Минский корпус Рене Генона

Предисловие

С тех пор как мы написали «Кризис современного мира», ход событий слишком полно и, что особенно важно, слишком быстро подтвердил все те взгляды, которые мы тогда излагали в отношении темы работы, хотя мы рассматривали её вне какой-либо интереса к актуальности текущих событий, равно как и без малейшего намерения предаваться пустой и бесплодной критике. Разумеется, соображения подобного порядка имеют для нас ценность лишь постольку, поскольку они представляют собой применение принципов к определённым частным обстоятельствам. И, заметим попутно: если те, кто наиболее справедливо судил об ошибках и слабостях, присущих ментальности нашей эпохи, по большей части ограничивались сугубо негативной позицией или же отступали от неё лишь затем, чтобы предложить почти ничего не значащие средства, совершенно неспособные остановить растущий во всех областях беспорядок, то происходило это потому, что им, как и тем, кто, напротив, упорствовал в восхищении мнимым прогрессом и предавался иллюзиям относительно его рокового финала, в равной мере недоставало знания истинных принципов.

Впрочем, даже с чисто беспристрастной и «теоретической» точки зрения недостаточно просто обличать заблуждения и показывать их такими, какими они являются на самом деле; как бы полезно это ни было, ещё интереснее и поучительнее их объяснить – то есть исследовать, как и почему они возникли, ибо всё, что существует в каком бы то ни было виде, пусть даже заблуждение, с необходимостью имеет основание своего существования, и любой беспорядок в итоге должен найти своё место среди прочих элементов универсального порядка. Именно так: если современный мир, рассматриваемый сам по себе, предстаёт аномалией и даже своего рода чудовищностью, то не менее верно и то, что, будучи помещён в контекст исторического цикла, частью которого он является, он в точности соответствует условиям определённой фазы этого цикла – той, которую индуистская традиция обозначает как крайний период Кали-юги; именно эти условия, следующие из самого хода циклического проявления, и определили его отличительные черты, и в этом отношении можно сказать, что нынешняя эпоха и не могла не быть такой, какова она есть. Но совершенно ясно, что для того, чтобы увидеть в беспорядке элемент порядка или обнаружить источник заблуждения в некотором частичном и искаженном видении какого-то аспекта истины, необходимо подняться над уровнем условностей, к области которых и принадлежат по своей природе этот беспорядок и это заблуждение; равным образом, чтобы постичь истинное значение современного мира в соответствии с циклическими законами, управляющими развитием нынешнего земного человечества, нужно быть полностью свободным от той ментальности, которая его особым образом характеризует, и не быть ею затронутым ни в малейшей степени. Это ещё более очевидно на фоне того, что данная ментальность неизбежно и, так сказать, по определению подразумевает полное неведение касательно этих самых законов, равно как и всех других истин, которые, проистекая более или менее прямо из трансцендентных принципов, составляют сущностную часть того традиционного знания, по отношению к которому все сугубо современные концепции, осознанно или неосознанно, являются лишь чистым и простым отрицанием.

Мы уже давно намеревались дополнить «Кризис современного мира» продолжением гораздо более доктринального характера, чтобы показать некоторые аспекты объяснения состояния нынешней эпохи с традиционной точки зрения, которой мы намерены придерживаться всегда и исключительно. Также, ввиду именно упомянутых причин, эта точка зрения здесь не только единственно верная, но и, можно сказать, единственно возможная, поскольку вне её подобное объяснение просто немыслимо. Различные обстоятельства вынуждали нас вплоть до настоящего времени откладывать осуществление этого замысла, но это не имеет значения для того, кто уверен, что всё, чему суждено случиться, обязательно происходит в свой срок, причём зачастую путями непредвиденными и совершенно независимыми от нашей воли. Лихорадочная спешка, с которой наши современники берутся за любое дело, здесь бесполезна и способна создать лишь суету и беспорядок, то есть привести к сугубо отрицательным результатам. Но разве они оставались бы «современными людьми», если бы могли понять, сколь благотворно следовать указаниям, предоставляемым обстоятельствами, которые, отнюдь не будучи «случайными», как мнится их невежеству, в действительности являются именно частным элементом всеобщего порядка, одновременно человеческого и космического, в который мы в итоге, добровольно или нет, должны интегрироваться?

