

« Serait-ce le 4 des chiffres arabes, substitués aux chiffres romains dans les manuscrits européens avant le XI^e siècle ?... Faut-il supposer qu’il représente la valeur mystique du chiffre 4, qui remonte à l’antiquité, et que les modernes ont conservée ? »

M. Deonna ne rejette pas cette interprétation, mais il en préfère une autre : il suppose « qu’il s’agit d’un signe astrologique », celui de Jupiter.

À vrai dire, ces diverses hypothèses ne s’excluent pas forcément : il peut fort bien y avoir eu, dans ce cas comme dans beaucoup d’autres, superposition et même fusion de plusieurs symboles en un seul, auquel se trouvent par là même attachées des significations multiples ; il n’y a là rien dont on doive s’étonner, puisque, comme nous l’avons dit précédemment, cette multiplicité de sens est comme inhérente au symbolisme, dont elle constitue même un des plus grands avantages comme mode d’expression. Seulement, il faut naturellement pouvoir reconnaître quel est le sens premier et principal du symbole ; et, ici, nous persistons à penser que ce sens est donné par l’identification avec le Chrisme, tandis que les autres n’y sont associés qu’à titre secondaire.

Il est certain que le signe astrologique de Jupiter, dont nous donnons ici les deux formes principales (fig. 1), présente, dans son aspect général, une ressemblance avec le chiffre 4 ; il est certain aussi que l’usage de ce signe peut avoir un rapport avec l’idée de « maîtrise », et nous y reviendrons plus loin ; mais, pour nous, cet élément, dans le symbolisme de la marque dont il s’agit, ne saurait venir qu’en troisième lieu. Notons, du reste, que l’origine même de ce signe de Jupiter est fort incertaine, puisque quelques-uns veulent y voir une représentation de l’éclair, tandis que pour d’autres, il est simplement l’initiale du nom de Zeus.

D’autre part, il ne nous paraît pas niable que ce que M. Deonna appelle la « valeur mystique » du nombre 4 a également joué ici un rôle, et même un rôle plus important, car nous lui donnerions la seconde place dans ce symbolisme complexe. On peut remarquer, à cet égard, que le chiffre 4, dans toutes les marques où il figure, a une forme qui est exactement celle d’une croix dont deux extrémités sont jointes par une ligne oblique (fig. 2) ; or la croix était dans l’antiquité,

et notamment chez les pythagoriciens, le symbole du quaternaire (ou plus exactement un de ses symboles, car il y en avait un autre qui était le carré) ; et, d’autre part, l’association de la croix avec le monogramme du Christ a dû s’établir de la façon la plus naturelle.

Cette remarque nous ramène au Chrisme ; et, tout d’abord, nous devons dire qu’il convient de faire une distinction entre le Chrisme constantinien proprement dit, le signe du Labarum, et ce qu’on appelle le Chrisme simple. Celui-ci (fig. 3) nous apparaît comme le symbole fondamental d’où beaucoup d’autres sont dérivés plus ou moins directement ; on le regarde comme formé par l’union des lettres I et X, c’est-à-dire des initiales grecques des deux mots Iêsous Christos, et c’est là, en effet, un sens qu’il a reçu dès les premiers temps du Christianisme ; mais ce symbole, en lui-même, est fort antérieur, et il est un de ceux que l’on trouve répandus un peu partout et à toutes les époques. Il y a donc là un exemple de cette adaptation chrétienne de signes et de récits symboliques préchrétiens, que nous avons déjà signalée à propos de la légende du Saint Graal ; et cette adaptation doit apparaître, non seulement comme légitime, mais en quelque sorte comme nécessaire, à ceux qui, comme nous, voient dans ces symboles des vestiges de la tradition primordiale. La légende du Graal est d’origine celtique ; par une coïncidence assez remarquable, le symbole dont nous parlons maintenant se retrouve aussi en particulier chez les Celtes, où il est un élément essentiel de la « rouelle » (fig. 4) ; celle-ci, d’ailleurs, s’est

perpétuée à travers le moyen âge, et il n’est pas invraisemblable d’admettre qu’on peut y rattacher même la rosace des cathédrales⁴. Il existe, en effet, une connexion certaine entre la figure de la roue et les symboles floraux à significations multiples, tels que la rose et le lotus, auxquels nous avons fait allusion dans de précédents articles ; mais ceci nous entraînerait trop loin de notre sujet. Quant à la signification générale de la roue, où les modernes veulent d’ordinaire voir un symbole exclusivement « solaire », suivant un genre d’explication dont ils usent et abusent en toutes circonstances, nous dirons seulement, sans pouvoir y insister autant qu’il le faudrait, qu’elle est tout autre chose en réalité, et qu’elle est avant tout un symbole du Monde, comme on peut s’en convaincre notamment par l’étude de l’iconographie hindoue. Pour nous en tenir à la « rouelle » celtique⁵, nous signalerons encore, d’autre part, que la même origine et la même signification doivent très probablement être attribuées à l’emblème qui figure dans l’angle supérieur du pavillon britannique (fig. 6), emblème qui n’en diffère en somme

qu’en ce qu’il est inscrit dans un rectangle au lieu de l’être dans une circonférence, et dans lequel certains Anglais veulent voir le signe de la suprématie maritime de leur patrie⁶.

Nous ferons à cette occasion une remarque extrêmement importante en ce qui concerne le symbolisme héraldique : c’est que la forme du Chrisme simple est comme une sorte de schéma général suivant lequel ont été disposées, dans le blason, les figures les plus diverses. Que l’on regarde, par exemple, un aigle ou tout autre oiseau héraldique, et il ne sera pas difficile de se rendre compte qu’on y trouve effectivement cette disposition (la tête, la queue, les extrémités des ailes et des pattes correspondant aux six pointes de la figure 3) ; que l’on regarde ensuite un emblème tel que la fleur de lys, et l’on fera encore la même constatation. Peu importe d’ailleurs, dans ce dernier cas, l’origine réelle de l’emblème en question, qui a donné lieu à tant d’hypothèses : que la fleur de lys soit vraiment une fleur, ce qui nous ramènerait aux symboles floraux que nous rappelions tout à l’heure (le lis naturel a d’ailleurs six pétales), ou qu’elle ait été primitivement un fer de lance, ou un oiseau, ou une abeille, l’antique symbole chaldéen de la royauté (hiéroglyphe sâr), ou même un crapaud⁷, ou encore, comme c’est plus probable, qu’elle résulte de la synthèse de plusieurs de ces figures, toujours est-il qu’elle est strictement conforme au schéma dont nous parlons.

Une des raisons de cette particularité doit se trouver dans l’importance des significations attachées au nombre 6, car la figure que nous envisageons n’est pas autre chose, au fond, qu’un des symboles géométriques qui correspondent à ce nombre. Si l’on joint ses extrémités de deux en deux (fig. 7), on obtient un autre symbole sénaire bien connu, le double triangle (fig. 8), auquel on donne le plus souvent le nom de « sceau de Salomon »⁸.

Cette figure est très fréquemment usitée chez les Juifs et chez les Arabes, mais elle est aussi un emblème chrétien ; elle fut même, ainsi que M, Charbonneau-Lassay nous l’a signalé, un des anciens symboles du Christ, comme le fut aussi une autre figure équivalente, l’étoile à six branches (fig. 9), qui n’en est en somme qu’une simple variante, et comme l’est, bien entendu, le Chrisme lui-même, ce qui est encore une raison d’établir entre ces signes un étroit rapprochement. L’hermétisme chrétien du moyen âge voyait, entre autres choses, dans les deux triangles opposés et entrelacés, dont l’un est comme le reflet ou l’image inversée de l’autre, une représentation de l’union des deux natures divine et humaine dans la personne du Christ ; et le nombre 6 a parmi ses significations celles d’union et de médiation, qui conviennent parfaitement au Verbe incarné. D’autre part, ce même nombre est, suivant la Kabbale hébraïque, le nombre de la création (l’œuvre des six jours), et, sous ce rapport, l’attribution de son symbole au Verbe ne se justifie pas moins bien : c’est comme une sorte de traduction graphique du « per quem omnia facta sunt » du Credo⁹.

Maintenant, ce qui est à noter tout spécialement au point de vue où nous nous plaçons dans la présente étude, c’est que le double triangle fut choisi, au XVI^e siècle ou peut-être même antérieurement, comme emblème et comme signe de ralliement par certaines corporations ; il devint même à ce titre, surtout en Allemagne, l’enseigne ordinaire des tavernes ou brasseries où lesdites corporations tenaient leurs réunions¹⁰. C’était en quelque sorte une marque générale commune tandis que les figures plus ou moins complexes où apparaît le « quatre de chiffre » étaient des marques personnelles, particulières à chaque maître ; mais n’est-il pas logique de supposer que, entre celles-ci et celle-là, il devait y avoir une certaine parenté, celle même dont nous venons de montrer l’existence entre le Chrisme et le double triangle ?

Le Chrisme constantinien (fig. 10), qui est formé par l’union des deux lettres grecques X et P, les deux premières de Christos, apparaît à première vue comme immédiatement dérivé du Chrisme simple, dont il conserve exactement la disposition fondamentale, et dont il ne se distingue que par l’adjonction, à sa partie supérieure, d’une boucle destinée à transformer l’I en P. Or, si l’on considère le « quatre de chiffre » sous ses formes les plus simples et les plus courantes, sa similitude, nous pourrions même dire son identité avec le Chrisme constantinien, est tout à fait indéniable ; elle est surtout frappante lorsque le chiffre 4, ou le signe qui en affecte la forme et qui peut aussi être en même temps une déformation du P, est tourné vers la droite (fig. 11) au lieu de l’être

vers la gauche (fig. 12), car on rencontre indifféremment ces deux orientations¹¹. En outre, on voit apparaître là un second élément symbolique, qui n’existait pas dans le Chrisme constantinien : nous voulons parler de la présence d’un signe de forme cruciale, qui se trouve introduit tout naturellement par la transformation du P en 4. Souvent, comme on le voit sur les deux figures ci-contre que nous empruntons à M. Deonna, ce signe est comme souligné par l’adjonction d’une ligne supplémentaire, soit horizontale (fig. 13), soit verticale (fig. 14), qui constitue une sorte de redoublement de la croix¹². On remarquera que, dans la seconde de ces figures, toute la partie inférieure du Chrisme a disparu et a été remplacée par un monogramme personnel, de même qu’elle l’est ailleurs par divers symboles ; c’est peut-être ce qui a donné lieu à certains doutes sur l’identité du signe qui demeure constamment à travers tous ces changements ; mais nous pensons que les marques

qui contiennent le Chrisme complet sont celles qui représentent la forme primitive, tandis que les autres sont des modifications ultérieures, où la partie conservée fut prise pour le tout, probablement sans que le sens en fût jamais entièrement perdu de vue. Cependant, il semble que, dans certains cas, l’élément crucial du symbole soit alors passé au premier plan ; c’est du moins ce qui nous paraît résulter de l’association du « quatre de chiffre » avec d’autres signes, et c’est ce point qu’il nous reste maintenant à examiner.

Parmi les signes dont il s’agit, il en est un qui figure dans la marque d’une tapisserie du XVI^e siècle conservée au musée de Chartres (fig. 15), et dont la nature ne peut faire aucun doute : c’est évidemment, sous une forme à peine modifiée, le « globe du Monde » (fig. 16), symbole formé du signe hermétique du règne minéral surmonté d’une croix ; ici, le « quatre de chiffre » a pris purement et simplement la place de la croix¹³. Ce « globe du Monde » est essentiellement un signe de puissance, et il l’est à la fois du pouvoir temporel et du pouvoir spirituel, car, s’il est un des insignes de la dignité impériale, on le trouve aussi à chaque instant placé dans la main du Christ, et cela non seulement dans les représentations

qui évoquent plus particulièrement la Majesté divine, comme celles du Jugement dernier, mais même dans les figurations du Christ enfant. Ainsi, quand ce signe remplace le Chrisme (et qu’on se souvienne ici du lien qui unit originairement ce dernier à la « rouelle », autre symbole du Monde), on peut dire en somme que c’est encore un attribut du Christ qui s’est substitué à un autre ; en même temps, à ce nouvel attribut est rattaché assez directement l’idée de « maîtrise », comme au signe de Jupiter, auquel la partie supérieure du symbole peut faire penser surtout en de pareils cas, mais sans qu’elle cesse pour cela de garder sa valeur cruciale, à l’égard de laquelle la comparaison des deux figures ci-dessus ne permet pas la moindre hésitation.

Nous arrivons ensuite à un groupe de marques qui sont celles qui ont motivé directement cette étude : la différence essentielle entre ces marques et celle dont nous venons de parler en dernier lieu, c’est que le globe y est remplacé par un cœur. Chose curieuse, ces deux types apparaissent comme étroitement liés l’un à l’autre, car, dans certaines d’entre elles (fig. 17 et 18), le cœur est divisé

par des lignes qui sont exactement disposées comme celles qui caractérisent le « globe du Monde »¹⁴ ; n’y a-t-il pas là l’indication d’une sorte d’équivalence, au moins sous un certain rapport, et ne serait-ce pas déjà suffisant pour suggérer qu’il s’agit ici du « Cœur du Monde » ? Dans d’autres exemples, les lignes droites tracées à l’intérieur du cœur sont remplacées par des lignes courbes qui semblent dessiner les oreillettes, et dans lesquelles sont enfermées les initiales (fig. 19 et 20) ; mais ces marques semblent être plus récentes que les précédentes¹⁵ de sorte qu’il s’agit vraisemblablement d’une modification assez tardive, et peut-être destinée simplement à donner à la figure un aspect moins géométrique et plus ornemental. Enfin, il existe des variantes plus compliquées, où le symbole principal est accompagné de signes secondaires qui, manifestement, n’en changent pas la signification ; et même, dans celle que nous

reproduisons (fig. 21), il est permis de penser que les étoiles ne font que marquer plus nettement le caractère céleste qu’il convient de lui reconnaître¹⁶. Nous voulons dire par là qu’on doit, à notre avis, voir dans toutes ces figures le Cœur du Christ, et qu’il n’est guère possible d’y voir autre chose, puisque ce cœur est surmonté d’une croix, et même, pour toutes celles que nous avons sous les yeux, d’une croix redoublée par l’adjonction au chiffre 4 d’une ligne horizontale.

Nous ouvrirons ici une parenthèse pour signaler encore un curieux rapprochement : la schématisation de ces figures donne un symbole hermétique connu (fig. 22), qui n’est autre chose que la position renversée de celui du soufre alchimique (fig. 23).

Nous retrouvons ici le triangle inversé, dont nous avons déjà indiqué l’équivalence avec le cœur et la coupe ; isolé, ce triangle est le signe alchimique de l’eau, tandis que le triangle droit, la pointe dirigée vers le haut, est celui du feu. Or, parmi les différentes significations que l’eau a constamment dans les traditions les plus diverses, il en est une qu’il est particulièrement intéressant de retenir ici : elle est le symbole de la Grâce et de la régénération opérée par celle-ci dans l’être qui la reçoit ; qu’on se rappelle seulement, à cet égard, l’eau baptismale, les quatre fontaines d’eau vive du Paradis terrestre, et aussi l’eau s’échappant du Cœur du Christ, source inépuisable de la Grâce. Enfin, et ceci vient encore corroborer cette explication, le renversement du symbole du soufre signifie la descente des influences spirituelles dans le « monde d’en bas », c’est-à-dire dans le monde terrestre et humain ; c’est, en d’autres termes, la « rosée céleste » dont nous avons déjà parlé¹⁷. Ce sont là les emblèmes hermétiques auxquels nous avions fait allusion, et l’on conviendra que leur vrai sens est fort éloigné des interprétations falsifiées que prétendent en donner certaines sectes contemporaines !

Cela dit, revenons à nos marques corporatives, pour formuler en quelques mots les conclusions qui nous paraissent se dégager le plus clairement de tout ce que nous venons d’exposer. En premier lieu, nous croyons avoir suffisamment établi que c’est bien le Chrisme qui constitue le type fondamental dont ces marques sont toutes issues, et dont, par conséquent, elles tirent leur signification principale. En second lieu, quand on voit, dans certaines de ces marques, le cœur prendre la place du Chrisme et d’autres symboles qui, d’une façon indéniable, se rapportent tous directement au Christ, n’a-t-on pas le droit d’affirmer nettement que ce cœur est bien le Cœur du Christ ? Ensuite, comme nous l’avons déjà fait remarquer tout à l’heure, le fait que ce même cœur est surmonté de la croix, ou d’un signe sûrement équivalent à la croix, ou même, mieux encore, de l’une et de l’autre réunis, ce fait, disons-nous, appuie cette affirmation aussi solidement que possible, car, en toute autre hypothèse, nous ne voyons pas bien comment on pourrait en fournir une explication plausible. Enfin, l’idée d’inscrire son nom, sous forme d’initiales ou de monogramme, dans le Cœur même du Christ, n’est-elle pas une idée bien digne de la piété des chrétiens des temps passés ?¹⁸

Nous arrêterons notre étude sur cette dernière réflexion, nous contentant pour cette fois d’avoir, tout en précisant quelques points intéressants pour le symbolisme religieux en général, apporté à l’iconographie ancienne du Sacré-Cœur une contribution qui nous est venue d’une source quelque peu imprévue, et souhaitant seulement que, parmi nos lecteurs, il s’en trouve quelques-uns qui puissent la compléter par l’indication d’autres documents du même genre, car il doit certainement en exister ça et là en nombre assez considérable, et il suffirait de les recueillir et de les rassembler pour former un ensemble de témoignages réellement impressionnant¹⁹.

