Против смешения традиционных формА
Согласно индусской традиции, как мы уже говорили,1 существуют два противоположных способа пребывания вне каст: можно вести «внекастовое» существование (avarṇa) в смысле «отрицательном», т. е. быть ниже них; а можно, напротив, быть «за пределами» каст (ativarṇa) или выше них; правда, этот второй случай неизмеримо более редок, чем первый, в особенности в условиях нынешнего времени2. Аналогичным образом, можно пребывать вне и за пределами традиционных форм: например, «безрелигиозный» человек, повсеместно встречающийся в современном западном мире, бесспорно, являет пример первого случая; напротив, второй способ практикуют исключительно те, кто действительно осознал фундаментальное единство и тождество всех традиций; но в нынешнее время он весьма редок. Необходимо хорошенько уяснить: когда мы говорим о действительном осознании, то имеем в виду, что чисто теоретические представления об этом единстве и тождестве хотя и важны, но отнюдь не дают оснований индивиду считать преодоленной ту стадию, на которой совершенно необходимо присоединиться к какой-либо традиционной форме и строго ей следовать. Это, разумеется, отнюдь не значит, что он не должен в то же время стремиться понять другие формы по возможности полно и глубоко; однако на практике ему не следует прибегать к ритуальным или иным средствам, принадлежащим различным формам; это было бы не только бесполезно и напрасно, как мы отметили выше, но даже вредно и опасно в различных отношениях.3
Традиционные формы можно сравнить с путями, ведущими к одной и той же цели4 и всё же различными; ясно, что нельзя следовать разными путями одновременно и что, вступив на один из них, надо неуклонно придерживаться его до конца; ведь переходя с одного на другой, вообще рискуешь затормозить продвижение, если не заблудиться совсем. Только тот, кто дошел до конца, тем самым оказался в конце также и остальных пути, и ему уже не надо следовать им; теперь он может, при необходимости, практиковать любые формы без различия; и это так именно потому, что они для него уже преодолены и объединены в их общем принципе. При этом он по-прежнему будет придерживаться внешне той или иной определённой формы – хотя бы для того, чтобы подать «пример» окружающим, которые пока не достигли того же уровня; но, если обстоятельства потребуют, он сможет также участвовать и в других формах; ведь с той точки зрения, на которой он находится, между ними нет уже никакого реального различия. Более того, поскольку все формы будут для него едины, станут невозможными ни смешение, ни путаница, т. к. они предполагают существование различий как таковых (повторим, речь здесь идёт только о том, кто действительно оказался за пределами этих различий); для него формы уже не носят характера путей или средств, в которых он более не нуждается; они существуют лишь как выражения единой истины, пользоваться которыми сообразно обстоятельствам столь же оправданно, как и говорить на различных языках, чтобы тебя понимали те, к кому ты обращаешься.5
Между этим последним примером и случаем беспорядочного смешения традиционных форм существует такое же различие, как между синтезом и синкретизмом. Именно поэтому у было необходимо с самого начала его уточнить. В самом деле, тот, кто рассматривает все формы в самом единстве их принципа, как мы только что сказали, имеет по синтетический взгляд в самом строгом смысле слова; он находится в равной мере внутри их всех, и даже более того – в точке, которая для всех них есть самая внутренняя – ведь она и является их настоящим общим центром. Повторяя сравнение, только что употребленное нами, скажем, что все пути, выходящие из различных точек, идут, сближаясь все более, но оставаясь раздельными вплоть до того момента, когда они сольются в этом едином центре;6 но, увиденные из самого центра, они в действительности являются лишь его лучами, которые исходят из него и связывают его с многочисленными точками окружности.7 Оба этих прямо противоположных способа рассмотрения одних и тех же путей весьма точно соответствуют точке зрения того, кто находится «на пути» к центру, и того, кто достиг его; оба эти состояния нередко описываются в традиционном символизме в образах «путника» и «восседающего». Последний сравним с тем, кто, находясь на вершине горы и охватывает взглядом все её склоны одновременно; тогда как тот, кто ещё только взбирается на вершину, видит лишь прилегающую часть склона; вполне очевидно, что только точка зрения первого может быть названа синтетической.
С другой стороны, тот, кто не находится в центральной точке, всегда оказывается в позиции, более или менее «внешней» даже по отношению к своей собственной традиционной форме, и подавно – по отношению к остальным; если же он хочет, например, совершать обряды, относящиеся к различным формам, предполагая использовать и те и другие как средства или «опору» своего духовного развития, он сможет соединить их лишь внешним образом; но это и есть синкретизм, состоящий в смешении разрозненных элементов, которые по сути ничто не объединяет. Все сказанное против синкретизма в целом справедливо, следовательно, и в этом частном случае, и дело здесь, пожалуй, даже усложняется; ведь пока речь идёт лишь о теориях, синкретизм (оставаясь малосущественным и иллюзорным и являясь пустой тратой сил) представляется по крайней мере относительно безобидным; но те, кто вступает в прямой контакт с реальностями высшего порядка, рискуют испытать искажение или приостановку внутреннего развития, вместо того чтобы, как они напрасно полагали, сколь возможно облегчить его. Подобный случай вполне сопоставим с тем, когда некто, желая вернее добиться выздоровления, употреблял бы одновременно множество разных лекарств, тем самым нарушая их действие, что могло бы даже иметь последствия непредвиденные и более или менее опасные для организма; бывают вещи, действующие в отдельности вполне эффективно, но в корне несовместимые между собой.
Это приводит нас к уточнению ещё одного пункта: помимо чисто доктринальных мотивов возражения против смешения традиционных форм, существует ещё одно соображение, пусть и второстепенного порядка, но не менее важное с точки зрения «технической». В самом деле, предположим, что кто-то находится в условиях, подходящих для совершения обрядов, связанных с различными формами таким образом, чтобы те и другие имели реальный эффект, – а это, естественно, предполагает существование неких действительных связей с каждой из этих форм; тогда в большинстве случаев эти обряды могут ввести в действие не только духовные, но и психические влияния, которые, не согласуясь между собой, будут сталкиваться и создадут состояния беспорядка и нарушения равновесия, более или менее серьёзно задевающие того, кто их неосторожно вызвал. Нетрудно понять, что не следует безрассудно подвергать себя подобной опасности; с одной стороны, нужно остерегаться шока от психических влияний, как следствия совершения самих обрядов всецело внешнего порядка (т. е. принадлежащих экзотерической стороне различных традиций), ибо в этом отношении они особенно исключают друг друга: ведь расхождения путей возрастают по мере удаления от центра; с другой стороны – пусть это и покажется парадоксальным тому, кто недостаточно размышлял над этим, – противостояние тем сильнее, чем больше у традиций общих черт; так бывает, например, когда они экзотерически облекаются в собственно религиозную форму, ибо вещам, сильнее отличающимся друг от друга, труднее вступить в конфликт между собой в силу самого этого различия; в данной области, как и во всякой другой, борьба может происходить лишь при условии пребывания на одной и той же территории. Мы не будем более на этом задерживаться, но остается пожелать, чтобы по крайней мере это предупреждение оказалось достаточным для тех, кто поддается искушению пустить в ход подобные разноречивые средства; пусть они не забывают, что чисто духовная область – единственное, что дает защиту, ибо оппозиции в ней не имеют более никакого смысла; и покуда психическая область полностью и окончательно не преодолена, всегда возможны приключения худшего свойства – и, добавим, в особенности для тех, кто решительно заявляет, что не верит в них.
- А. Эта работа была опубликована в книге «Заметки об инициации» (1946) в главе «Против смешения традиционных форм». ↑
- 1. «Царство количества и знамения времени» гл. IX. ↑
- 2. Напротив, как мы указали в предшествующем примечании, это было нормой для людей изначальной эпохи. ↑
- 3. Сказанное поможет лучше понять то, что мы говорили выше о «юрисдикции» инициатических организаций, относящихся к определённой традиционной форме; инициация в строгом смысле, полученная в результате связи с такой организацией, была бы «началом», и очевидно, что принявший её ещё весьма далек от того, чтобы реально выйти за пределы традиционных форм. ↑
- 4. Для пущей точности здесь следовало бы добавить: при том условии, что эти формы являются полными, т. е. включают не только экзотерическую, но также эзотерическую и инициатическую части; впрочем, изначально только так и бывает, но на деле может случиться, что в результате вырождения вторая часть окажется забытой и утраченной. ↑
- 5. Именно это и означает в действительности с инициатической точки зрения «дар языков», к которому мы вернемся позднее. ↑
- 6. В случае, когда традиционная форма оказывается неполной, путь к достижению центра становится, так сказать, отрезанным, или, точнее, непреодолимым начиная с определённой точки, отмечающей переход из экзотерической области в эзотерическую. ↑
- 7. Вполне понятно, что из этой центральной точки зрения пути, которые невозможно практиковать и пройти до конца (упомянутые в предшествующем примечании), отнюдь не составляют исключения. ↑