Среди характерных черт современной ментальности мы прежде всего возьмём в качестве центрального пункта нашего исследования тенденцию сводить всё исключительно к количественной точке зрения – тенденцию, столь ярко выраженную в «научных» концепциях последних столетий и, впрочем, почти столь же отчетливо проявляющуюся в других сферах, в частности в социальной организации, так что (за исключением одной оговорки, содержание и необходимость которой будут рассмотрены далее) мы почти могли бы определить нашу эпоху прежде всего как «царство количества». Если мы выбираем именно эту черту, предпочитая её любой другой, то не только и даже не главным образом потому, что она является одной из самых заметных и неоспоримых; скорее потому, что она предстаёт перед нами как подлинно фундаментальная, поскольку такое сведение к количественному порядку в точности отражает условия той циклической фазы, до которой человечество дошло в новое время. Именно эта тенденция, и ведёт логически к самому пределу этого движения вниз, совершающегося со всё возрастающей скоростью от начала до конца Манвантары, то есть на протяжении всей длительности проявления человечества, подобного нашему. Это нисхождение, по своей сути, как мы уже неоднократно говорили, есть лишь постепенное удаление от принципа, неизбежно присущее всякому процессу проявления; в нашем мире, в силу особых условий бытия, которым он подчинён, самая низшая точка принимает вид чистого количества, лишённого всякого качественного различия. Впрочем, этот самый конечный предел никогда не может быть достигнут фактически в самом ходе цикла, и находится, так сказать, вне и ниже всякого реализованного или даже реализуемого бытия, и потому мы можем говорить только о тенденции.

С самого начала, как во избежание любой двусмысленности, так и для понимания того, что может служить поводом для определенных иллюзий, важно отметить, что в силу закона аналогии самая низшая точка является своего рода тёмным отражением или перевёрнутым образом самой высшей точки. Отсюда происходит парадоксальное лишь на первый взгляд следствие: полнейшее отсутствие всякого принципа подразумевает своего рода «подделку» самого принципа; это то, что в «теологической» форме было выражено словами «Сатана – обезьяна Бога». Это замечание может оказать огромную помощь в разгадке некоторых самых мрачных загадок современного мира – загадок, которые он сам, впрочем, отрицает, не умея их разглядеть, хотя и носит их в себе, а также потому, что это отрицание является непременным условием сохранения свойственной ему ментальности, благодаря которой он существует: если бы наши современники в массе своей могли видеть, что́ ими движет и к чему они реально стремятся, современный мир немедленно перестал бы существовать как таковой, ибо то «исправление», о котором мы часто упоминали, тем самым неминуемо совершилось бы само собой. Но поскольку это «исправление», с другой стороны, предполагает достижение точки остановки, где нисхождение полностью завершается и «колесо перестаёт вращаться» (по крайней мере, в тот миг, который знаменует переход от одного цикла к другому), следует заключить, что до тех пор, пока эта точка остановки не будет фактически достигнута, этот вопрос не сможет быть понят большинством, и будет понят лишь малым числом тех, кому суждено в той или иной мере подготовить ростки грядущего цикла. Едва ли нужно говорить, что во всём излагаемом мы всегда намеревались обращаться исключительно к ним, не заботясь о неизбежном непонимании со стороны остальных; правда, остальные составляют и должны составлять ещё некоторое время подавляющее большинство, но именно лишь в «царстве количества» мнение большинства может претендовать на то, чтобы приниматься в расчёт.

Как бы то ни было, в данный момент мы хотим в первую очередь применить предыдущее замечание в более узкой области: в этом отношении оно должно послужить тому, чтобы предотвратить всякую путаницу между точкой зрения традиционной науки и науки профанной, даже тогда, когда некоторые внешние сходства, казалось бы, могут к этому располагать. Эти сходства, на самом деле, зачастую проистекают лишь из перевёрнутых соответствий, где, в то время традиционная наука сущностно обращена к высшей точке зрения и придаёт низшей лишь относительную ценность только в силу её некоторых соответствий традиционной, профанная наука, напротив, обращена только к низшей точке зрения и, будучи неспособной выйти за пределы области, к которой она относится, притязает на то, чтобы свести к ней всю реальность. Так, если взять пример, имеющий прямое отношение к нашей теме – пифагорейские числа, рассматриваемые как принципы вещей, они никоим образом не являются такими числами, какие рассматривают современные математики или физики, равно как и принципиальная неизменность не есть неподвижность камня, а истинное единство не есть единообразие существ, лишённых всяких собственных качеств; и тем не менее, поскольку в обоих случаях речь идёт о числах, сторонники сугубо количественной науки не преминули попытаться причислить пифагорейцев к своим «предшественникам»! Добавим лишь (чтобы не слишком забегать вперёд в последующем изложении), что это ещё раз иллюстрирует сказанное в другом месте: профанные науки, столь превозносимые современным миром, на самом деле суть не более чем выродившиеся остатки древних традиционных наук, подобно тому как и само количество, к которому они силятся всё свести, есть, с той точки зрения, с которой они его рассматривают, так сказать, лишь «остаток» бытия, опустошённого от всего, что составляло его сущность. Именно поэтому эти так называемые науки, упуская или даже преднамеренно отбрасывая всё подлинно существенное, в конечном итоге оказываются неспособными дать реальное объяснение чему бы то ни было.

