Минский корпус Рене Генона

Творение и проявлениеБ1

Мы отмечали по различным поводам, что идея «творения», если понимать её в её точном и собственном смысле и не придавать ему более или менее произвольного значения, встречается в действительности только в традициях, принадлежащих одной единственной линии, образованной иудаизмом, христианством и исламом; это линия традиционных форм, которые можно назвать специфически религиозными, из чего должно заключить, что имеет бытие прямая связь между этой идеей и самой религиозной точкой зрения. Однако в любом другом месте, само слово «творение», если иногда его стараются использовать, может лишь очень неточно передавать отличающуюся идею, для которой было бы лучше найти другое выражение. Наконец, такое употребление слова чаще всего есть только результат одного из тех смешений или ложных ассоциаций, которых так много производится на Западе относительно всего того, что касается восточных учений. Тем не менее, мало избегать этого смешения, одновременно надо остерегаться и другой, противоположной ошибки, которая состоит в желании видеть противоречие или какую-то оппозицию между идеей творения и другой идеей, о которой мы только что упоминали и для которой более подходящий термин, имеющийся в нашем распоряжении, это термин «проявление»; именно на этом моменте мы полагаем сейчас остановиться.

Однако, действительно признавая, что в восточных учениях нет идеи творения (за исключением ислама, который в этом отношении, разумеется, не может быть здесь примером), сразу же заявляют, без всякой попытки проникнуть в глубь вещей, что отсутствие этой идеи есть знак чего-то недостаточного и дефективного, и приходят к выводу, что учения, о которых идёт речь, не могут рассматриваться как адекватное выражение истины. Если это так с религиозной стороны, когда слишком часто утверждается досадный «эксклюзивизм», то надо сказать, что также и с антирелигиозной стороны, когда хотят извлечь совершенно противоположенный вывод из того же самого утверждения: эти люди, нападая, естественно, на идею творения, равно как и на все другие идеи религиозного порядка, предпочитают видеть даже в её отсутствии нечто вроде превосходства. Впрочем, делают это они, очевидно, через дух отрицания и противопоставления, а не для того, чтобы в действительности взять под защиту восточные учения, которыми они и вовсе не озабочены. Как бы то ни было, эти упреки и эти похвалы не стоят многого и равно неприемлемы, потому что вообще происходят из одной и той же ошибки, совершаемой только в соответствии с противоположными намерениями, согласующимися с тенденциями тех, кто это комментирует. Истина же состоит в том, что и те и другие полностью ложны, и что в обоих случаях есть почти равное непонимание.

Причину этого общего заблуждения, кажется, довольно просто открыть: те, чей интеллектуальный горизонт не превосходит западные философские концепции, обычно воображают, что имеют дело не с материалистическими теориями, а тут есть только «пантеизм», возникает ли вопрос о творении или где, напротив, его там нет. Известно, однако, как часто это слово употреблялось к месту и не к месту: для одних оно представляет собой настоящее пугало, до такой степени, что они не думают даже потрудиться серьёзно изучить то, к чему спешат его приложить (столь распространенное выражение «впасть в пантеизм» весьма характерно в этом отношении), тогда как другие, может быть по той же причине, но исходя из какого-нибудь другого мотива, отстаивают его права и даже расположены делать из него нечто вроде знамени. Таким образом, довольно ясно, что только что сказанное нами тесно связано (в сознании и тех, и других) с обвинением, обычно адресованным тем же самым восточным учениям, и на полную ошибочность и даже абсурдность которого мы часто указывали (потому что пантеизм есть в действительности антиметафизическая по сути теория), чтобы уже более не возвращаться к этому.

Поскольку нам пришлось говорить о пантеизме, то мы воспользуемся этим, чтобы представить сейчас наблюдение, имеющее сейчас некоторое значение, по поводу слова, которое обычно ассоциируется как раз с пантеистическими концепциями: это слово «эманация», которое всегда по той же самой причине и вследствие той же самой ошибки кое-кто хотел бы использовать для обозначения проявления, когда оно не представляется как аспект творения. Однако, по меньшей мере, если речь идёт о традиционных и ортодоксальных учениях, это слово должно быть абсолютно отвергнуто не только по причине досадной ассоциации (хотя она более или менее оправдана по сути, но сейчас речь не об этом), но прежде всего потому, что само по себе и по своему этимологическому значению, оно не выражает ничего, кроме чистой невозможности. В действительности идея «эманации» есть идея «выхода», но проявление не должно рассматриваться так ни в коем случае, так как реально ничто не может выйти из Принципа; если что-то из него выходит, то Принцип с этого мгновения уже не может быть бесконечным, т.к. оказался бы ограниченным самим фактом проявления; истина состоит в том, что вне Принципа нет ничего и не может быть ничего, кроме «ничто»А. Если бы даже стали рассматривать «эманацию» не по отношению к Принципу, высшему и бесконечному, а только по отношению к Сущестованию, то есть непосредственному принципу проявления, этот термин также вызвал бы противоречие, которое, отличаясь от предыдущего, стало бы не менее непреодолимым: если бы существа покидали Существование, чтобы проявиться, то нельзя было бы сказать, что они действительно являются существами; они были бы, собственно говоря, лишены всякого бытия, так как бытие, в любом своём модусе, не может быть только причастностью к Существованию; это следствие, помимо того, что оно абсурдно само по себе, как и в первом случае, противоречит самой идее проявления.

Сделав это замечание, скажем чётко, что идея проявления, как её рассматривают восточные учения чисто метафизическим образом, вовсе не противопоставляется идее творения; они только лишь соотносятся с разными уровнями и токами зрения таким способом, что достаточно суметь расположить каждую из них на её истинном месте, чтобы осознать, что между ними нет никакой несовместимости. Различие, как в этом, так и в других моментах, состоит в конечном счете лишь в различии метафизической и религиозной точек зрения. Однако, если верно, что первая относится к более высокому и более глубокому порядку, чем вторая, то не менее верно, что она никоем образом её не аннулирует и не противоречит ей, что достаточно подтверждается ещё и тем фактом, что обе могут прекрасно сосуществовать внутри одной и той же традиционной формы. Ниже мы к этому вернемся. По сути, речь идёт, таким образом, лишь о различии, которое, будучи акцентированным по причине очень чёткой разницы двух соответствующих областей, является не более экстраординарным или затруднительным, чем различие точек зрения, на которых можно законным образом располагаться в одной и той же области, следуя которым можно проникнуть в неё более или менее глубоко. Мы здесь имеем в виду, например, такие точки зрения, как Шанкарачарьи и Рамануджи по отношению к веданте; Правда, здесь также непонимание вело к поиску противоречий, которых в реальности нет; но это делает аналогию только лишь более точной и полной.

Необходимо, впрочем, уточнить сам смысл идеи творения, так как это иногда приводит тоже к определённым недоразумениям: если «творить» есть синоним «сделать из ничего», следуя единогласно принимаемому, но может быть не достаточно эксплицитному определению, то необходимо прежде всего понимать «ничто», которое было бы внешним для Принципа; иными словами, чтобы быть «творцом», оно достаточно для самого себя и не нуждается в чем-то вроде «субстанции», расположенной вне него и имеющей более или менее независимое бытие, что, говоря по правде, есть нечто немыслимое. Непосредственно из этого видно, что первой целью такой формулировки является специально утвердить, что Принцип вовсе не есть простой «Демиург» (здесь не обязательно различать, идёт ли речь о высшем Принципе или о Существовании, так как это будет верно в обоих случаях); это не означает, тем не менее, с необходимостью, что всякая «демиургическая» концепции будет радикальным образом ошибочной. Но в любом случае она может найти себе место только на более низком уровне и соответствующем гораздо более ограниченной точке зрения, которая, располагаясь в какой-нибудь вторичной фазе космогонического процесса, больше никоим образом не задевает Принцип. Теперь, если ограничиваться разговором о «сделать из ничего» без дальнейшего уточнения, как это обычно и делают, то необходимо устранить ещё одну опасность: рассматривать это «ничто» как нечто вроде принципа, негативного без сомнения, но из которого действительно извлекалось бы проявленное существование; это возвращает нас к ошибке, немного похожей на ту, против которой как раз и хотели предохранить, приписывая самому «ничто» некую «субстанциальность»; и в определённом смысле эта ошибка является даже более грубой, чем первая, так как сюда привходит и формальное противоречие, состоящее в придании некой реальности «ничто», то есть по существу «небытию». Если полагают, дабы избежать этого противоречия, что «ничто», о котором идёт речь, не есть просто небытие, но что оно таково лишь по отношению к Принципу, то совершают этим ещё одну двойную ошибку: с одной стороны, в этот раз предполагают что-то весьма реальное вне Принципа, и тогда больше нет никакого настоящего различия с той же «демиургической» концепцией; с другой стороны, не признают, что никакое бытие (les êtres) никоим образом не выводятся проявлением из относительного «ничто», ведь конечное никогда не перестает быть строго ничем пред лицом бесконечного.

В том, что только что сказано и также в том, что можно было бы сказать ещё по поводу идеи творения, отсутствует нечто, что касается способа, которым рассматривается проявление, очень важное: здесь не появляется само понятие возможности, но, как можно заметить, это вовсе не упрек; такой взгляд, будучи неполным, не является из-за этого менее законным, так как истина состоит в том, что это понятие появляется только тогда, когда находятся на метафизической точке зрения, и, как мы уже сказали, проявление рассматривается как творение не с этой точке зрения. Метафизически, проявление предполагает необходимым образом некоторые возможности, способные проявиться; но если оно происходит таким образом из возможности, то нельзя сказать, что оно происходит из «ничто», так как очевидно, что возможность не есть «ничто»; может быть, возразят, не есть ли это как раз противоположное творению? Ответ очень простой: все возможности заключены в тотальной возможности, которая составляет одно с самим Принципом. Таким образом, именно в нем, в конечном счете, они реально содержатся в перманентном состояний и всю вечность; к тому же, если было бы иначе, то тогда они на самом деле не были бы «ничем» и тем более не могло быть речи о возможностях. Следовательно, проявление происходит из этих возможностей или из некоторых из них (мы напомним здесь, что помимо возможностей проявления надо также рассматривать возможности непроявления, по крайне мере в высшем Принципе, но также и тогда, когда ограничиваются бытием), оно не происходит из ничто, которое вне Принципа. Именно в этом смысл, признаваемый нами за идеей творения, корректно понятой, так что по сути обе точки зрения не только могут быть согласованы, но даже пребывают в совершенном согласии между собой. Различие состоит лишь в том, что точка зрения, с которой соотносится идея творения, ничего выходящего за проявление не рассматривает, или, по меньшей мере, рассматривает Принцип только с относительной точки зрения, не углубляясь далее, тогда как, напротив, с метафизической точки зрения, то, что есть в Принципе, то есть возможность, является в действительности существенным и имеет гораздо большее значение, чем само проявление.

Можно сказать, суммируя, что здесь есть два разных выражения одной и той же истины, если, разумеется, добавить, что эти выражения соответствуют двум аспектам или двум точкам зрения, которые реально различаются. Но тогда можно спросить себя, не будет ли совершенно достаточным то из этих двух выражений, которое является самым полным и самым глубоким, и каково основание другого выражения. Прежде всего и самым общим образом это есть само основание бытия эзотерической точки зрения в качестве формулировки традиционных истин, ограниченных тем, что оно есть одновременно необходимое и приемлемое для всех людей без различия. С другой стороны, в том, что касается особого случая, о котором идёт речь, то здесь могут быть мотивы «уместности», в некотором роде свойственные определённым традиционным формам, по причине случайных обстоятельств, к которым их надо было приспособить, и требующей специальных мер безопасности против концепции начала проявления в «демиургическом» модусе, в то время как такая предосторожность была бы совершенно бесполезной. Тем не менее, когда видят, что идея творения строго согласуется с религиозной точкой зрения, то это, может быть, наводит на мысль, что в этом есть ещё кое-что; это нам и осталось теперь рассмотреть, даже если нам не удастся войти во все детали, допускаемые этой стороной вопроса.

Идет ли речь о проявлении, рассматриваемом метафизически, или о творении, в обоих случаях совершенно чётко утверждается полная зависимость проявленного бытия во всем том, чем оно реально является, от Принципа; только при более тщательном рассмотрении этой зависимости с той и другой стороны проявляется характерное различие, чётко соответствующее различию двух точек зрения. С метафизической точки зрения эта зависимость есть одновременно «причастность»: во всей полноте того, что в нем есть реального, существа причастны Принципу, поскольку всякая реальность заключена в нем; впрочем, не менее верно, что эти существа как случайные и ограниченные, как и все проявление в целом, часть которого они составляют, являются ничем по отношению к Принципу, о чем мы уже говорили выше. Но эта причастность есть как бы связь с ним, следовательно, связь между проявленным и непроявленным, которая позволяет существам превзойти относительные условия, присущие проявлению. Религиозная точка зрения, напротив, скорее настаивает на ничтожестве, свойственной проявленным существам, потому что по самой своей природе она не должна выводить их из этих условий. Она предполагает рассмотрение зависимости в аспекте, которому практически соответствует установка el-ubûdiyah, если использовать арабский термин, привычный смысл которого «служение» несомненно довольно несовершенно передает это специфическое религиозное значение, но тем не менее достаточное для того, чтобы позволить понять его лучше, чем это делает слово «поклонение» (которому, однако, скорее отвечает термин el-ibâdah; при этом состояние abd, рассматриваемое таким образом, является, собственно говоря, условием «творения» перед лицом «Творца».

Поскольку мы сейчас позаимствовали термин из исламской традиции, то мы добавим следующее: никто, конечно, не станет утверждать, что ислам со своей религиозной или экзотерической стороны является, по меньшей мере, таким же «креационистским», каким может быть и само христианство; тем не менее, это вовсе не исключает наличия в его эзотерическом аспекте определённого уровня, начиная с которого идея творения исчезает. Так, существует афоризм, согласно которому ṣūfī (надо учитывать, что здесь не идёт речь о простом mutaṣawwuf) не был создан» (eṣ-ṣūfī lam yuk-laq); это позволяет сказать, что его состояние находится по ту сторону условия «творения», и действительно, поскольку он реализовал «высшее Тождество» и, таким образом, актуально тождественен Принципу или Несотворённому, он необходимым образом может быть сам только несотворённым. Так, религиозная точка зрения с не меньшей необходимостью превзойдена, чтобы уступить место чисто метафизической точке зрения; но, если та и другая могут сосуществовать в одной и той же традиции, каждая в соответствующем ранге и в области, которая ей собственно принадлежит, то весьма очевидно, что они не противостоят и никоим образом не противоречат друг другу.

Мы знаем, что здесь не может быть никакого реального противоречия ни внутри каждой традиции, ни между одной и другими традициями, потому что во всем этом есть только различные выражения единой истины. Если же кто-нибудь желает видеть здесь кажущиеся противоречия, то не должен ли он просто заключать из этого, что он сам что-то плохо или неполно понимает, вместо того, чтобы обвинять традиционные доктрины в ошибках, которые, на самом деле, существуют из-за факта собственной интеллектуальной несостоятельности?

  1. Б. Эта работа была опубликована в книге «Заметки об исламском эзотеризме и даосизме» в главе «Творение и проявление».⁠ 
  2. 1. «Традиционные исследования», XII, 1937, стр. 325-333.⁠ 
  3. А. néant – здесь: то, что не существует и не может существовать никоим образом – прим. пер.⁠ 

Поиск

Если вы хотите стать патроном, чтобы
перевод этого текста появился в корпусе раньше —
свяжитесь с редактором по почте
или через Telegram.

Предложить правку