Знаки корпораций и их подлинное значение - Минский корпус Рене Генона

À propos des signes corporatifs et de leur sens originel¹

L’article dans lequel nous avons parlé des anciennes marques corporatives (Regnabit, novembre 1925) semblant avoir intéressé particulièrement un certain nombre de lecteurs, nous allons revenir sur ce sujet trop peu connu et donner quelques précisions nouvelles dont les réflexions qui nous ont été soumises de divers côtés nous ont montré l’utilité.

Tout d’abord, une confirmation nous a été apportée depuis lors sur ce que nous avions dit en terminant à propos des marques des maçons et tailleurs de pierre et des symboles hermétiques auxquels elles paraissent se rattacher directement. Le renseignement dont il s’agit se trouve dans un article relatif au Compagnonnage, qui, par une coïncidence assez curieuse, était publié précisément en même temps que le nôtre. Nous en extrayons ce passage :

« Le Christianisme arrivé à son apogée voulut un style résumant sa pensée, et aux dômes, au plein cintre, aux tours massives, substitua les flèches élancées et l’ogive qui prit progressivement son essor. C’est alors que les Papes créèrent à Rome l’Université des Arts où les monastères de tous les pays envoyèrent leurs élèves et leurs laïcs constructeurs. Ces élites fondèrent ainsi la Maîtrise universelle, où tailleurs de pierre, imagiers, charpentiers et autres métiers d’Art reçurent la conception constructive qu’ils appelaient le Grand Œuvre. La réunion de tous les Maîtres d’Œuvres étrangers forma l’association symbolique, la truelle surmontée de la croix ; la croix aux bras de laquelle se suspendaient l’équerre et le compas, les marques universelles »².

La truelle surmontée de la croix, c’est exactement le symbole hermétique que nous avions reproduit dans notre figure 22 (article précédent) ; et la truelle, à cause de sa forme triangulaire, était prise ici pour un emblème de la Trinité : « Sanctissima Trinitas Conditor Mundi »³. Du reste, il semble que le dogme trinitaire ait été mis particulièrement en évidence par les anciennes corporations ; et la plupart des documents qui en émanent commencent par cette formule : « Au nom de la Très Sainte et Indivisible Trinité ».

Puisque nous avons déjà indiqué l’identité symbolique du triangle inversé et du cœur, il n’est pas inutile de noter qu’un sens trinitaire peut être également attaché à ce dernier. Nous en trouvons la preuve dans une estampe dessinée et gravée par Callot pour une thèse soutenue en 1625, et dont le R. P. Anizan a donné une explication autrefois dans cette Revue (décembre 1922). Au sommet de la composition est figuré le Cœur du Christ, contenant trois iod, la première lettre du nom de Jehovah en hébreu ; ces trois iod étaient d’ailleurs considérés comme formant par eux-mêmes un nom divin, qu’il est assez naturel de regarder comme une expression de la Trinité⁴. « Aujourd’hui, écrivait à ce propos le R. P. Anizan, nous adorons le « Cœur de Jésus, Fils du Père Eternel » ; le Cœur de Jésus, uni substantiellement au Verbe de Dieu » ; le « Cœur de Jésus, formé par le Saint-Esprit dans le sein de la Vierge Marie ». Comment s’étonner que dès 1625 ait été affirmé le contact auguste du Cœur de Jésus avec la Trinité Sainte ? Au XII^e siècle, des théologiens ont vu ce Cœur comme « le Saint des Saints », et comme « l’Arche du Testament »⁵. Cette vérité ne pouvait se perdre : son expression même emporte l’adhésion de l’esprit. Elle ne se perdit point. Dans un Diurnal paru à Anvers en 1616, on lit cette belle prière : « Ô Cœur très doux de Jésus, où se trouve tout bien, organe de la toujours adorable Trinité, à vous je me confie, en vous je me remets tout entier. » L’« Organe de la Très Sainte Trinité », le voilà bien sous nos yeux : c’est le Cœur aux trois iod. Et ce Cœur du Christ, organe de la Trinité, notre estampe nous dit d’un mot qu’il est le « principe de l’ordre » : Prœstinatio Christi est ordinis origo. »

Sans doute aurons-nous l’occasion de revenir sur d’autres aspects de ce symbolisme, notamment en ce qui concerne la signification mystique de la lettre iod ; mais nous avons tenu à mentionner dès maintenant ces rapprochements très significatifs.

Plusieurs personnes, qui approuvent notre intention de restituer aux symboles anciens leur sens originel et qui ont bien voulu nous le faire savoir, ont en même temps exprimé le vœu de voir le Catholicisme revendiquer nettement tous ces symboles qui lui appartiennent en droit, y compris ceux, comme les triangles par exemple, dont se sont emparées des organisations telles que la Maçonnerie. L’idée est tout à fait juste et correspond bien à notre pensée ; mais il peut y avoir sur un point, dans l’esprit de certains, une équivoque et même une véritable erreur historique qu’il est bon de dissiper.

À la vérité, il n’y a pas beaucoup de symboles qui soient proprement et exclusivement « maçonniques » ; nous l’avons déjà fait remarquer à propos de l’acacia (décembre 1925, p. 26). Les emblèmes plus spécialement « constructifs » eux-mêmes, comme l’équerre et le compas, ont été, en fait, communs à un grand nombre de corporations, nous pourrions même dire à presque toutes⁶, sans parler de l’usage qui en a été fait aussi dans le symbolisme purement hermétique⁷. La Maçonnerie emploie des symboles d’un caractère assez varié, en apparence tout au moins, mais dont elle ne s’est pas emparée, comme on semble le croire, pour les détourner de leur vrai sens ; elle les a reçus, comme les autres corporations (car elle en fut une tout d’abord), à une époque où elle était bien différente de ce qu’elle est devenue aujourd’hui, et elle les a conservés, mais, depuis longtemps déjà, elle ne les comprend plus.

« Tout annonce, a dit Joseph de Maistre, que la Franc-Maçonnerie vulgaire est une branche détachée et peut-être corrompue d’une tige ancienne et respectable »⁸. C’est bien ainsi qu’il faut envisager la question : on a trop souvent le tort de ne penser qu’à la Maçonnerie moderne, sans réfléchir que celle-ci est simplement le produit d’une déviation, Les premiers responsables de cette déviation, à ce qu’il semble, ce sont les pasteurs protestants, Anderson et Desaguliers, qui rédigèrent les Constitutions de la Grande Loge d’Angleterre, publiées en 1723, et qui firent disparaître tous les anciens documents sur lesquels ils purent mettre la main, pour qu’on ne s’aperçût pas des innovations qu’ils introduisaient, et aussi parce que ces documents contenaient des formules qu’ils estimaient fort gênantes, comme l’obligation de « fidélité à Dieu, à la Sainte Église et au Roi », marque incontestable de l’origine catholique de la Maçonnerie⁹. Ce travail de déformation, les protestants l’avaient préparé en mettant à profit les quinze années qui s’écoulèrent entre la mort de Christophe Wren, dernier Grand-Maître de la Maçonnerie ancienne (1702), et la fondation de la nouvelle Grande Loge d’Angleterre (1717). Cependant, ils laissèrent subsister le symbolisme, sans se douter que celui-ci, pour quiconque le comprenait, témoignait contre eux aussi éloquemment que les textes écrits, qu’ils n’étaient d’ailleurs pas parvenus à détruire tous. Voilà, très brièvement résumé, ce que devraient savoir tous ceux qui veulent combattre efficacement les tendances de la Maçonnerie actuelle¹⁰.

Nous n’avons pas à examiner ici dans son ensemble la question si complexe et si controversée des origines multiples de la Maçonnerie ; nous nous bornons à en considérer ce qu’on peut appeler le côté corporatif, représenté par la Maçonnerie opérative, c’est-à-dire par les anciennes confréries de constructeurs. Celles-ci, comme les autres corporations, possédaient un symbolisme religieux, ou, si l’on préfère, hermético-religieux, en rapport avec les conceptions de cet ésotérisme catholique qui fut si répandu au moyen âge, et dont les traces se retrouvent partout sur les monuments et même dans la littérature de cette époque. En dépit de ce que prétendent de nombreux historiens, la jonction de l’hermétisme avec la Maçonnerie remonte bien plus loin que l’affiliation d’Elias Ashmole à cette dernière (1646) ; nous pensons même qu’on chercha seulement, au XVII^e siècle, à reconstituer à cet égard une tradition dont une grande partie s’était déjà perdue. Quelques-uns, qui semblent bien informés de l’histoire des corporations, fixent même avec beaucoup de précision à 1459 la date de cette perte de l’ancienne tradition¹¹. Il nous paraît incontestable que les deux aspects opératif et spéculatif ont toujours été réunis dans les corporations du moyen âge, qui employaient d’ailleurs des expressions aussi nettement hermétiques que celle de « Grand Œuvre », avec des applications diverses, mais toujours analogiquement correspondantes entre elles¹².

D’ailleurs, si l’on voulait aller vraiment aux origines, à supposer que la chose soit possible avec les informations nécessairement fragmentaires dont on dispose en pareille matière, il faudrait sans doute remonter au-delà du moyen âge, et même au-delà du Christianisme. Ceci nous amène à compléter sur un point ce que nous avons dit ici même du symbolisme de Janus dans un précédent article (décembre 1925), car il se trouve précisément que ce symbolisme a un lien fort étroit avec la question qui nous occupe maintenant¹³. En effet, dans l’ancienne Rome, les Collegia fabrorum rendaient un culte spécial à Janus, en l’honneur duquel ils célébraient les deux fêtes solsticiales correspondant à l’ouverture des deux moitiés ascendante et descendante du cycle zodiacal, c’est-à-dire aux points de l’année qui, dans le symbolisme astronomique auquel nous avons déjà fait allusion, représentent les portes des deux voies céleste et infernale (Janua Cœli et Janua Inferni). Par la suite, cette coutume des fêtes solsticiales s’est toujours maintenue dans les corporations de constructeurs ; mais, avec le Christianisme, ces fêtes se sont identifiées aux deux Saint-Jean d’hiver et d’été (d’où l’expression de « Loge de Saint-Jean » qui s’est conservée jusque dans la Maçonnerie moderne), et il y a encore là un exemple de cette adaptation des symboles préchrétiens que nous avons signalée à plusieurs reprises.

Du fait que nous venons de rapporter, nous tirerons deux conséquences qui nous semblent dignes d’intérêt. D’abord, chez les Romains, Janus était, nous l’avons déjà dit, le dieu de l’initiation aux mystères ; il était en même temps le dieu des corporations d’artisans ; et cela ne peut être l’effet d’une simple coïncidence plus ou moins fortuite. Il devait nécessairement y avoir une relation entre ces deux fonctions rapportées à la même entité symbolique ; en d’autres termes, il fallait que les corporations en question fussent dès lors, aussi bien qu’elles le furent plus tard, en possession d’une tradition de caractère réellement « initiatique ». Nous pensons d’ailleurs qu’il ne s’agit pas en cela d’un cas spécial et isolé, et qu’on pourrait faire chez bien d’autres peuples des constatations du même genre ; peut-être même cela conduirait-il, sur la véritable origine des arts et des métiers, à des vues tout à fait insoupçonnées des modernes, pour qui de telles traditions sont devenues lettre morte.

L’autre conséquence est celle-ci : la conservation, chez les constructeurs du moyen âge, de la tradition qui se rattachait anciennement au symbole de Janus, explique entre autres choses l’importance qu’avait pour eux la figuration du Zodiaque qu’on voit si fréquemment reproduit au portail des églises, et généralement disposé de façon à rendre très apparent le caractère ascendant et descendant de ses deux moitiés. Il y avait même là, à notre avis, quelque chose de tout à fait fondamental dans la conception des constructeurs de cathédrales, qui se proposaient de faire de leurs œuvres comme une sorte d’abrégé synthétique de l’Univers. Si le Zodiaque n’apparaît pas toujours, il y a bien d’autres symboles qui lui sont équivalents, en un certain sens tout au moins, et qui sont susceptibles d’évoquer des idées analogues sous le rapport que nous envisageons (sans préjudice de leurs autres significations plus particulières) : les représentations du Jugement dernier sont elles-mêmes dans ce cas, certains arbres emblématiques aussi, comme nous l’avons expliqué. Nous pourrions aller plus loin encore et dire que cette conception est en quelque sorte impliquée dans le plan même de la cathédrale ; mais nous dépasserions de beaucoup les limites de cette simple note si nous voulions entreprendre de justifier cette dernière affirmation¹⁴.

1. Publié dans « Regnabit », février 1926. (Note de l’Éditeur : Cet article a été repris dans « Études Traditionnelles », avril-mai 1951. Il y fait suite à Le Chrisme et le Cœur, janvier-février 1951, – « Regnabit », novembre 1925.)⁠ ↑
2. Auguste Bonvous, La Religion de l’Art, dans « Le Voile d’Isis », numéro spécial consacré au Compagnonnage, novembre 1925.⁠ ↑
3. Le mot Conditor renferme une allusion au symbolisme de la « pierre angulaire ». – À la suite du même article est reproduite une curieuse figuration de la Trinité, où le triangle inversé tient une place importante.⁠ ↑
4. Les trois iod placés dans le Cœur du Christ sont disposés 2 et 1, de telle façon qu’ils correspondent aux trois sommets d’un triangle inversé. On peut remarquer que cette même disposition est très fréquente pour les pièces du blason ; elle est notamment celle des trois fleurs de lys dans les armoiries des rois de France.⁠ ↑
5. Ces assimilations ont un rapport assez étroit avec la question des « centres spirituels » dont nous avons parlé dans notre étude sur le Saint Graal ; nous nous expliquerons plus complètement sur ce point lorsque nous exposerons le symbolisme du cœur dans les traditions hébraïques.⁠ ↑
6. Le compagnonnage interdit seulement aux cordonniers et aux boulangers de porter le compas.⁠ ↑
7. C’est ainsi que l’équerre et le compas figurent, au moins depuis le début du XVII^e Siècle, dans les mains du Rebis hermétique (voir par exemple les Douze Clefs d’Alchimie de Basile Valentin).⁠ ↑
8. Mémoire au duc de Brunswick (1782).⁠ ↑
9. Au cours du XVIII^e siècle, la Maçonnerie écossaise fut un essai de retour à la tradition catholique, représentée par la dynastie des Stuarts, par opposition à la Maçonnerie anglaise, devenue protestante et dévouée à la Maison d’Orange.⁠ ↑
10. Il y a eu ultérieurement une autre déviation dans les pays latins, celle-ci dans un sens antireligieux, mais c’est sur la « protestantisation » de la Maçonnerie anglo-saxonne qu’il convient d’insister en premier lieu.⁠ ↑
11. Albert Bernet, Des Labyrinthes sur le sol des églises, dans le numéro déjà cité du Voile d’Isis. – cet article contient cependant à ce propos une petite inexactitude : ce n’est pas de Strasbourg, mais de Cologne, qu’est datée la charte maçonnique d’avril 1459.⁠ ↑
12. Notons aussi qu’il exista, vers le XIV^e siècle, sinon plus tôt, une Massenie du Saint Graal, par laquelle les confréries de constructeurs étaient reliées à leurs inspirateurs hermétistes, et dans laquelle Henri Martin (Histoire de France, I. III, p. 398) a vu avec raison une des origines réelles de la Franc-Maçonnerie.⁠ ↑
13. Nous feront remarquer à cette occasion que nous n’avons pas eu l’intention de faire une étude complète sur Janus ; il nous aurait fallu pour cela exposer les symbolismes analogues qui se rencontrent chez divers peuples, notamment celui de Ganêsha dans l’Inde, ce qui nous eût entrainé à de très longs développements. La figure de Janus qui avait servi de point de départ à notre note a été reproduite de nouveau dans l’article de M. Charbonneau-Lassay contenu dans le même numéro de Regnabit (décembre 1925, p. 15).⁠ ↑
14. Nous tenons à rectifier une inexactitude qui s’est glissée dans une note de notre article consacré aux marques corporatives (novembre 1925, p. 395), et que des amis provençaux nous ont obligeamment signalée L’étoile qui figure dans les armes de la Provence n’a pas huit rayons, mais sept seulement ; elle se rattache donc à une série de symboles (les figures du septénaire) autre que celle à propos de laquelle nous en avions parlé. Seulement, il y a aussi en Provence, d’autre part, l’étoile des Baux, qui a seize rayons (deux fois huit) ; et celle-ci a même une importance symbolique assez particulière, marquée par l’origine légendaire qui lui est attribuée, car les anciens seigneurs des Baux se disaient descendants du Roi-Mage Balthazar.⁠ ↑

Знаки корпораций и их подлинное значение¹^А

Поскольку наша статья, посвященная древним знакам корпораций,^Б как оказалось, вызвала особый интерес у некоторых читателей, мы решили вернуться к этой довольно малоизученной теме, дабы представить дополнительную информацию, поскольку соображения, полученные из различных источников, продемонстрировали нам полезность сих данных.

Прежде всего, наши заключительные замечания по поводу знаков каменщиков и каменотесов и герметических символов, с которыми они, очевидно, непосредственно связаны, подтвердились. Некоторые подробности касательно этого вопроса обнаружились в статье о компаньонаже, которая по любопытному стечению обстоятельств была опубликована в точности в то же время, что и наша работа. Приведем из неё несколько строк:

«Достигнув своего апогея, христианство стало нуждаться в особом стиле, который бы выразил его мировоззрение и который, судя по тому, что купол, простая арка и массивная башня сменились тонким шпилем и аркой готической, развивался быстрыми темпами. Именно в это время папы учредили в Риме университет искусств, куда монастыри из разных стран направляли учиться своих воспитанников и строителей-мирян. Эти избранники образовали, таким образом, всемирное объединение мастеров, где каменотесы, скульпторы, плотники и представители прочих художественных ремесел наставлялись архитектурному учению, кое они именовали великим деланием. Собрание всех иностранных мастеров Работ составляло символическое объединение, а увенчанный крестом мастерок, по краям которого помещались циркуль и наугольник, стал универсальным знаком».²

Увенчанный крестом мастерок есть в точности герметический символ, воспроизведенный на рис. 22; благодаря его треугольным очертаниям, мастерок был принят в качестве эмблемы Троицы: Sanctissima Trinitas Conditor Mundi [Святейшая Троица, Вседержитель мира].³ Более того, как представляется, древние гильдии придавали особое значение догмату о Троице, поскольку большинство их документов предваряется формулой: «Во имя Пресвятой Незримой Троицы».

Поскольку мы уже указывали на символическое тождество перевёрнутого треугольника и сердца,^Б существенно было бы добавить, что это последнее можно связать также и с символизмом Троицы. Доказательство чего мы обнаруживаем на гравюре, выполненной Калло для диссертации, представленной на рассмотрение в 1625 году, объяснение коей уже предложил о. Анизан в том же журнале (декабрь 1922). На вершине композиции помещено сердце Христа, содержащее три буквы йод, с которой начинается на иврите имя Иегова; более того, эти три буквы сами по себе рассматривались как форма божественного имени, каковое вполне естественно представлялось выражением Троицы.⁴ «Именно поэтому, – пишет о. Анизан, – мы сегодня почитаем Сердце Иисуса, сына Вечного Отца, Сердце Иисуса, сущностно единое со Словом Божиим, Сердце Иисуса, зачатое Духом Святым во чреве Девы Марии. Как же нам было не изумиться тому, что с 1625 года утвердилась благородная связь Сердца Иисуса и Святой Троицы? С двенадцатого столетия теологи рассматривали Сердце сие как «Святая Святых» и «Ковчег Завета».⁵ Оная истина не могла быть утрачена: само её изображение заручается поддержкой духа. Она не терялась никогда. В Диурнале,^В вышедшем в Антверпене в 1616 году, можно увидеть прекрасную молитву: «О, сладчайшее Сердце Иисусово, в коем обретается всякое благо, орган вечно обожаемой Троицы, вверяю тебе себя, в тебе я вновь обретаю себя во всей полноте». «Орган Наисвященнейшей Троицы» здесь прямо у нас перед глазами: это Сердце с тремя буквами йод. Иными словами, наша гравюра говорит, что сие Сердце Христово, часть Троицы, есть «принцип упорядочения»: Proedestinatio Christi est ordinis origo» [Предназначение Христово быть источником порядка].

При случае мы, несомненно, ещё вернемся к иным аспектам этого символизма, особенно к мистическому значению буквы йод, сейчас же мы бы хотели обратиться к нижеследующим существенным сопоставлениям.

Некоторые из тех, кто поддерживает наше намерение вернуть древним символам их подлинное значение и кто искренне призывает нас к этому, в то же время выразили желание убедиться в том, что католицизм непосредственно утверждает своё право на все те символы, что поистине ему принадлежат, включая такие, как треугольники, кои были приняты организациями наподобие масонства. Эта идея вполне логична и абсолютно соответствует нашему образу мысли; тем не менее, кое-кто испытывает влияние двусмысленностей и даже подлинных исторических ошибок, каковые было бы неплохо развенчать.

В самом деле, не так уж много символов являются всецело и исключительно «масонскими», как мы это уже отмечали на примере акации (декабрь 1925, р26). Даже более специфические «архитектурные» эмблемы, такие как наугольник и циркуль, были общими для огромного числа гильдий, мы бы даже сказали, что почти для всех,⁶ не говоря уже об их использовании как чисто герметических символов.⁷ Масонство применяет символы, кои, по крайней мере на первый взгляд, даже кажутся отличными друг от друга, но, вопреки тому, во что, похоже, некоторые верят, оно заимствует их не для искажения первоначального смысла; масонство приняло их, так же как и прочие гильдии (ибо изначально оно было одной из них) в те времена, когда оные представляли собой нечто совершенно отличное от того, во что превратились сегодня, и оно хранило эти символы, хотя с некоторых пор лишилось их понимания.

«Все свидетельствует о том, что обычное франкмасонство есть обособленное и, возможно, искаженное ответвление древнего и почтенного древа», – сказал Жозеф де Мэстр.⁸ И к данной проблеме следует отнестись именно подобным образом, поскольку мы чересчур часто ошибаемся, принимая во внимание только современное масонство и забывая, что оно – лишь результат отклонения. Очевидно, что первыми, кто несет ответственность за это отклонение, были протестантские пасторы Андерсон и Дезагюлье, кои составили Конституцию Великой Ложи Англии, опубликованную в 1723 году, и ликвидировали все древние документы, которые были способны заполучить, дабы их новшества могли остаться незамеченными, а также потому, что эти документы содержали формулы, каковые они сочли неудобными, подобно обязательству «почитать Бога, Святую Церковь и Короля», неопровержимому доказательству католического происхождения масонства.⁹ На подготовку этого искажения протестанты потратили почти все пятнадцать лет, что отделяют смерть Кристофера Врена, последнего великого мастера древнего масонства, от основания Великой Ложи Англии в 1717 году. Тем не менее, они сохранили символизм, не подозревая, что для тех, кто его понимает, последний несет в себе свидетельство против них, столь же выразительное, сколь и написанные тексты, не все из которых, кстати, они смогли уничтожить. Это вкратце то, что должен знать каждый, кто желает успешно сражаться с теми тенденциями, что наличествуют в современном масонстве.¹⁰

Мы не намерены здесь подробно останавливаться на вопросе многочисленных истоков масонства во всей его сложности и противоречивости, ограничившись лишь рассмотрением того, что может быть названо его корпоративным аспектом, представленным оперативным масонством, то есть древними братствами строителей. Эти последние, подобно прочим гильдиям, имели религиозный, или, если угодно, герметико-религиозный символизм, связанный с учениями католического эзотеризма, столь распространенного в Средние века, следы коего встречаются повсюду на монументах и даже в литературе той эпохи. Вопреки утверждениям многих историков, связь герметизма с масонством уходит своими корнями значительно дальше, нежели прием в последнее Элиаса Эшмоула (1646). Мы даже полагаем, что к семнадцатому столетию встал вопрос воссоздания традиции, значительная часть которой уже была утеряна. Некоторые из тех, кто хорошо осведомлен об истории гильдий, даже указывают на 1459 год в качестве даты утраты древней традиции.¹¹ Нам кажется несомненным, что оперативный и спекулятивный аспекты всегда сочетались в средневековых гильдиях – каковые использовали, помимо прочего, откровенно герметические выражения, наподобие «великого делания» – способами различными, но неизменно взаимосвязанными посредством аналогического соответствия.¹²

Если мы и в самом деле желаем проникнуть в истоки, предполагая, что это возможно на основании той неизбежно фрагментарной информации, что имеется в нашем распоряжении, то для этого, несомненно, необходимо обратиться к временам, предшествующим не только Средним векам, но даже христианству. Это приводит нас ко всему тому, что мы сказали в том же самом журнале в статье, посвященной образу Януса (декабрь 1925),^Г ибо оказывается, что его символизм тесно связан с обсуждаемым нами нынче предметом.¹³ В Древнем Риме Collegia fabrorum особенно почитали Януса, в честь коего они отмечали праздники солнцестояния, соответствующие началу восхождения и нисхождения половин зодиакального цикла, то есть двум точкам года, каковые в астрономическом символизме, как мы уже отмечали, представляют врата небесного и адского путей (janua cœli и janua inferni). Праздники солнцестояния сохранились и в строительных гильдиях, однако с приходом христианства они стали отождествляться с двумя св. Иоаннами, зимним и летним (откуда наименование «Ложа св. Иоанна», все ещё сохранившееся в современном масонстве), представляя собой иной пример адаптации дохристианских символов, на каковую мы несколько раз указывали.

Из вышесказанного можно сделать два интересных вывода. Во-первых, у римлян Янус был, как мы уже говорили, богом посвящения в мистерии; но в то же время он являлся богом ремесленных гильдий, что не может быть совпадением. Неизбежно должна существовать связь между этими двумя функциями, относящимися к одному и тому же символическому началу; иными словами, в таком случае неминуемо, что, по крайней мере, упомянутые гильдии обладали подлинной «инициатической» традицией. Мы не верим, что здесь имел место особый и исключительный случай, наоборот, то же самое можно было бы сказать и о многих иных народах, а это, в свою очередь, может, вероятно, привести к подлинному истоку искусств и ремесел, к воззрению, абсолютно неожиданному для современников, для коих подобные традиции превратились в мёртвую букву.

Ещё одно заключение из сказанного состоит в том, что сохранение средневековыми гильдиями древней традиции, связанной с символизмом Януса, объясняется, среди прочего, важностью, которую они придавали образу зодиака, столь часто воспроизводившемуся на порталах церквей и обычно помещавшемуся таким образом, чтобы особо подчеркнуть восходящий и нисходящий характер двух его половин. По нашем мнению, в замысле строителей соборов, намеревавшихся превратить собственные создания в своего рода синтетический образ вселенной, было нечто совершенно фундаментальное. Если зодиак и не всегда заметен, то, тем не менее, имеется множество иных символов, ему равнозначных и способных, по крайней мере в некотором смысле, передать идеи, аналогичные тем, что мы рассматриваем (без ущерба для прочих отдельных своих значений): к примеру, уже разъяснявшиеся нами сцены Страшного суда или определённые символические деревья. Мы могли бы продолжать и далее и сказать, что, в известном смысле, этот замысел воплощен именно в планировке соборов; однако мы слишком сильно вышли бы за пределы нашего небольшого обозрения, если бы решились привести доказательства этого последнего утверждения.¹⁴

1. Опубликовано в Regnabit, февраль 1926 г.⁠ ↑
А. См. предыдущую главу – прим. пер.⁠ ↑
Б. См. «Символы священной науки», гл. 30, 31 и 72 – прим. пер.⁠ ↑
2. Огюст Бонво, La Religion de l'Art, в Voile d'Isis, специальный номер, посвящённый компаньонажу, ноябрь 1925.⁠ ↑
3. Слово Conditor несет, помимо прочего, аллюзию на символизм «краеугольного камня». – В окончании упомянутой статьи приводится любопытное изображение Троицы, в которой особое место занимает перевернутый треугольник.⁠ ↑
4. Три буквы йод на Сердце Христовом расположены так: две над одной, то есть таким образом, что соответствуют трем вершинам перевёрнутого треугольника. Можно отметить, что аналогичное расположение всецело характерно для гербов вообще и в особенности для размещения трёх флер-де-лис королей Франции.⁠ ↑
5. Такие уподобления имеют скорее лишь частичное отношение к вопросу «духовных центров», который мы рассматривали в нашем исследовании о Святом Граале [см. «Очерки о христианском эзотеризме», гл. 8 и «Символы священной науки», гл. 4]; данная точка зрения будет более понятной, если мы укажем на символизм сердца в иудейской традиции.⁠ ↑
В. Диурнале (лат.). В данном случае, очевидно, сборник ежедневных молитв священников – прим. пер.⁠ ↑
6. Компаньонаж лишь сапожникам и пекарям запрещал использовать циркуль.⁠ ↑
7. Так, по меньшей мере, с начала семнадцатого столетия, наугольник и циркуль помещались в руках герметического Ребиса (см., к примеру, Двенадцать ключей алхимии Василия Валентина).⁠ ↑
8. Mémoire au duc de Brunswick (1782).⁠ ↑
9. Шотландское масонство было попыткой на протяжении восемнадцатого столетия вернуть католическую традицию, представленную династией Стюартов, в противоположность масонству английскому, каковое стало протестантским и было предано дому Оранских.⁠ ↑
10. В романских странах позднее произошло иное отклонение, антирелигиозное; однако же нам прежде всего стоит обратить внимание на «протестанизацию» англо-саксонского масонства, каковое в плане искажений достойно претендовать на первое место.⁠ ↑
11. Альбер Бернэ, Des Labyrinthes sur le sol des églises в уже упоминавшемся выпуске Voile d'Isis. Эта статья содержит небольшую ошибку: масонская хартия, датированная 1459 годом, была выпущена не в Страсбурге, а Кельне.⁠ ↑
12. Позволим себе отметить, что примерно в четырнадцатом столетии, если не значительно ранее, существовало объединение Massenie du Saint Graal, посредством коего братства каменщиков были связаны со стоявшими за ними герметиками, и в котором Анри Мартен (Histoire de France) 1, III, стр. 398) прямо видел истоки франкмасонства.⁠ ↑
Г. На этот счет см. «Символы священной науки», гл. 37 и 58 – прим. пер.⁠ ↑
13. Отметим, что у нас не было намерения осуществить доскональное исследование образа Януса; для этого было бы необходимо обратиться к аналогичному символизму, который встречается у различных народов, особенно к индийскому Ганеше, что сделало бы данное эссе чрезмерно объемным. – Фигура Януса, каковая послужила отправной точкой нашей ремарки, вновь возникла в статье Шарбонно-Лассэ, содержащейся в том же выпуске журнала Regnabit (декабрь 1925, стр. 15).⁠ ↑
14. Нам бы хотелось исправить неточность, закравшуюся в примечание к нашей статье, посвященной цеховым знакам (ноябрь 1925, стр. 195), на которую любезно указали нам друзья из Прованса. Звезда, изображенная на гербе этой провинции, имеет не восемь, но лишь семь лучей; следовательно, она соотносится с теми символами (знаками семеричности), что отличаются от упомянутых нами. Однако, с другой стороны, у Прованса также есть звезда Ле Бо [замок с деревней в Провансе], у которой шестнадцать, или дважды по восемь, лучей; и последняя обладает даже особой символической ценностью, отмеченная легендарным происхождением, ей приписываемым, поскольку древние владыки Ле Бо, как утверждалось, происходили от царя-жреца Валтасара.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

À propos des signes corporatifs et de leur sens originel1

Знаки корпораций и их подлинное значение1А

Поиск

Предложить правку

À propos des signes corporatifs et de leur sens originel¹

Знаки корпораций и их подлинное значение¹^А