Подобно тому как традиционная наука о числах есть нечто совершенно иное, нежели профанная арифметика современности (даже если объединить с ней все мыслимые алгебраические и прочие расширения), точно так же существует и «сакральная геометрия», столь же глубоко отличная от «учебной дисциплины», обозначаемой сегодня этим же названием. Нет нужды долго на этом останавливаться, поскольку все читавшие наши предыдущие труды знают, что мы в них – и в частности в «Символизме креста» – излагали множество соображений, касающихся символической геометрии; и они могли убедиться, насколько хорошо она подходит для описания реальностей высшего порядка, по крайней мере в той степени, в какой они вообще поддаются представлению в чувственно воспринимаемом модусе. Да и в сущности, разве не являются геометрические формы необходимой основой всякого визуального или графического символизма, начиная от буквенных и числовых знаков всех языков и заканчивая кажущимися столь сложными и странными инициатическими янтрами? Нетрудно понять, что подобный символизм может иметь неопределённое множество применений; но в то же время должно быть столь же очевидно, что такая геометрия отнюдь не сводится к чистому количеству, а, напротив, является по своей сути качественной; то же самое мы скажем и об истинной науке о числах, ибо принципиальные числа, хотя и называются так по аналогии, находятся, так сказать, по отношению к нашему миру на полюсе, противоположном тому, где располагаются числа вульгарной арифметики – единственные числа, известные современным людям, на которых они всецело сосредотачивают свое внимание, принимая таким образом тень за саму реальность, подобно узникам платоновской пещеры.

В настоящей работе мы постараемся показать ещё более полно и в более общей форме, какова истинная природа этих традиционных наук, а также, на этом основании, какая пропасть отделяет их от профанных наук, предстающих как их карикатура или пародия. Это позволит оценить падение, которому подверглась человеческая ментальность при переходе от одних к другим, и также увидеть по соответствующему положению их объектов, как это падение строго следует нисходящему ходу самого цикла, проходимого нашим человечеством. Понятно, что эти вопросы опять-таки относятся к числу тех, которые никогда не могут претендовать на исчерпывающее освещение, ибо они по своей природе поистине неисчерпаемы; но мы постараемся по крайней мере сказать о них достаточно, чтобы каждый мог сделать из этого необходимые выводы относительно определения «космического момента», которому соответствует нынешняя эпоха. Если некоторые сочтут что-то из изложенного туманным, то исключительно потому, что они слишком далеки от их ментальных привычек и слишком чужды всему тому, что им было привито полученным ими воспитанием и условиями жизни; с этим мы ничего поделать не можем, ибо есть вещи, для которых собственно символический способ выражения является единственно возможным и которые, следовательно, никогда не будут поняты теми, для кого символизм – пустой звук. Напомним здесь, что этот способ выражения есть необходимое средство передачи всякого учения инициатического порядка. Но даже не говоря о профанном мире, непонимание которого очевидно и в некотором роде естественно, достаточно взглянуть на руины инициации, ещё сохраняющиеся на Западе, чтобы увидеть, что́ некоторые за неимением интеллектуальной квалификации делают из символов, предлагаемых для их размышления [méditation], чтобы удостовериться: сколькими бы титулами они ни были облечены и какие бы инициатические степени они «виртуально» ни получили, они никогда не смогут проникнуть в истинный смысл ни малейшего фрагмента таинственной геометрии «Великих Архитекторов Востока и Запада»!

Раз уж мы только что упомянули о Западе, то здесь уместно сделать ещё одно замечание: какое бы распространение (особенно в последние годы) ни получил дух, называемый нами специфически «современным», и сколь бы всё возрастающее господство он ни получал (хотя бы внешне) над всем миром, это состояние духа всё равно остаётся сугубо западным по своему происхождению: именно на Западе оно зародилось и долгое время имело там свою исключительную вотчину, а на Востоке его влияние всегда будет восприниматься только как «вестернизация». Как бы далеко ни зашло это влияние в ходе ещё предстоящих событий, никогда нельзя будет противопоставить его тому, что мы говорили о различии между восточным и западным духом (что, в сущности, для нас означает то же самое, что и различие между традиционным и современным духом), ибо совершенно очевидно, что по мере того, как человек вестернизируется, какой бы расы и из какой бы страны он ни был, он тем самым перестаёт быть представителем Востока в духовном и интеллектуальном отношении, то есть с той единственной точки зрения, которая для нас на самом деле ценна. Это не просто вопрос «географии», если только не понимать её совершенно иначе, чем современные люди, ибо существует также и символическая география; и в этой связи нынешнее преобладание Запада представляет собой весьма знаменательное соответствие концу цикла, поскольку Запад и есть та самая точка, где заходит солнце, то есть где оно достигает предела своего дневного пути и где, согласно китайскому символизму, «зрелый плод падает к подножию дерева». Что касается средств, с помощью которых Запад сумел установить это господство, чьим последним и самым пагубным следствием является «модернизация» более или менее значительной части представителей Востока, то достаточно обратиться к тому, что мы писали об этом в других трудах, чтобы убедиться: в конечном итоге они опираются исключительно на материальную силу, что иными словами означает, что само западное господство есть не более чем ещё одно из выражений «царства количества».

Таким образом, с какой бы стороны мы ни рассматривали эти вопросы, мы всегда возвращаемся к тем же самым соображениям и видим, как они неизменно подтверждаются во всех возможных примерах; и это нисколько не должно удивлять, ибо истина всегда непротиворечива. Однако это, разумеется, ни в коей мере не означает «систематична», вопреки тому, что слишком охотно могли бы предположить философы и профанные ученые, запертые в своих узко очерченных концепциях, которые только и заслуживают названия «систем» и которые в глубине отражают лишь недостаточность индивидуального ума, предоставленного самому себе, пусть даже ума того, кого принято называть гением – прославленные спекуляции которых, безусловно, не стоят знания ни единой традиционной истины. На этот счёт мы также уже сказали достаточно, обличая пагубные последствия «индивидуализма», являющегося ещё одной характерной чертой современного духа; однако добавим, что ложное единство индивида, мыслимого как образующего самого по себе завершённое целое, в человеческом порядке соответствует тому, чем в порядке космическом является единство так называемого «атома»: и то и другое суть лишь элементы, рассматриваемые как «простые» с сугубо количественной точки зрения и в роли таковых предполагаемые способными к некоему бесконечному повторению, что, по сути, есть просто невозможность, из-за сущностной несовместимости с самой природой вещей. В действительности это бесконечное повторение есть не что иное, как чистая множественность, к которой современный мир стремится изо всех сил, так и не имея, однако, возможности раствориться в ней окончательно, поскольку она удерживается на уровне, находящемся ниже всякого проявленного бытия, и является крайней противоположностью принципиальному единству. Следовательно, движение циклического нисхождения нужно рассматривать как совершающееся между двумя этими полюсами: оно начинается с единства (или, скорее, от наиболее близкой к нему точки в сфере проявления по отношению к рассматриваемому состоянию бытия) и движется всё далее и далее в направлении множественности, и здесь мы имеем в виду множественность, рассматриваемую аналитически и не соотнесенную ни с каким принципом, ибо само собой разумеется, что в принципиальном порядке всякая множественность синтетически заключена в самом единстве. Может показаться, что в известном смысле множественность присутствует на обоих крайних пределах, подобно тому как, согласно сказанному, с одной стороны имеется единство, а с другой – «единицы»; однако здесь вновь строго применяется понятие перевёрнутой аналогии: в то время как принципиальная множественность содержится в истинном метафизическом единстве, арифметические или количественные «единицы», напротив, содержатся в другой множественности – множественности низшего порядка; и, заметим мимоходом, разве сам факт возможности говорить о «единицах» во множественном числе не показывает достаточно ясно, сколь далеко рассматриваемое таким образом отстоит от истинного единства? Множественность в низшей области, по определению, чисто количественна, и можно было бы сказать, что она есть само количество в отрыве от всякого качества; тогда как множественность в высшей области (или то, что мы называем так по аналогии) в действительности является множественностью качественной, то есть совокупностью качеств или атрибутов, составляющих сущность [essence] существ и вещей. Следовательно, можно также сказать, что упомянутое нами нисхождение совершается от чистого качества к чистому количеству, причём и то и другое суть пределы, внешние по отношению к проявлению (один по ту, другой по эту сторону), поскольку по отношению к особым условиям нашего мира или нашего состояния бытия они служат выражением двух универсальных принципов, которые мы в других местах обозначили соответственно как «Сущность» (essence) и «Субстанция» и которые представляют собой два полюса, между коими происходит всякое проявление. И это тот самый пункт, который нам предстоит более полно объяснить в первую очередь, ибо именно благодаря этому в дальнейшем можно будет лучше понять и другие соображения, которые мы намерены развить в ходе настоящего исследования.

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку