Семь лучей и радугаА1
Мы уже говорили по различным поводам о символизме «семи лучей» солнца; можно было бы спросить себя, находятся ли эти «семь лучей» в связи с тем, что обычно обозначают как «семь цветов радуги» т. к. последние буквально представляют собой различные излучения, из которых слагается солнечный свет. Связь и в самом деле есть, но в то же время эти так называемые «семь цветов» являются типичным примером того, как подлинные традиционные сведения могут быть искажены привычным непониманием. Такое искажение в случае, подобном данному, впрочем, легко объяснимо: известно, что здесь должен существовать септенер, но поскольку один из его членов представляется неопределимым то его замещают другим, совершенно неуместным; септенер тогда, по видимости, восстанавливается, но его символизм полностью искажается. Если же теперь спросить, почему один из членов подлинного септенера тем самым ускользает от невежды, то ответ также не вызовет особых затруднений: это потому, что данный член соответствует «седьмому лучу», т. е. лучу «центральному» или «осевому», который «проходит сквозь солнце», и что последний, не являясь собственно лучом, как другие, не может быть изображен соответствующим способом.2 В силу этого, а также в силу всей совокупности своих символических и собственно инициатических связей, он имеет особо таинственный характер; и с этой точки зрения можно было бы сказать, что замещение, о котором идёт речь, своим следствием имеет сокрытие тайны от глаз светских людей. И не столь уж важно, произошло ли оно преднамеренно либо явилось следствием всего лишь невольной ошибки, что, несомненно, было бы затруднительно определить наверняка.3
В самом деле, радуга имеет не семь, но только шесть цветов; и не нужно долго размышлять, чтобы осознать это, – достаточно обратиться к элементарным понятиям физики. Существуют три основных цвета: синий, желтый, красный, и три цвета, дополнительных к ним, т. е., соответственно, оранжевый, фиолетовый и зеленый, всего шесть цветов. Естественно, существует также бесконечное множество промежуточных тонов между этими цветами, при этом переход от одного к другому в действительности совершается непрерывным и неосязаемым образом; но, очевидно, нет никакой серьёзной причины добавлять какой-либо их этих оттенков к перечню цветов, или тогда можно было бы рассматривать таким образом целое их множество, а в таком случае само ограничение количества цветов семью становится по существу непонятным. Мы не знаем, находились ли среди противников идей символизма такие, кто когда-либо делал подобного рода замечания, но будь это так, то было бы весьма удивительно, что они не воспользовались этим для определения данного числа как «произвольного». Индиго, который обычно называют среди цветов радуги, в действительности есть не более чем простой промежуточный оттенок между фиолетовым и синим,4 и оснований считать его отдельным цветом не больше, чем их было бы, если рассматривать подобным же образом любой другой оттенок – например, зелено-, или желто-синий; кроме того, введение этого нюанса в перечень цветов полностью разрушает гармонию их распределения, которое, – если, напротив, обратиться к правильному пониманию, – совершается согласно очень простой и в то же время очень значимой с символической точки зрения схеме. В самом деле, можно поместить три основных цвета на три вершины треугольника, а три дополнительных цвета на вершины другого треугольника, обратного первому, – таким образом, чтобы каждый основной и каждый дополнительный к нему цвет оказались в диаметрально противоположных точках; можно видеть, что получаемая таким образом фигура есть не что иное, как «печать Соломона». Если очертить круг, в который вписан двойной треугольник, то каждый из дополнительных цветов займет здесь точку, находящуюся в середине дуги, заключенной между точками, где расположены два основных цвета, соединением которых дополнительный цвет и образован (последние, разумеется, суть два основных цвета, отличных от того, дополнительным к которому является рассматриваемый цвет). Промежуточные оттенки, естественно, будут соответствовать всем другим точкам окружности,5 но в двойном треугольнике, который является здесь основным, есть место, как это совершенно очевидно, только для шести цветов.6 Эти соображения могут показаться слишком простыми, чтобы было уместно настаивать на них; но следует почаще вспоминать предметы такого рода, чтобы выправлять общепринятые идеи, так как то, что должно быть очевидным как раз очень часто и скрыто от взора большинства людей. Подлинный «здравый смысл» отличен от «общепризнанных представлений», с которыми его бездумно смешивают, и очень далек от того, что Декарт считал «вещью, наилучшим образом разделяемой в мире».