1. Publié dans « Études Traditionnelles », janvier-février 1951. (Note de l’Éditeur : Avait été primitivement publié dans « Regnabit », novembre 1925.)⁠ ↑
2. Le même signe fut déjà fort employé au XV^e siècle, tout au moins en France, et notamment dans les marques d’imprimeurs. Nous en avons relevé les exemples suivants : Wolf (Georges), imprimeur-libraire à Paris, 1489 ; Syber (Jehan), imprimeur à Lyon, 1478 ; Rembolt (Bertholde), imprimeur à Paris, 1489.⁠ ↑
3. Origine du monogramme des tapissiers, dans le « Bulletin monumental », 1922, pp. 433-435.⁠ ↑
4. Dans un article antérieur, M. Deonna a reconnu lui-même une relation entre la « rouelle » et le Chrisme (Quelques réflexions sur le symbolisme en particulier dans l’art préhistorique, dans la « Revue de l’Histoire des Religions », janvier-avril 1924) ; nous sommes d’autant plus surpris de le voir nier ensuite la relation, pourtant plus visible, qui existe entre le Chrisme et le « quatre de chiffre ».⁠ ↑
5. Il existe deux types principaux de cette « rouelle », l’un à six rayons (fig. 4) et l’autre à huit (fig. 5), chacun de ces nombres ayant naturellement sa raison d’être et sa signification. C’est au premier qu’est apparenté le Chrisme ; quant au second il est intéressant de noter qu’il présente une similitude très nette avec le lotus hindou à huit pétales.⁠ ↑
6. La forme même de la « rouelle » se retrouve d’une façon frappante lorsque le même emblème est tracé sur le bouclier que porte la figure allégorique d’Albion.⁠ ↑
7. Cette opinion, si bizarre qu’elle puisse paraître, a dû être admise assez anciennement, car, dans les tapisseries du XV^e siècle de la cathédrale de Reims, l’étendard de Clovis porte trois crapauds. – Il est d’ailleurs fort possible que, primitivement, ce crapaud ait été en réalité une grenouille, antique symbole de résurrection.⁠ ↑
8. Cette figure est appelée aussi quelquefois « bouclier de David », et encore « bouclier de Michaël » ; cette dernière désignation pourrait donner lieu à des considérations très intéressantes.⁠ ↑
9. En Chine, six traits autrement disposés constituent pareillement un symbole du Verbe ; ils représentent aussi le terme moyen de la Grande Triade, c’est-à-dire le Médiateur entre le Ciel et la Terre, unissant en lui les deux natures céleste et terrestre.⁠ ↑
10. À ce propos, signalons en passant un fait curieux et assez peu connu : la légende de Faust, qui date à peu près de la même époque, constituait le rituel d’initiation des ouvriers imprimeurs.⁠ ↑
11. La figure 12 est donnée par M. Deonna avec cette mention : « Marque Zachariæ Palthenii, imprimeur, Francfort, 1599 ».⁠ ↑
12. Figure 13 : « Marque avec la date 1540, Genève ; sans doute Jacques Bernard, premier pasteur réformé de Satigny ». Figure 14 : « Marque de l’imprimeur Carolus Morellus, Paris, 1631 ».⁠ ↑
13. Nous avons vu également ce signe du « globe du Monde » dans plusieurs marques d’imprimeurs du début du XVI^e siècle.⁠ ↑
14. Figure 17 : « Marque de tapisserie du XVI^e siècle, musée de Chartres ». Figure 18 : « Marque de maîtrise de Samuel de Tournes, sur un pot d’étain de Pierre Royaume, Genève, 1609 ».⁠ ↑
15. Figure 19 : « Marque de Jacques Eynard, marchand genevois, sur un vitrail du XVII^e siècle ». Figure 20 : « Marque de maîtrise, sur un plat d’étain de Jacques Morel, Genève, 1719 ».⁠ ↑
16. Figure 21 : « Marque de maitrise, sur un plat d’étain de Pierre Royaume, Genève, 1609 ».⁠ ↑
17. La figure 24, qui est le même symbole hermétique accompagné d’initiales, provient d’une dalle funéraire de Genève (collections lapidaires n° 573). La figure 25, qui en est une modification, est mentionnée en ces termes par M. Deonna : « Clef de voûte d’une maison au Molard, Genève, démolie en 1889, marque de Jean de Villard, avec la date 1576 ».⁠ ↑
18. Il est à remarquer que la plupart des marques que nous avons reproduites, étant empruntées à la documentation de M. Deonna, sont de provenance genevoise et ont dû appartenir à des protestants ; mais il n’y a peut-être pas lieu de s’en étonner outre mesure, si l’on songe d’autre part que le chapelain de Cromwell, Thomas Goodwin, consacra un livre à la dévotion au Cœur de Jésus. Il faut se féliciter, pensons-nous, de voir les protestants eux-mêmes apporter ainsi leur témoignage en faveur du culte du Sacré-Cœur.⁠ ↑
19. Il serait particulièrement intéressant de rechercher si le cœur se rencontre parfois dans les marques de maîtres maçons et tailleurs de pierre qui se voient sur beaucoup d’anciens monuments, et notamment de monuments religieux. M. Deanna reproduit quelques marques de tailleurs de pierre, relevées à la cathédrale Saint-Pierre de Genève, parmi lesquelles se trouvent des triangles inversés, quelques-uns accompagnés d’une croix placée au-dessous ou à l’intérieur ; il n’est donc pas improbable que le cœur ait aussi figuré parmi les emblèmes en usage dans cette corporation.⁠ ↑

Хризма и Сердце Иисусово в старинных цеховых гербах¹

В документальной статье под заголовком Armes avec motifs astrologiques et talismaniques, вышедшей в Revue de l'Histoire des Religions (июль-октябрь, 1924), В. Деонна из Женевы сравнивает знаки, изображавшиеся на гербах, с иными более или менее сходными символами, особо упоминая quatre de chiffre,^А каковой «как правило, использовался в шестнадцатом и семнадцатом столетиях² как семейный или домовой знак частными лицами, которые помещали его на свои могильные плиты и гербы». Он отмечает, что этот знак «открыт для самых разных сочетаний, с крестом, с шаром и с сердцем, в комбинации с монограммами владельцев, с дополнительными элементами», и приводит некоторое число примеров. Мы полагаем, что упомянутый символ был, по сути, «знаком мастера», общим для множества различных гильдий, с которыми лица и семьи, его использовавшие, были, несомненно, связаны некими узами, зачастую носившими наследственный характер.

Далее Деонна до некоторой степени обобщает сведения о происхождении и значении этого знака, отмечая, что «Жюсселен выводит его из монограммы Константина, предварительно вольно трактуя и искажая документы эпохи Меровингов и Каролингов,³ однако подобная гипотеза выглядит абсолютно произвольной и не подтверждается никакими аналогиями». Мы не разделяем подобного мнения, наоборот, было бы вполне естественным охарактеризовать данный знак упомянутым образом, ибо это именно то, что мы с нашей стороны всегда делали, даже не будучи знакомы ни с одной из специальных работ, которые могут быть посвящены данному вопросу; такая этимология даже не казалась нам спорной, настолько очевидной она для нас была. Однако позволим себе продолжить цитирование, дабы узреть, что предлагают прочие толкования:

Арабская ли цифра 4 заменила римское число в европейских манускриптах до начала одиннадцатого столетия?.. Должны ли мы полагать, что она несет в себе мистическую ценность четверки, коя уходит своими корнями в античность и была сохранена современниками?

Деонна не отвергает подобного толкования, но предлагает иное, полагая, «что здесь имеет место астрологический знак», символ Юпитера.

Говоря по правде, все эти разнообразные гипотезы вовсе не исключают друг друга, поскольку в данном случае, как и во многих других, вполне вероятно происходит наложение и даже слияние нескольких символов в одном, которому, таким образом, приписывалось множество значений. В этом нет ничего удивительного, ибо, как мы уже ранее отмечали, смысловая множественность является неотъемлемым свойством символизма, составляя даже одно из его величайших преимуществ как способа выражения. При этом мы, естественно, должны быть в состоянии различить первое и основополагающее значение символа, и в указанном случае мы настаиваем на том, что подобное значение придается благодаря отождествлению с Хризмой,^Б тогда как прочие придавали данной идентификации лишь второстепенный смысл.

Нет никаких сомнений, что астрологический символ Юпитера, две основные формы которого мы здесь приводим (рис. 1), являет в своем самом общем виде сходство с цифрой 4; также очевидно, что использование этого знака можно связать с идеей «власти», к чему мы ещё вернемся впоследствии; однако данный аспект символизма может представлять для нас лишь третьестепенный интерес. Более того, позволим себе отметить, что даже происхождение цифры четыре от знака Юпитера весьма сомнительно, поскольку некоторые видят в нем репрезентацию молнии, тогда как для прочих это лишь инициал имени Зевс.

С другой стороны, нам кажется несомненным, что упоминаемая Деонна «мистическая ценность» числа 4 также играет здесь свою роль, быть может, даже весьма важную, в связи с чем мы бы отнесли её ко второму уровню этого комплексного символизма. В этом отношении можно было бы отметить, что на всех клеймах, где встречается цифра 4, она имеет форму креста, два края которого соединены косой чертой (рис. 2). При этом в древности,

Fig. 1

Fig. 2

особенно среди пифагорейцев, крест был символом четвертичности (или, точнее, одним из её символов, тогда как квадрат - другим); и отождествление креста с монограммой Христа должно было происходить наиболее естественным способом.

Это замечание вновь возвращает нас к Хризме; и прежде всего мы должны сказать, что надлежит проводить различие между так называемой Хризмой Константина, знаком, изображенным на Лабаруме, и тем, что именуется простой Хризмой. Последняя (рис. 3) представляется нам фундаментальным символом, от которого, более или менее напрямую, происходит множество прочих. Полагают, что она образуется путем соединения букв I и X, то есть двух заглавных букв греческих слов Iesous Christos, толкование, которое, по сути, идёт из самых первых дней христианства. Однако сам по себе этот символ значительно более древний, и широко использовался повсюду и во все времена. Здесь мы имеем дело с примером христианской адаптации дохристианских символов и легенд, на что мы уже указывали при рассмотрении легенды о Святом Граале; и для тех, кто, подобно нам, видит в этих символах следы изначальной традиции, подобная адаптация должна выглядеть не только законной, но и, в некотором смысле, необходимой. Легенда о Граале имеет кельтское происхождение, и, благодаря весьма поразительному совпадению, символ, о котором сейчас идёт речь, также зачастую обнаруживается у кельтов, выступая у них важнейшим элементом «колеса» (рис. 4); последнее, помимо прочего, сохранялось на протяжении Средних веков, и, вполне вероятно, могло быть связано с витражами в виде роз, помещенными на готических соборах.⁴

Fig. 3

Fig. 4

В самом деле, существует определённое отношение между образом колеса и цветочными символами во всем многообразии их ипостасей, таких как роза или лотос, о чем мы упоминали в своих предыдущих статьях. Однако это уводит нас слишком далеко от рассматриваемой темы. Что касается общего значения колеса, которое современники обычно рассматривают исключительно как «солярный» символ, злоупотребляя подобным толкованием при любых обстоятельствах, мы бы сказали, не акцентируя сейчас должного внимания на этой теме, что в действительности оно совершенно иное, что колесо, в первую очередь и прежде всего, есть символ мира, как то в особенности явствует из изучения индусской иконографии. И, говоря о кельтском «колесе»,⁵ позволим себе также отметить, что тот же исток и то же значение, весьма вероятно, имеет и эмблема, помещенная в верхнем поле британского флага (рис. 6), эмблема, отличающаяся от колеса лишь тем,

Fig. 5

Fig. 6

что вписана в прямоугольник, а не в окружность, эмблема, которую некоторые англичане желали бы видеть символом морского превосходства своей державы.⁶

Теперь же приведем весьма важное соображение относительно геральдического символизма: форма простой Хризмы есть своего рода общая схема, в соответствии с которой на гербе размещаются самые разные фигуры. Например, при взгляде на орла или любую другую геральдическую птицу нетрудно догадаться, что они следуют именно этой схеме (голова, хвост, концы крыльев и лапы соответствуют шести точкам, как на рис. 3), то же самое мы обнаружим, если обратим взор на такую фигуру, как флер-де-лис [геральдическая лилия]. Кроме того, в этом последнем случае действительное происхождение упомянутой эмблемы хотя и дает почву для такого значительного количества гипотез, тем не менее, не имеет особого значения: представляет ли флер-де-лис, по своей сути, цветок, что возвращает нас к только что упомянутым цветочным символам (природная лилия имеет, к слову сказать, шесть лепестков), или, быть может, происходит от изображения наконечника копья, или птицы, или пчелы, древнехалдейского символа королевской власти (иероглиф sar), или даже жабы,⁷ все же в любом случае остается верным, что она точно соответствует указанной нами схеме.

Одну из причин подобной особенности можно обнаружить, если принять во внимание важность значений, приписываемых числу 6, поскольку фигура, о которой мы говорим, есть в действительности не что иное, как один из геометрических символов, соответствующих этой цифре. Если его концы соединить попарно (рис. 7), то получится иной хорошо известный шестеричный символ, двойной треугольник (рис. 8), каковой наиболее часто именуют «печатью Соломона».⁸

Fig. 7

Fig. 8

Fig. 9

Эта фигура зачастую употребляется евреями и арабами, хотя является также и христианской эмблемой. Как указал нам Шарбонно-Лассэ, она даже представляла собой один из древнейших символов Христа, как и иная равнозначная фигура, шестилучевая звезда (рис. 9), каковая, в общем-то, есть лишь вариант первой, равно как и, несомненно, самой Хризмы - что дает нам иную причину для установления тесной связи между этими знаками. Среди прочего, христианский герметизм усматривал в двух противоположных взаимосвязанных треугольниках, из которых один есть отражение или обратный образ другого, символ соединения божественного и человеческого начал в фигуре Христа; и число 6, помимо прочего, несет значение этого союза и посреднической роли, кои в совершенстве соотносятся с воплощенным Словом. Более того, согласно еврейской каббале, это число творения (трудов, длившихся шесть дней), и в данном отношении приложение настоящего символа к Слову является не менее правомерным: оно суть своего рода графическое воплощение per quem omnia facta sunt^В Символа веры.⁹

С нашей точки зрения следует в особенности отметить, что двойной треугольник был избран в шестнадцатом столетии, а может даже и ранее, в качестве эмблемы и общего символа некоторых гильдий; в частности, в Германии он даже стал обычным знаком таверн или закусочных, где упомянутые гильдии проводили свои встречи.¹⁰ Он, к слову, представлял собой повсеместно распространенный общий знак, тогда как более или менее комплексные фигуры, в которых наличествует quatre de chiffre, были знаками личного характера, различающимися у каждого мастера; но не логично ли будет предположить, что между первыми и вторыми должно иметься определённое родство, аналогичное тому, что мы выше продемонстрировали на примере Хризмы и двойного треугольника?

На первый взгляд, Хризма Константина (рис. 10), образованная соединением греческих X и P, первых двух букв имени Christos, кажется произошедшей непосредственно от простой Хризмы, от которой она сохранила точное основополагающее начертание и отличается лишь добавлением к верхней части петли, что означает превращение I в P. Если же мы теперь рассмотрим quatre de chiffre в его наиболее простой и общераспространенной форме, сходство оного - мы бы даже сказали, тождество - с Хризмой Константина окажется совершенно неоспоримым, и это особенно поразительно, когда цифра 4, или знак, который принимает её форму и может в то же время рассматриваться как искажение P, будучи развернут вправо (рис. 11), а не влево (рис. 12), ибо нам доводилось встречать оба варианта.¹¹

Fig. 10

Fig. 11

Fig. 12

Более того, здесь мы видим появление второго символического элемента, отсутствующего в Хризме Константина: мы имеем в виду крестообразный знак, вполне естественно появляющийся в результате трансформации P в 4. Зачастую он особо выделяется добавлением дополнительной черты, горизонтальной (рис. 13) или вертикальной (рис. 14), которая дает своего рода удвоение креста, как то имеет место в двух указанных фигурах, позаимствованных у Деонна.¹² Отметим также, что во второй из них вся нижняя часть Хризмы исчезает и замещается личной монограммой, так же как в других вариантах она может заменяться разными иными символами. Вероятно, именно это вызывает сомнения относительно идентичности знака, остающегося постоянным, несмотря на все изменения.

Fig. 13

Fig. 14

Мы убеждены, что знаки, несущие полную Хризму, представляют собой изначальную форму, тогда как прочие суть последующие модификации, в которых сохранившаяся часть была принята за целое, вероятно, совершенно утратив при этом смысл. Тем не менее очевидно, что в некоторых случаях крестообразный элемент символа может выходить на первый план; по крайней мере, такой вывод напрашивается в связи с близостью quatre de chiffre с прочими символами, к обсуждению чего мы должны теперь перейти.

Один из рассматриваемых знаков помещается на клейме с гобелена шестнадцатого века, хранившегося в музее Шартра (рис. 15) и его природа не оставляет нам места для сомнений, ибо это, очевидно, слегка модифицированная форма «земного шара» (рис. 16), символа, образованного герметическим знаком минерального царства, увенчанного крестом. Здесь quatre de chiffre просто-напросто занимает место креста.¹³ Этот «земной шар», по сути, есть символ власти, власти одновременно светской и духовной, поскольку, являясь одним из отличительных знаков императорского достоинства, он также неизменно изображается в руке у Христа, причем встречается не только в образах, передающих его божественное Величие,

Fig. 15

Fig. 16

например, в сценах Страшного суда, но присутствует даже у Младенца Христа. Таким образом, когда этот знак замещает собой Хризму (и в этой связи нам стоит напомнить о связи, изначально объединяющей Хризму с «колесом», иным символом мира), мы можем заключить, что при этом происходит лишь замена одного атрибута Христа другим. В то же время, идея «власти» теперь напрямую связана с этим новым атрибутом, так же как и в случае знака Юпитера (на мысль о котором в подобных случаях в особенности наводит верхняя часть символа), не утрачивающим при этом значения своей крестообразной формы; и сопоставление двух вышеуказанных фигур не допускает никаких сомнений в этом отношении.

Теперь же мы переходим к группе клейм, что послужили непосредственной причиной данного исследования. Сущностная разница между этими знаками и теми, что мы уже обсудили, заключается в том, что шар в них заменен на сердце. Любопытно, что оба эти варианта кажутся тесно связанными друг с другом, ибо в некоторых (рис. 17 и 18) сердце разделено линиями, расположенными точно таким же образом, что и на «земном шаре».¹⁴

Fig. 17

Fig. 18

Не свидетельствует ли это о своего рода равнозначности, по меньшей мере в некотором отношении, и не достаточно ли уже этого, чтобы прийти к мысли, что здесь мы сталкиваемся с «сердцем мира»? В других примерах прямые линии, помещенные на сердце, заменяются скругленными, напоминающими предсердия и окружающими инициалы (рис. 19 и 20). Однако эти клейма кажутся более поздними, чем предыдущие,¹⁵ а значит, это, скорее, случай последующих модификаций, предназначенных, возможно, для того, чтобы придать фигуре менее геометрический и более орнаментальный вид. В конечном счете, существуют более сложные варианты, где основной символ сопровождается вторичными знаками, которые, несомненно, не меняют значения;

Fig. 19

Fig. 20

Fig. 21

и даже относительно того, что мы приводим (рис. 21), нам было бы позволительно полагать, что звезды лишь более явственно подчеркивают небесный образ, каковой в нем предназначено узреть.¹⁶ Тем самым мы имеем в виду, что, по нашему мнению, во всех этих фигурах необходимо видеть Сердце Христа, кроме того, здесь вряд ли возможно узнать что-либо иное, поскольку это сердце увенчано крестом, и даже в предшествующих случаях, когда крест был удвоен прибавлением горизонтальной линии к цифре 4.

Позволим себе ненадолго отвлечься от нашей темы, чтобы указать на иную любопытную параллель: схематизация этих фигур дает нам известный герметический символ (рис. 22), каковой есть не что иное, как перевёрнутое изображение алхимического сульфура (рис. 23).

Fig. 22

Fig. 23

Здесь мы обнаруживаем перевернутый треугольник, на равнозначность коего сердцу и чаше мы уже указывали. Сам по себе этот треугольник суть алхимический символ воды, тогда как прямой треугольник с направленной вверх вершиной являет собой символ огня. Среди же различных значений, приписываемых воде в самых разных традициях, наибольший интерес вызывает то, что связано с милосердием Божиим и возрождением, к которому оно приводит, возрождением того, кто её сподобился. В связи с этим вспомним воду крещения, четыре ключа свежей воды в земном раю, а также воду, истекшую из Сердца Христа, неиссякаемого источника милосердия. Кроме того, и это также подтверждает данное объяснение, перевернутый символ сульфура означает нисхождение духовного влияния в «нижний», то есть земной человеческий мир; иными словами, это «небесная роса», о коей мы уже говорили.¹⁷ Стоит признать, что подлинное значение упомянутых нами герметических символов весьма далеко от тех ложных интерпретаций, что тщатся навязать им некоторые современные секты!

Fig. 24

Fig. 25

Сказав это, вернемся к нашим знакам гильдий, дабы в нескольких словах сформулировать выводы, кои, как нам кажется, наиболее очевидно следуют из всего вышеизложенного. Прежде всего, мы полагаем, что в достаточной мере выяснили, что именно Хризма являет собой фундаментальную модель, в соответствии с которой выполнены все эти знаки и от которой, следовательно, они получают свое основополагающее значение. Также, когда в некоторых из этих знаков сердце занимает место Хризмы и иных символов, вне всяких сомнений, напрямую связанных с Христом, нет ли у нас оснований открыто заявить, что это сердце есть Сердце Христа? Далее, как мы уже ранее отмечали, тот факт, что это самое сердце, в конце концов, увенчано крестом либо знаком, определенно кресту равнозначным, или же, ещё лучше, и тем, и другим, связанными вместе, - этот факт, утверждаем мы, подкрепляет такое предположение настолько твердо, насколько это возможно, ибо мы не видим, каким образом любая иная гипотеза могла бы дать правдоподобное объяснение, если таковое вообще возможно. И, в завершение, не являет ли собой сама идея написания чьего-то имени в виде инициалов или монограммы как раз на сердце Спасителя представление о христианском благочестии тех ушедших дней?¹⁸

На этой последней мысли мы и завершим наше изыскание, довольствуясь в настоящее время тем, что, прояснив некоторые интересные моменты общего религиозного символизма, внесли в древнюю иконографию священного Сердца вклад, коий мы почерпнули из некоторых неожиданных источников, и питая лишь надежду, что среди наших читателей найдутся те, кто сможет его завершить, прибегнув к иным источникам того же рода, ибо весьма немалое их число определенно должно существовать и тут, и там, и было бы достаточно собрать их воедино, дабы положить начало коллекции поистине впечатляющих свидетельств.¹⁹

1. Опубликовано в Études Traditionnelles, январь-февраль 1951 г.⁠ ↑
А. Эта глава также опубликована в книге «Очерки о христианском эзотеризме» (1964) как «Хризма и Сердце Иисусово в старинных цеховых гербах». Идиоматическое выражение quatre de chiffre не поддается прямому переводу. В первоначальном смысле, указанном во всех официальных справочниках, это небольшая ловушка или силок для зверей, известная в английском языке под сходным наименованием figure four trap («ловушка в виде четверки») и названная так по форме, в которую складываются зазубренные палки, из которых она конструируется. Поскольку Генон использует этот термин в совершенно ином смысле, мы оставляем в тексте оригинальное французское выражение, либо же при случае переводим его как «цифра четыре». См. «Символы священной науки», гл. 50 и в особенности гл. 67, «Цифра четыре» - прим. пер.⁠ ↑
2. Этот самый символ имел широкое распространение уже в пятнадцатом веке, по крайней мере, во Франции, особенно часто изображаясь в ремесленных знаках печатников. Нам доводилось сталкиваться со следующими примерами: вольф (Жорж), печатник-книготорговец из Парижа, 1489; Сибье (Жан), печатник из Лиона, 1478; Ремболь (Бертольд), печатник из Парижа, 1489.⁠ ↑
3. Origine du monogramme des tapissiers в Bulletin monumental, 1921 стр. 433-435.⁠ ↑
Б. Монограмма Христа - прим. пер.⁠ ↑
4. В предшествующей статье сам Деонна признает наличие связи между «колесом» и Хризмой (Quelques réflexions sur le Symbolisme en particulier dans l`art préhistorique, в Revue de l'Histoire des Religions, январь-февраль, 1924). В связи с этим мы были весьма удивлены, узнав о том, что он отрицает даже более очевидные отношения между Хризмой и quatre de chiffre.⁠ ↑
5. Существует два основных типа подобного «колеса»: с шестью спицами (рис. 4) и восьмью (рис. 5), каждое из этих чисел, естественно, имеет свое raison d'etre и собственное значение. Хризма связана с первым вариантом; что касается второго, то любопытно отметить, что такое колесо, вне всяких сомнений, сходно с восьмилепестковым индусским лотосом.⁠ ↑
6. Мы вновь удивительным образом встречаемся с формой «колеса», когда видим эту же эмблему помещенной на щит, который держит аллегорическая фигура, изображающая Альбион.⁠ ↑
7. Подобное, на первый взгляд странное представление должно было быть общераспространенным в старые добрые времена, поскольку на гобеленах пятнадцатого столетия из кафедрального собора в Реймсе можно увидеть изображение трех жаб на штандарте Хлодвига. - Более того, вполне вероятно, что изначально эта жаба фактически могла быть лягушкой, древним символом воскрешения.⁠ ↑
8. Эта фигура иногда называется «щитом Давида» или «щитом Михаила»: последнее наименование могло бы дать почву для некоторых весьма интересных наблюдений.⁠ ↑
В. Ижме вся быша (Им, которым все сотворено) (лат.) - прим. пер.⁠ ↑
9. В Китае шесть лучей, расходящихся в разные стороны, также составляли символ Слова; они также изображали среднюю ипостась великой триады, то есть посредника между небесами и землей, объединившего в себе два начала, земное и небесное.⁠ ↑
10. В этом отношении укажем мимоходом на любопытный и едва ли известный факт: легенда о Фаусте, каковую датируют приблизительно тем же периодом, представляла собой ритуал инициации печатников.⁠ ↑
11. Рис. 12 Деонна сопровождает подписью: «Marque Zachariae Palthenii, imprimeur, Франкфурт, 1599».⁠ ↑
12. Рис. 13. «Клеймо с датой 1540, Женева: без сомнения, Жак Бернар, первый реформистский пастор Сатиньи». Рис. 14 «Marque de l'imprimeur Carolus Morellut, Париж, 1631».⁠ ↑
13. Также мы встречали этот знак «земного шара» на некоторых клеймах печатников начала шестнадцатого века.⁠ ↑
14. Рис. 17: «Клеймо на гобелене шестнадцатого столетия, Музей Шартра». Рис. 18: «Клеймо мастера Самуэля из Турнэ на оловянной пивной кружке Пьера Ройома, Женева, 1609».⁠ ↑
15. Рис. 19: «Клеймо Жака Эйнара, генуэзского купца, на витражном стекле семнадцатого столетия». Рис. 20: «Мастерское клеймо Жака Мореля на оловянном блюде, Женева, 1719».⁠ ↑
16. Рис. 21: «Мастерское клеймо Пьера Ройома на оловянном блюде, Женева, 1609».⁠ ↑
17. Рис. 24, представляющий собой тот же герметический символ, сопровождаемый инициалами, происходит с женевской надгробной плиты (собрание гравировок на камне № 573). Рис. 25, являющийся его модификацией, Деонна характеризует следующими словами: «Замковый камень дома в Моларде, Женева, снесенного в 1889 году, клеймо мастера Жана дю Вилларда, с датировкой 1576».⁠ ↑
18. Нам следует отметить, что большинство приведенных здесь знаков, кои мы позаимствовали у Деонна, происходят из Женевы и должны принадлежать протестантам; однако этому не стоит слишком удивляться - вспомним, что капеллан Кромвеля, Томас Гудвин, посвятил книгу почитанию Сердца Христова. Мы должны испытывать теплые чувства, видя, как протестанты, таким образом, засвидетельствовали свое почтение к культу Священного Сердца.⁠ ↑
19. Было бы особенно интересно выяснить, не находят ли порой сердце на знаках мастеров каменщиков и резчиков по камню, кои встречаются на многих древних монументах, особенно монументах религиозных. Деонна воспроизводит несколько знаков резчиков по камню, обнаруженных в соборе Св. Петра в Женеве, среди которых есть перевернутые треугольники, иногда сопровождаемые крестами, помещенными снизу или внутри; следовательно, нет ничего невероятного в том, что сердце также могло фигурировать среди эмблем, кои использовали подобные гильдии.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Le Chrisme et le Cœur dans les anciennes marques corporatives¹

Хризма и Сердце Иисусово в старинных цеховых гербах¹

Поиск

Минский корпус Рене Генона

Le Chrisme et le Cœur dans les anciennes marques corporatives1

Хризма и Сердце Иисусово в старинных цеховых гербах1

Поиск

Предложить правку

Le Chrisme et le Cœur dans les anciennes marques corporatives¹

Хризма и Сердце Иисусово в старинных цеховых гербах¹