Цветы-символы - Минский корпус Рене Генона

Les fleurs symboliques¹

L’usage des fleurs dans le symbolisme est, comme on le sait, très répandu et se retrouve dans la plupart des traditions ; il est aussi très complexe, et notre intention ne peut être ici que d’en indiquer quelques-unes des significations les plus générales. Il est évident en effet que, suivant que telle ou telle fleur est prise comme symbole, le sens doit varier, tout au moins dans ses modalités secondaires, et aussi que, comme il arrive généralement dans le symbolisme, chaque fleur peut avoir elle-même une pluralité de significations, d’ailleurs reliées entre elles par certaines correspondances.

Un des sens principaux est celui qui se rapporte au principe féminin ou passif de la manifestation, c’est-à-dire à Prakriti, la substance universelle ; et, à cet égard, la fleur équivaut à un certain nombre d’autres symboles, parmi lesquels un des plus importants est la coupe. Comme celle-ci, en effet, la fleur évoque par sa forme même l’idée d’un « réceptacle », ce qu’est Prakriti pour les influences émanées de Purusha, et l’on parle aussi couramment du « calice » d’une fleur. D’autre part, l’épanouissement de cette même fleur représente en même temps le développement de la manifestation elle-même, considérée comme production de Prakriti ; et ce double sens est particulièrement net dans un cas comme celui du lotus, qui est en Orient la fleur symbolique par excellence, et qui a pour caractère spécial de s’épanouir à la surface des eaux, laquelle, ainsi que nous l’avons expliqué ailleurs, représente toujours le domaine d’un certain état de manifestation, ou le plan de réflexion du « Rayon céleste » qui exprime l’influence de Purusha s’exerçant sur ce domaine pour réaliser les possibilités qui y sont contenues potentiellement, enveloppées dans l’indifférenciation primordiale de Prakriti².

Le rapprochement que nous venons d’indiquer avec la coupe doit naturellement faire penser au symbolisme du Graal dans les traditions occidentales ; et il y a lieu de faire précisément, à ce sujet, une remarque qui est très digne d’intérêt. On sait que, parmi les divers autres objets que la légende associe au Graal, figure notamment une lance qui, dans l’adaptation chrétienne, n’est autre que la lance du centurion Longin, par laquelle fut ouverte au flanc du Christ la blessure d’où s’échappèrent le sang et l’eau que Joseph d’Arimathie recueillit dans la coupe de la Cène ; mais il n’en est pas moins vrai que cette lance ou quelqu’un de ses équivalents existait déjà, comme symbole en quelque sorte complémentaire de la coupe, dans les traditions antérieures au christianisme³. La lance, lorsqu’elle est placée verticalement, est une des figures de l’« Axe du Monde », qui s’identifie au « Rayon céleste » dont nous parlions tout à l’heure ; et l’on peut rappeler aussi, à ce propos, les fréquentes assimilations du rayon solaire à des armes telles que la lance ou la flèche, sur lesquelles ce n’est pas le lieu d’insister davantage ici. D’un autre côté, dans certaines représentations, des gouttes de sang tombent de la lance elle-même dans la coupe ; or ces gouttes de sang ne sont ici autre chose, dans la signification principielle, que l’image des influences émanées de Purusha, ce qui évoque d’ailleurs le symbolisme védique du sacrifice de Purusha à l’origine de la manifestation⁴ ; et ceci va nous ramener directement à la question du symbolisme floral, dont nous ne nous sommes éloigné qu’en apparence par ces considérations.

Dans le mythe d’Adonis (dont le nom, du reste, signifie « le seigneur »), lorsque le héros est frappé mortellement par le boutoir d’un sanglier, qui joue ici le même rôle que la lance, son sang, en se répandant à terre, donne naissance à une fleur ; et l’on trouverait sans doute assez facilement d’autres exemples similaires. Or ceci se retrouve également dans le symbolisme chrétien : c’est ainsi que M. Charbonneau-Lassay a signalé « un fer à hosties, du XII^e siècle, où l’on voit le sang des plaies du Crucifié tomber en gouttelettes qui se transforment en roses, et le vitrail du XIII^e siècle de la cathédrale d’Angers où le sang divin, coulant en ruisseaux, s’épanouit aussi sous forme de roses⁵ ». La rose est en Occident, avec le lis, un des équivalents les plus habituels de ce qu’est le lotus en Orient ; ici, il semble d’ailleurs que le symbolisme de la fleur soit rapporté uniquement à la production de la manifestation⁶, et que Prakriti soit plutôt représentée par le sol même que le sang vivifie ; mais il est aussi des cas où il semble en être autrement. Dans le même article que nous venons de citer, M. Charbonneau-Lassay reproduit un dessin brodé sur un canon d’autel de l’abbaye de Fontevrault, datant de la première moitié du XVI^e siècle et conservé aujourd’hui au musée de Naples, où l’on voit la rose placée au pied d’une lance dressée verticalement et le long de laquelle pleuvent des gouttes de sang. Cette rose apparaît là associée à la lance exactement comme la coupe l’est ailleurs, et elle semble bien recueillir des gouttes de sang plutôt que provenir de la transformation de l’une d’elles ; du reste, il est évident que les deux significations ne s’opposent nullement, mais qu’elles se complètent bien plutôt, car ces gouttes, en tombant sur la rose, la vivifient aussi et la font s’épanouir ; et il va sans dire que ce rôle symbolique du sang a, dans tous les cas, sa raison dans le rapport direct de celui-ci avec le principe vital, transposé ici dans l’ordre cosmique. Cette pluie de sang équivaut aussi à la « rosée céleste » qui, suivant la doctrine kabbalistique, émane de l’« Arbre de Vie », autre figure de l’« Axe du Monde », et dont l’influence vivifiante est principalement rattachée aux idées de régénération et de résurrection, manifestement connexes de l’idée chrétienne de la Rédemption ; et cette même rosée joue également un rôle important dans le symbolisme alchimique et rosicrucien⁷.

Lorsque la fleur est considérée comme représentant le développement de la manifestation, il y a aussi équivalence entre elle et d’autres symboles, parmi lesquels il faut noter tout spécialement celui de la roue, qui se rencontre à peu près partout, avec des nombres de rayons variables suivant les figurations, mais qui ont toujours par eux-mêmes une valeur symbolique particulière. Les types les plus habituels sont les roues à six et huit rayons ; la « rouelle » celtique, qui s’est perpétuée à travers presque tout le moyen âge occidental, se présente sous l’une et l’autre de ces deux formes ; ces mêmes figures, et surtout la seconde, se rencontrent très souvent dans les pays orientaux, notamment en Chaldée et en Assyrie, dans l’Inde et au Thibet. Or, la roue est toujours, avant tout, un symbole du Monde ; dans le langage symbolique de la tradition hindoue, on parle constamment de la « roue des choses » ou de la « roue de vie », ce qui correspond nettement à cette signification ; et les allusions à la « roue cosmique » ne sont pas moins fréquentes dans la tradition extrême-orientale. Cela suffit à établir l’étroite parenté de ces figures avec les fleurs symboliques, dont l’épanouissement est d’ailleurs également un rayonnement autour du centre, car elles sont, elles aussi, des figures « centrées » ; et l’on sait que, dans la tradition hindoue, le Monde est parfois représenté sous la forme d’un lotus au centre duquel s’élève le Mêru, la « montagne polaire ». Il y a d’ailleurs des correspondances manifestes, renforçant encore cette équivalence, entre le nombre des pétales de certaines de ces fleurs et celui des rayons de la roue : ainsi, le lis a six pétales, et le lotus, dans les représentations du type le plus commun, en a huit, de sorte qu’ils correspondent respectivement aux roues à six et huit rayons dont nous venons de parler⁸. Quant à la rose, elle est figurée avec un nombre de pétales variable ; nous ferons seulement remarquer à ce sujet que, d’une façon générale, les nombres cinq et six se rapportent respectivement au « microcosme » et au « macrocosme » ; en outre, dans le symbolisme alchimique, la rose à cinq pétales, placée au centre de la croix qui représente le quaternaire des éléments, est aussi, comme nous l’avons déjà signalé dans une autre étude, le symbole de la « quintessence », qui joue d’ailleurs, relativement à la manifestation corporelle, un rôle analogue à celui de Prakriti⁹. Enfin, nous mentionnerons encore la parenté des fleurs à six pétales et de la roue à six rayons avec certains autres symboles non moins répandus, tels que celui du « chrisme », sur lesquels nous nous proposons de revenir en une autre occasion¹⁰. Pour cette fois, il nous suffira d’avoir montré les deux similitudes les plus importantes des symboles floraux, avec la coupe en tant qu’ils se rapportent à Prakriti, et avec la roue en tant qu’ils se rapportent à la manifestation cosmique, le rapport de ces deux significations étant d’ailleurs, en somme, un rapport de principe à conséquence, puisque Prakriti est la racine même de toute manifestation.

1. Publié dans É. T., avril 1936.⁠ ↑
2. Voir Le Symbolisme de la Croix, ch. XXIV.⁠ ↑
3. Cf. Le Roi du Monde, ch. V. On pourrait relater, entre les différents cas où la lance est employée comme symbole, de curieuses similitudes jusqu’en des points de détail : ainsi, chez les Grecs, la lance d’Achille passait pour guérir les blessures qu’elle avait causées ; la légende médiévale attribue la même vertu à la lance de la Passion.⁠ ↑
4. On pourrait aussi, à certains égards, faire ici un rapprochement avec le symbolisme bien connu du pélican.⁠ ↑
5. Reg., janv. 1925. Signalons aussi, comme se rapportant à un symbolisme connexe, la figuration des cinq plaies du Christ par cinq roses, l’une placée au centre de la croix et les quatre autres entre ses branches, ensemble qui constitue également un des principaux symboles rosicruciens.⁠ ↑
6. Il doit être bien entendu, pour que cette interprétation ne puisse donner lieu à aucune objection, qu’il y a une relation très étroite entre « Création » et « Rédemption », qui ne sont en somme que deux aspects de l’opération du Verbe divin.⁠ ↑
7. Cf. Le Roi du Monde, ch. III. La similitude qui existe entre le nom de la rosée (ros) et celui de la rose (rosa) ne peut d’ailleurs manquer d’être remarquée par ceux qui savent combien est fréquent l’emploi d’un certain symbolisme phonétique.⁠ ↑
8. Nous avons noté, comme exemple très net d’une telle équivalence au moyen âge, la roue à huit rayons et une fleur à huit pétales figurées l’une en face de l’autre sur une même pierre sculptée, encastrée dans la façade de l’ancienne église Saint-Mexme de Chinon, et qui date très probablement de l’époque carolingienne. La roue se trouve d’ailleurs très souvent figurée sur les églises romanes, et la rosace gothique elle-même, que son nom assimile aux symboles floraux, semble bien en être dérivée, de sorte qu’elle se rattacherait ainsi, par une filiation ininterrompue, à l’antique « rouelle » celtique.⁠ ↑
9. La Théorie hindoue des cinq éléments.⁠ ↑
10. M. Charbonneau-Lassay a signalé l’association de la rose elle-même avec le chrisme (Reg., numéro de mars 1926), dans une figure de ce genre qu’il a reproduite d’après une brique mérovingienne ; la rose centrale a six pétales qui sont orientés suivant les branches du chrisme ; de plus, celui-ci est enfermé dans un cercle, ce qui fait apparaître aussi nettement que possible son identité avec la roue à six rayons.⁠ ↑

Цветы-символы^А¹

Как известно, использование цветов в символизме очень распространено и встречается в большинстве традиций; символизм этот также очень сложен, и мы намерены только указать на некоторые самые общие значения. Очевидно, в зависимости от того, какой цветок избирается символом, смысл должен меняться, по крайней мере, в своих второстепенных значениях, и, как это обычно имеет место в символизме, каждый цветок и сам может обладать множеством значений, однако же связанных между собой посредством некоторых соответствий.

Одним из основных смыслов является тот, что соотносится с женским или пассивным началом проявлений, т. е. с пракрити, универсальной субстанцией; и в этом отношении цветок подобен множеству других символов, среди которых важнейшим является чаша. Как и чаша, цветок уже самой своей формой вызывает в воображении идею «вместилища», – того, чем является пракрити для влияний, исходящих из пуруши, и поэтому очень часто говорят о «потире» цветка. С другой стороны, распускание этого же цветка олицетворяет разворачивание самой проявленности, рассматриваемой в качестве создания (продукта – прим вериф. перев.) пракрити. Этот двойной смысл особенно очевиден в случае лотоса, который на Востоке есть символический цветок по определению, и особенностью которого является раскрытие на поверхности вод, всегда, как мы уже говорили, представляющей область некоторого состояния проявленности, или плоскость отражения «небесного луча», который представляет собой воздействие пуруши на эту область с целью реализовать возможности, которые содержатся там потенциально, будучи заключены в изначальной недифференцированности пракрити.²

Указанное нами сходство с чашей, естественно, должно наводить на мысль о символизме Грааля в западных традициях, и здесь можно сделать достойное интереса примечание. Известно, что среди предметов, которые легенда связывает с Граалем, фигурирует и копье, которое в христианской адаптации есть не что иное, как копьё сотника Лонгина, которым Христу была сбоку нанесена рана, откуда истекли кровь и вода, собранные Иосифом Аримафейским в чашу Тайной вечери. Однако не менее верно и то, что это копье или один из его эквивалентов уже существовали в дохристианских традициях в качестве символа, в некотором роде дополняющего чашу.³ Копье, в случае его вертикального расположения, – есть одно из изображений «оси мира», отождествляемой с «небесным лучом», о котором мы только что говорили; и можно напомнить в этой связи частые уподобления солнечного луча оружию, например, копью или стреле, на которых здесь нет необходимости останавливаться более подробно. С другой стороны, на некоторых изображениях с самого копья в чашу падают капли крови; но эти капли здесь, если говорить об их изначальном смысле, есть не что иное как образ эманаций пуруши, что напоминает, впрочем, о ведийском символизме жертвоприношения пуруши у истоков проявления мира.⁴ А это непосредственно возвращает нас к вопросу символизма цветов, от которого, излагая все это мы удалились лишь на первый взгляд.

В мифе об Адонисе (имя которого означает «господин»), когда героя смертельно поражает клык дикого кабана, играющий здесь роль копья, его кровь, падая на землю, рождает цветок; легко было бы найти и другие аналогичные примеры. То же самое встречается в христианском символизме: так, Шарбонно-Лассэ описал «форму для гостий XII века, где можно видеть изображение капель крови из ран Распятого, падающих на землю и превращающихся при этом в розы, и витраж XIII века собора в Анже, где текущая ручьями божественная кровь также распускается и принимает форму роз».⁵ Роза и лилия это на Западе одни из самых распространенных эквивалентов того, чем на Востоке является лотос; в данном случае, похоже, символизм цветка соотносится исключительно с порождением проявленного,⁶ а пракрити скорее всего олицетворяется землей, которую животворит кровь. Однако есть случаи, в которых дело кажется, обстоит иначе. В той же, только что процитированной нами статье Шарбонно-Лассэ воспроизводит рисунок на подножии алтаря в аббатстве Фонтевро, восходящий к первой половине XVI века и хранящийся сегодня в музее Неаполя, где можно видеть розу, помещенную у древка вертикально стоящего копья, вдоль которого текут капли крови. Эта роза здесь соединена с копьем точно так же, как в других случаях бывает соединена чаша, и она скорее собирает капли крови, нежели возникает как превращение одной из них. Впрочем, совершенно очевидно, что оба значения нисколько не противоречат друг другу, а скорее взаимодополняют, потому что эти капли, падая на розу, её животворят и побуждают к расцветанию. И, само собой разумеется, эта символическая роль крови во всех случаях своим основанием имеет её прямую связь с ролью жизненного принципа, перенесенного на уровень космический. Этот кровавый дождь равнозначен здесь также и «небесной росе», которую, согласно каббалистической традиции, источает «Древо жизни», ещё один образ «оси мира», и животворящее воздействие которой принципиально связывается в основном с идеями возрождения и воскресения, явно сопряженными с христианской идеей искупления. Эта же роса равным образом играет важную роль в алхимическом и розенкрейцеровском символизме.⁷

Когда же цветок рассматривается как олицетворение разворачивания проявленности, то существует равнозначность между ним и другими символами, среди которых особо следует отметить почти повсеместно встречающийся символ колеса с различным количеством спиц, меняющимся в зависимости от типа изображения; причем каждый из этих типов обладает собственным частным значением. Самыми распространенными разновидностями являются изображения колес с шестью и восемью спицами; кельтский «кружок», удержавшийся на протяжении всего западного средневековья, всегда выступает в одной из этих двух форм. Оба эти изображения, и особенно второе, очень часто встречаются в восточных странах, особенно в Халдее и в Ассирии, в Индии и Тибете. Но колесо всегда есть, прежде всего, символ мира; в символическом языке индусской традиции постоянно говорится о «колесе вещей» или «колесе жизни», что вполне соответствует данному значению, а намеки на «космическое колесо» не менее часты в дальневосточной традиции. Этого достаточно, чтобы установить близкое родство этих изображений с символическими цветами, распускание которых есть также излучение вокруг центра, потому что и они есть фигуры «центрированные». Известно, что в индусской традиции мироздание иногда изображается в форме лотоса, из центра которого возвышается Меру, «полярная гора». Впрочем есть явные соответствия, ещё более усиливающие тождественность числа лепестков некоторых из этих цветов и числа лучей (спиц) в колесе: так, лилия имеет шесть лепестков, а лотос, в наиболее типичных изображениях, имеет их восемь, так что они соотносятся соответственно с шести-восьмилучевыми колесами, о которых мы только что говорили.⁸ Что касается розы, то её изображают с разным числом лепестков; мы только заметим в этой связи, что, самым общим образом, числа «пять» и «шесть» соотносятся соответственно с «микрокосмом» и «макрокосмом». Кроме того, в алхимическом символизме пятилепестковая роза, помещенная в центр креста, олицетворяющего кватернер элементов (стихий), является, как мы уже отмечали в другом исследовании, и символом «квинтэссенции», играющей по отношению к телесной проявленности роль, аналогичную роли пракрити.⁹ Наконец, мы упомянем ещё родство шестилепестковых цветов и шестилучевых колес с некоторыми другими, не менее распространенными символами, такими, как хризма, символ, к которому мы ещё предполагаем вернуться.¹⁰ На этот раз нам достаточно будет указать на два самых важных подобия цветочных символов: чашу, поскольку она соотносится с пракрити, и колесо, поскольку оно соотносится с космической проявленностью. Но соотношение этих двух значений между собой в конечном счете есть отношение первопричины и следствия, поскольку пракрити – это самый корень всякой проявленности.

А. Эта работа была опубликована в книге «Символы священной науки» (1962) в главе «Цветы-символы».⁠ ↑
1. Опубл. в Е.Т., апр. 1936.⁠ ↑
2. См. «Символизм креста», гл. XXIV.⁠ ↑
3. См. «Царь Мира», гл. V. В различных случаях использования копья в качестве символа иногда можно усмотреть поразительное сходство вплоть до малейших подробностей: так, у греков копье Ахилла считалось способным исцелять нанесенные раны; средневековая легенда те же свойства приписывает копью Страстей.⁠ ↑
4. Можно было бы также, в определённом смысле, провести здесь аналогию с хорошо известным символизмом пеликана.⁠ ↑
5. Reg., янв. 1925. Отметим также, как пример родственного символизма, изображение пяти ран Христа пятью розами, из которых одна помещена в центре креста, и остальные четыре – на его оконечностях между его оконечностями; такой ансамбль равным образом является одним из основных символов розенкрейцеров.⁠ ↑
6. Чтобы подобная интерпретация не вызывала возражений, следует ясно понимать, что существует тесная связь между «Сотворением» и «Искуплением», которые, в конечном счете, суть лишь два аспекта действия божественного Слова.⁠ ↑
7. См. «Царь Мира», гл. III. Сходство, существующее между словами «роса» [ros] и «роза» [rosa], не может остаться не замеченным теми, кто знает, насколько часто применяется фонетический символизм.⁠ ↑
8. Мы уже отмечали, как очень чистый средневековый образец такой тождественности, колесо с восемью спицами и цветок с восемью лепестками, изображенные друг против друга на одном и том же резном камне, вмонтированном в фасад древней церкви Сен-Мексме в Шиноне, восходящей, скорее всего, к эпохе Каролингов. Изображение колеса, впрочем, часто встречается на романских церквах, и сама готическая розетка, чье имя напоминает о цветочных символах, вполне вероятно, также производна от него, причем производна таким образом, что путём непрерывной преемственности она оказывается связанной с кельтским «кружком».⁠ ↑
9. См. Индусское учение пяти элементов.⁠ ↑
10. Шарбонно-Лассэ отметил и сходство самой розы с хризмой (Reg., март 1926) в изображении этого рода, которое он скопировал с кирпича меровингской эпохи. Центральная роза имеет шесть лепестков, которые ориентированы по ветвям хризмы; и в довершение всего, последняя заключена в круг, что с предельной ясностью обнаруживает её тождество с шестилучевым колесом.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Les fleurs symboliques1

Цветы-символыА1

Поиск

Предложить правку

Les fleurs symboliques¹

Цветы-символы^А¹