Чтобы разрешить вопрос о седьмом «цвете», который действительно должен быть добавлен к шести цветам, дабы завершить септенер, нам нужно обратиться к геометрическому изображению «семи лучей», которое мы уже описывали в другой связи: это геометрическое изображение создается шестью направлениями пространства, формирующими трехмерный крест и центр, откуда исходят эти направления. Важно отметить, прежде всего, близкое сходство этого изображения с тем, о котором мы только что говорили применительно к цветам: как и они, шесть направлений здесь попарно противоположны друг другу, по направлениям трёх прямых линий, которые, простираясь по ту и другую сторону центра, соответствуют трем измерениям пространства. А если мы хотим дать их изображение на плоскости, то, очевидно, их можно изобразить только посредством трёх диаметров, образующих колесо с шестью спицами (общая схема «хризмы» и других равнозначных символов); но эти диаметры соединяют противоположные вершины двух треугольников «печати Соломона» таким образом, что два изображения реально становятся одним.7 Отсюда следует, что седьмой член по отношению к шести цветам должен играть ту же роль, что и центр по отношению к шести направлениям; и в самом деле он также помещается в центре схем, то есть находится в точке где видимые противоречия, которые на самом деле являются лишь взаимными дополнениями разрешаются объединением. Исходя из этого можно сказать, что этот седьмой член является цветом не более, нежели центр является направлением; но подобно тому, как центр является принципом, из которого проистекает все пространство с шестью направлениями, должен существовать и принцип, от которого производны шесть цветов и в котором они синтетически содержатся. Им, стало быть, может быть только белый цвет, который на самом деле «бесцветен», как точка «безразмерна»; он не усматривается в радуге, как и «седьмой луч» не присутствует в геометрическом изображении; но все цвета – это лишь производные от разложения белого цвета, точно так же как направления пространства являются лишь развитием возможностей, заключенных в изначальной точке.
Стало быть, подлинный септенер слагается здесь из белого цвета и шести цветов, на которые он разлагается, и само собой разумеется, что седьмой член на самом деле суть первый, потому что он есть принцип всех других, которые без него никак не могли бы существовать. Но он же есть и последний в том смысле, что все остальные в конечном счете возвращаются в него: соединение всех цветов восстанавливает белый цвет, породивший их. Можно было бы сказать, что в таким образом сформированном септенере единица пребывает в центре, а шестерка на окружности; иными словами, такой септенер слагается из единицы и сенера (шестерки), где единица соответствует непроявленному принципу, а sénaire – всей совокупности проявленного. Мы можем установить сходство между этим символизмом и символизмом «недели» еврейской Книги Бытия, потому что и там тоже седьмой член существенно отличается от шести других: в самом деле, творение есть «дело шести дней», а не семи; седьмой день – день «отдыха». Этот седьмой член, который можно было бы обозначить как «субботний», поистине является также и первым, потому что этот «отдых» есть не что иное, как возвращение творящего принципа в начальное состояние непроявленности, из которого, впрочем, оно вышло лишь по видимости, по отношению к творению, и чтобы произвести последнее согласно шестеричному (sénaire) циклу, но из которого само по себе реально никогда не выходило. Подобно тому как точка остается незатронутой разворачиванием пространства, хотя и существует видимость того, что она вышла из себя самой, чтобы очертить в нем шесть направлений пространства; и белый свет не затрагивается излучением радуги хоть внешне и кажется, что он распался на её цветовые составляющие; подобно этому непроявленный принцип, без которого проявление никак не могло бы произойти во всей видимости своего действия, выраженного «шестью днями творения» остается никоим образом не затронут этим проявлением. И «седьмой луч» есть «путь», которым существо, пройдя цикл проявления, возвращается к непроявленному и действительно соединяется с принципом, от которого, однако, и в самой проявленности никогда, кроме как иллюзорно, не отделялось.
- А. Эта работа была опубликована в книге «Символы священной науки», в главе 57 «Семь лучей и радуга». ↑
- 1. Опубл. в Е.Т., июнь 1940. ↑
- 2. Можно было бы, отсылаясь к началу Дао дэ цзин, сказать, что каждый из лучей есть «один из путей», но лишь седьмой есть «единственный путь». ↑
- 3. Мы обнаружили, к сожалению, без точной ссылки, весьма любопытное указание на сей счет: император Юлиан в одном месте намекает на «семилучного бога» (Гептактис), «солярная» природа которого очевидна, как на то, в отношении чего в учении мистерий следовало соблюдать самую большую осторожность. Если бы удалось установить, что ошибочное понятие «семи цветов» восходит к античности, можно было бы задаться вопросом, не было ли оно умышленно распространено посвященными в эти самые мистерии, которые, таким образом, нашли способ обеспечить сохранность традиционных сведений, не выдавая, однако внешним образом их, подлинного смысла. В противном случае следовало бы предположить, что замещающее понятие было каким-то образом создано самими невеждами, которые просто знали о существовании септенера, но не ведали о его реальном строении. Возможно, впрочем, что истина представляет собой сочетание этих двух гипотез, ибо вполне вероятно, что ныне ставшее расхожим представление о «семи цветах» являет собой итог нескольких последовательных деформаций первоначальных сведений. ↑
- 4. Само название «индиго» явно вполне современно; но возможно, что оно заменило здесь какое-либо другое, более древнее название, или что сам этот оттенок стал в определённую эпоху замещением другого, чтобы дополнить вульгарный септенер цветов. Чтобы подтвердить это, естественно, пришлось бы предпринять достаточно сложные исторические изыскания, для которых у нас нет ни времени, ни необходимых материалов; но, впрочем, это имеет для нас лишь второстепенное значение, потому что мы задались лишь целью показать, в чем нынешняя концепция, выражаемая обычным перечислением цветов радуги, ошибочна и как она искажает подлинное традиционное знание. ↑
- 5. Если бы мы захотели определить промежуточный цвет, для каждой пары цветов из числа шести основных, как индиго является таковым для пары фиолетового и синего, то получили бы в сумме двенадцать, а не семь цветов; а если бы захотели продвинуть различение оттенков ещё дальше, то нужно было бы, опять-таки по самоочевидным соображениям симметрии, установить такое число делений в каждом из интервалов между двумя цветами. Это, в конечном счете, всего лишь элементарное применение принципа достаточного основания. ↑
- 6. Мы можем мимоходом отметить: тот факт, что видимые цвета занимают, таким образом, всю окружность целиком и соединяются здесь без какого-либо разрыва непрерывности, доказывает, что они реально образуют полный цикл (фиолетовый входит одновременно в синий, с которым соседствует, и в красный, находящийся на другой стороне радуги) и что, следовательно, другие невидимые солнечные излучения, которые современная физика обозначает как «инфракрасные» или «ультрафиолетовые» лучи, никоим образом не принадлежат свету, а обладают отличной от него природой. Стало быть, нет, как полагают иные, «цветов», которые нам мешало бы видеть несовершенство нашего зрения, ибо эти так называемые цвета не могли бы найти места ни в какой части окружности и никак нельзя было бы утверждать, что последняя является фигурой несовершенной или что она каким-либо образом являет разрыв непрерывности. ↑
- 7. Отметим ещё, что можно было бы рассмотреть бесконечное множество направлений, вводя все промежуточные направления, которые, таким образом, соответствуют промежуточным оттенкам между шестью основными цветами. Но здесь уместно рассматривать раздельно только шесть «ориентированных направлений», образующих систему прямоугольных координат, с которой соотносится все пространство и посредством которой оно некоторым образом «измеряется» все целиком. В этом отношении соответствие между шестью направлениями и шестью цветами является совершенно точным. ↑