Минский корпус Рене Генона

Глава 2 Распространение знания и современный дух1

Мы уже неоднократно высказывали своё мнение о современных тенденциях «пропаганды» и «популяризации» [vulgarisation], а также о непонимании, которое их наличие подразумевает в отношении истинного знания; поэтому мы не намерены ещё раз возвращаться к общим многочисленным недостаткам неизбирательного распространения «образования», которое якобы должно распространяться одинаково на всех, в идентичных формах и методах, что может привести только к своего рода выравниванию по нижнему уровню: как и везде в наше время, качество приносится в жертву количеству. Однако такой образ действий может иметь по крайней мере относительное оправдание в самом характере рассматриваемого профанного образования, не представляющего собой в сумме никакого знания в истинном смысле слова и не содержащего абсолютно ничего сколько-нибудь глубокого; его разрушительный эффект состоит прежде всего в принятии его за то, чем оно не является, стремясь отрицать всё, что его превосходит, и таким образом подавляя все возможности, относящиеся к более высокой сфере. Но, возможно, ещё более серьёзно, и на это мы хотели бы здесь особо обратить внимание, что некоторые полагают, будто могут преподавать традиционные учения так, как это делается в светском образовании, применяя к ним соображения, не учитывающие самой природы этих учений и существенных различий между ними и всем, что сегодня называется «наукой» и «философией»; это – вторжение современного духа в то, чему он радикально противоположен уже по определению, и нетрудно понять, каковы могут быть разрушительные последствия, даже без ведома тех, кто часто добросовестно и без определённых намерений становится орудием подобного вторжения.

Мы недавно наблюдали удивительный во многих отношениях пример того, о чём идёт речь: нельзя не прийти в изумление, когда говорят, что: «в Индии долгое время считалось, что некоторые аспекты учения веданты должны храниться в тайне», что «популяризация некоторых истин считалась опасной» и что «даже запрещалось говорить о них вне узкого круга посвящённых». Разумеется, мы не хотим указывать автора этих слов, поскольку они имеют для нас ценность только как пример для «иллюстрации» определённой ментальности; но, чтобы объяснить наше удивление следует сказать, что эти утверждения не востоковеда или теософа, а индуса по рождению. Если и есть страна, где всегда считалось что теоретическая сторона учений (разумеется, речь не идёт о самой «реализации» и её методах) может быть изложена без каких-либо ограничений, за исключением собственно невыразимого, то это именно Индия; более того, учитывая само устройство традиционной индусской организации, совершенно непонятно, кто мог бы иметь там право запрещать говорить о чём-либо; так в реальности может быть только там, где существует чёткое различие между эзотеризмом и экзотеризмом, чего в Индии нет. Нельзя также сказать, что «популяризация» учений опасна; скорее, она была бы просто бессмыслена, если бы вообще была возможна; но в действительности истины такого порядка по своей природе сопротивляются любой «популяризации»; как бы ясно их ни объясняли, их понимают только те, кто квалифицирован для понимания, а для остальных их как будто не существует. К тому же, достаточно известно, что мы думаем о так называемых «тайнах», столь дорогих псевдоэзотерикам: сдержанность в теоретическом плане может быть оправдана только соображениями простой целесообразности, следовательно, чисто условными причинами; а любая внешняя тайна может иметь только ценность символа, и иногда также в качестве «дисциплины», что тоже может быть не лишено смысла... Но современная ментальность такова, что она не может выносить никаких тайн и даже недосказанности; их применимость и значение ей совершенно недоступны, и это непонимание естественным образом порождает враждебность; тем не менее, по-настоящему чудовищный характер мира, в котором всё стало бы «публичным» (мы говорим в сослагательном наклонении потому, что мы всё же не пришли к этому, несмотря ни на что), сам по себе заслуживает отдельного изучения; но сейчас не речь не о таких, возможно, слишком простых «прогнозах», скажем только, что можем лишь посочувствовать павшим так низко, что способен, как буквально, так и символически, жить в «стеклянном улье».

Вернёмся к цитируемому: «Сегодня с этими ограничениями уже не считаются; средний уровень культуры возрос, и умы стали подготовлены к восприятию целостного учения». Именно здесь максимально ясно проявляется смешение с профанным образованием, обозначаемым как «культура», что стало в наши дни одним из его наиболее привычных названий; это нечто, не имеющее ни малейшего отношения к традиционному образованию или к способности его восприятия; более того, поскольку так называемое повышение «среднего уровня» неизбежно ведёт к исчезновению интеллектуальной элиты, можно с уверенностью сказать, что эта «культура» представляет собой полную противоположность подготовке к тому, о чём идёт речь. Также мы задаемся вопросом, как индус может полностью игнорировать точку кали-юги, в которой мы сейчас находимся, заходя так далеко, чтобы говорить: «настали времена, когда вся система веданты может быть изложена публично», тогда как малейшее понимание циклических законов, напротив, вынуждает сказать, что они менее благоприятны, чем когда-либо; и если веданта никогда не была «доступна простым людям», которым она, впрочем, не предназначена, то уж точно она не может быть доступна сегодня, потому что эти «простые люди» никогда не были настолько тотально непонимающими. В остальном, правда в том, что по этой самой причине всё, чем является действительно глубокое традиционное знание и что, следовательно, соответствует действительно подразумеваемому под «целостным учением», становится всё более труднодоступно, причём повсеместно; перед лицом вторжения современного и профанного духа слишком очевидно, что иначе и быть не может; как же можно игнорировать реальность до такой степени, чтобы утверждать прямо противоположное, причём с таким спокойствием, будто произносится самая неоспоримая из истин?

Приводимые доводы для объяснения предполагаемой своевременности распространение учения веданты именно сейчас не менее необычны: в первую очередь в этом отношении говорится о «развитии социальных идей и политических институтов»; даже если это действительно «развитие» (хотя здесь в любом случае необходимо уточнить, в каком отношении), это всё равно что-то не имеющее большей пользы для понимания метафизического учения, чем распространение профанного образования; на примере любой восточной страны можно увидеть, насколько оживление в политике, там, где оно начало проявляться, вредит познанию традиционных истин, чтобы понять, что было бы правильнее говорить о несовместимости, по крайней мере де-факто, чем о возможном согласии между этими двумя «развитиями». Мы действительно не видим, какую связь может иметь «социальная жизнь» в чисто профанном смысле, в котором её и понимают современники, с духовностью; и всё же, эта связь была, когда социальная жизнь была интегрирована в традиционную цивилизацию, но именно современный дух разрушил или стремится разрушить её там, где она ещё сохраняется; так чего же можно ожидать от «развития», наиболее характерной чертой которого является движение вразрез со всякой духовностью?

Далее приводится ещё одна причина: «Кроме того, для Веданты, как и для истин науки, сегодня не существует научной тайны; наука без колебаний публикует самые последние открытия». Действительно, эта профанная наука предназначена только для «широкой публики», и в этом, в общем, и заключается вся её суть; слишком очевидно, что она есть ничто более того, чем кажется, поскольку (мы не можем сказать по принципу, а скорее из-за отсутствия принципа), она занимается исключительно видимой стороной вещей; конечно, в ней нет ничего, что стоило бы держать в тайне или, точнее, ничего заслуживающего сохранения для элиты, и, кроме того, эти данные не имели бы для неё никакой ценностиА. Но как мы можем приравнивать так называемые истины светской науки к учению Веданты? Это всё то же смешение, и позволительно спросить, до какой степени тот, кто делает его с такой настойчивостью, способен понимать учение, которое он хочет излагать; во всяком случае, такие сближения могут лишь помешать пониманию у тех, к кому они обращены. Между традиционным духом и современным духом в действительности не может быть никакого компромисса; любая уступка, сделанная второму, обязательно приносит ущерб первому, и она может только привести к обеднению учения, даже если её последствия не доходят до своего итога и полного логического завершения, то есть настоящего извращения.

Подчеркнём, что в своих словах мы нисколько не исходим из точки зрения гипотетических опасностей, которые могло бы представлять всеобщее распространение истинного знания; мы утверждаем чистую и простую невозможность такого распространения, особенно в нынешних условиях, поскольку условия мира никогда не были так неблагоприятны для этого, как сегодня. Однако, если кто-то всё же желает говорить о таких опасностях, мы скажем следующее: раньше, излагая доктринальные истины такими, как они есть, и без всякой «популяризации», иногда можно быть понятым неправильно; теперь же речь идёт о риске полного непонимания; возможно, в каком-то смысле это и менее серьёзно, если угодно, но мы не видим, что могут от этого выиграть сторонники такого распространения.

  1. 1. Études traditionnelles, май 1940⁠ 
  2. А. Здесь, очевидно, речь о подлинной интеллектуальной элите, как её понимает автор – прим. пер.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку