Христианство и инициация - Минский корпус Рене Генона

Christianisme et initiation

Nous n’avions pas l’intention de revenir ici sur les questions concernant le caractère propre du Christianisme, car nous pensions que ce que nous en avions dit en diverses occasions, fût-ce plus ou moins incidemment, était tout au moins suffisant pour qu’il ne puisse y avoir aucune équivoque à cet égard¹. Malheureusement, nous avons dû constater en ces derniers temps qu’il n’en était rien, et qu’il s’était au contraire produit à ce propos, dans l’esprit d’un assez grand nombre de nos lecteurs, des confusions plutôt fâcheuses, ce qui nous a montré la nécessité de donner de nouveau quelques précisions sur certains points. Ce n’est d’ailleurs qu’à regret que nous nous y décidons, car nous devons avouer que nous ne nous sommes jamais senti aucune inclination pour traiter spécialement ce sujet, pour plusieurs raisons diverses, dont la première est l’obscurité presque impénétrable qui entoure tout ce qui se rapporte aux origines et aux premiers temps du Christianisme, obscurité telle que, si l’on réfléchit bien, elle paraît ne pas pouvoir être simplement accidentelle et avoir été expressément voulue ; cette remarque est du reste a retenir en connexion avec ce que nous dirons par la suite.

En dépit de toutes les difficultés qui résultent d’un tel état de choses, il y a cependant au moins un point qui ne semble pas douteux, et qui d’ailleurs n’a été contesté par aucun de ceux qui nous ont fait part de leurs observations, mais sur lequel, tout au contraire, quelques-uns se sont appuyés pour formuler certaines de leurs objections : c’est que, loin de n’être que la religion ou la tradition exotérique que l’on connaît actuellement sous ce nom, le Christianisme, à ses origines, avait, tant par ses rites que par sa doctrine, un caractère essentiellement ésotérique, et par conséquent initiatique. On peut en trouver une confirmation dans le fait que la tradition islamique considère le Christianisme primitif comme ayant été proprement une tarîqah, c’est-à-dire en somme une voie initiatique, et non une shariyah ou une législation d’ordre social et s’adressant à tous ; et cela est tellement vrai que, par la suite, on dut y suppléer par la constitution d’un droit « canonique »² qui ne fut en réalité qu’une adaptation de l’ancien droit romain, donc quelque chose qui vint entièrement du dehors, et non point un développement de ce qui était contenu tout d’abord dans le Christianisme lui-même. Il est du reste évident qu’on ne trouve dans l’Évangile aucune prescription qui puisse être regardée comme ayant un caractère véritablement légal au sens propre de ce mot ; la parole bien connue : « Rendez à César ce qui est à César... », nous paraît tout particulièrement significative à cet égard, car elle implique formellement, pour tout ce qui est d’ordre extérieur, l’acceptation d’une législation complètement étrangère à la tradition chrétienne, et qui est simplement celle qui existait en fait dans le milieu où celle-ci prit naissance, par là même qu’il était alors incorporé à l’Empire romain. Ce serait là, assurément, une lacune des plus graves si le Christianisme avait été alors ce qu’il est devenu plus tard ; l’existence même d’une telle lacune serait non seulement inexplicable, mais vraiment inconcevable pour une tradition orthodoxe et régulière, si cette tradition devait réellement comporter un exotérisme aussi bien qu’un ésotérisme, et si elle devait même, pourrait-on dire, s’appliquer avant tout au domaine exotérique ; par contre, si le Christianisme avait le caractère que nous venons de dire, la chose s’explique sans peine, car il ne s’agit nullement d’une lacune, mais d’une abstention intentionnelle d’intervenir dans un domaine qui, par définition même, ne pouvait pas le concerner dans ces conditions.

Pour que cela ait été possible, il faut que l’Église chrétienne, dans les premiers temps, ait constitué une organisation fermée ou réservée, dans laquelle tous n’étaient pas admis indistinctement, mais seulement ceux qui possédaient les qualifications nécessaires pour recevoir valablement l’initiation sous la forme qu’on peut appeler « christique » ; et l’on pourrait sans doute retrouver encore bien des indices qui montrent qu’il en fut effectivement ainsi, quoiqu’ils soient généralement incompris à notre époque, et que même, par suite de la tendance moderne à nier l’ésotérisme, on cherche trop souvent, d’une façon plus ou moins consciente, à les détourner de leur véritable signification³.

Cette Église était en somme comparable, sous ce rapport, au Sangha bouddhique, où l’admission avait aussi les caractères d’une véritable initiation⁴, et qu’on a coutume d’assimiler à un « ordre monastique », ce qui est juste tout au moins en ce sens que ses statuts particuliers n’étaient, pas plus que ceux d’un ordre monastique au sens chrétien de ce terme, faits pour être étendus à tout l’ensemble de la société au sein de laquelle cette organisation avait été établie⁵. Le cas du Christianisme, à ce point de vue, n’est donc pas unique parmi les différentes formes traditionnelles connues, et cette constatation nous paraît être de nature à diminuer l’étonnement que certains pourraient en éprouver ; il est peut-être plus difficile d’expliquer qu’il ait ensuite changé de caractère aussi complètement que le montre tout ce que nous voyons autour de nous, mais ce n’est pas encore le moment d’examiner cette autre question.

Voici maintenant l’objection qui nous a été adressée et à laquelle nous faisions allusion plus haut : dès lors que les rites chrétiens, et en particulier les sacrements, ont eu un caractère initiatique, comment ont-ils jamais pu le perdre pour devenir de simples rites exotériques ? Cela est impossible et même contradictoire, nous dit-on, parce que le caractère initiatique est permanent et immuable et ne saurait jamais être effacé, de sorte qu’il faudrait seulement admettre que, du fait des circonstances et de l’admission d’une grande majorité d’individus non qualifiés, ce qui était primitivement une initiation effective s’est trouvé réduit à n’avoir plus que la valeur d’une initiation virtuelle. Il y a là une méprise qui nous paraît tout à fait évidente : l’initiation, ainsi que nous l’avons expliqué à maintes reprises, confère bien en effet à ceux qui la reçoivent un caractère qui est acquis une fois pour toutes et qui est véritablement ineffaçable ; mais cette notion de la permanence du caractère initiatique s’applique aux êtres humains qui le possèdent, et non pas à des rites ou à l’action de l’influence spirituelle à laquelle ceux-ci sont destinés à servir de véhicule ; il est absolument injustifié de vouloir la transporter de l’un de ces deux cas à l’autre, ce qui revient même en réalité à lui attribuer une signification toute différente, et nous sommes certains de n’avoir jamais rien dit nous-même qui puisse donner lieu à une semblable confusion. À l’appui de cette objection, on fait valoir que l’action qui s’exerce par les sacrements chrétiens est rapportée au Saint-Esprit, ce qui est parfaitement exact, mais entièrement en dehors de la question ; que d’ailleurs l’influence spirituelle soit désignée ainsi conformément au langage chrétien, ou autrement suivant la terminologie propre à telle ou telle tradition, il est également vrai que sa nature est essentiellement transcendante et supra-individuelle, car, s’il n’en était pas ainsi, ce n’est plus du tout à une influence spirituelle qu’on aurait affaire, mais à une simple influence psychique ; seulement, cela étant admis, qu’est-ce qui pourrait empêcher que la même influence, ou une influence de même nature, agisse suivant des modalités différentes et dans des domaines également différents, et en outre, parce que cette influence est en elle-même d’ordre transcendant, faudrait-il que ses effets le soient nécessairement aussi dans tous les cas ?⁶ Nous ne voyons pas du tout pourquoi il en serait ainsi, et nous sommes même certain du contraire ; en effet, nous avons toujours eu le plus grand soin d’indiquer qu’une influence spirituelle intervient aussi bien dans les rites exotériques que dans les rites initiatiques, mais il va de soi que les effets qu’elle produit ne sauraient aucunement être du même ordre dans les deux cas, sans quoi la distinction même des deux domaines correspondants ne subsisterait plus⁷. Nous ne comprenons pas davantage en quoi il serait inadmissible que l’influence qui opère par le moyen des sacrements chrétiens, après avoir agi tout d’abord dans l’ordre initiatique, ait ensuite, dans d’autres conditions et pour des raisons dépendant de ces conditions mêmes, fait descendre son action dans le domaine simplement religieux et exotérique, de telle sorte que ses effets ont été dès lors limités à certaines possibilités d’ordre exclusivement individuel, ayant pour terme le « salut », et cela tout en conservant cependant, quant aux apparences extérieures, les mêmes supports rituels, parce que ceux-ci étaient d’institution christique et que sans eux il n’y aurait même plus eu de tradition proprement chrétienne. Qu’il en ait bien réellement été ainsi en fait, et que par conséquent, dans l’état présent des choses et même depuis une époque fort éloignée, on ne puisse plus considérer en aucune façon les rites chrétiens comme ayant un caractère initiatique, c’est ce sur quoi il nous va falloir insister avec plus de précision ; mais nous devons d’ailleurs faire remarquer qu’il y a une certaine impropriété de langage à dire qu’ils ont « perdu » ce caractère, comme si ce fait avait été purement accidentel, car nous pensons au contraire qu’il a dû s’agir là d’une adaptation qui, malgré les conséquences regrettables qu’elle eut forcément à certains égards, fut pleinement justifiée et même nécessitée par les circonstances de temps et de lieu.

Si l’on considère quel était, à l’époque dont il s’agit, l’état du monde occidental, c’est-à-dire de l’ensemble des pays qui étaient alors compris dans l’Empire romain, on peut facilement se rendre compte que, si le Christianisme n’était pas « descendu »dans le domaine exotérique, ce monde, dans son ensemble, aurait été bientôt dépourvu de toute tradition, celles qui y existaient jusque-là, et notamment la tradition gréco-romaine qui y était naturellement devenue prédominante, étant arrivées à une extrême dégénérescence qui indiquait que leur cycle d’existence était sur le point de se terminer⁸. Cette « descente », insistons-y encore, n’était donc nullement un accident ou une déviation, et on doit au contraire la regarder comme ayant eu un caractère véritablement « providentiel », puisqu’elle évita à l’Occident de tomber dès cette époque dans un état qui eût été en somme comparable à celui où il se trouve actuellement. Le moment où devait se produire une perte générale de la tradition comme celle qui caractérise proprement les temps modernes n’était d’ailleurs pas encore venu ; il fallait donc qu’il y eût un « redressement », et le Christianisme seul pouvait l’opérer, mais à la condition de renoncer au caractère ésotérique et « réservé » qu’il avait tout d’abord⁹ ; et ainsi le « redressement » n’était pas seulement bénéfique pour l’humanité occidentale, ce qui est trop évident pour qu’il y ait lieu d’y insister, mais il était en même temps, comme l’est d’ailleurs nécessairement toute action « providentielle » intervenant dans le cours de l’histoire, en parfait accord avec les lois cycliques elles-mêmes.

Il serait probablement impossible d’assigner une date précise à ce changement qui fit du Christianisme une religion au sens propre du mot et une forme traditionnelle s’adressant à tous indistinctement ; mais ce qui est certain en tout cas, c’est qu’il était déjà un fait accompli à l’époque de Constantin et du Concile de Nicée, de sorte que celui-ci n’eut qu’à le « sanctionner », si l’on peut dire, en inaugurant l’ère des formulations « dogmatiques » destinées à constituer une présentation purement exotérique de la doctrine¹⁰. Cela ne pouvait d’ailleurs pas aller sans quelques inconvénients inévitables, car le fait d’enfermer ainsi la doctrine dans des formules nettement définies et limitées rendait beaucoup plus difficile, même à ceux qui en étaient réellement capables, d’en pénétrer le sens profond ; de plus, les vérités d’ordre plus proprement ésotérique, qui étaient par leur nature même hors de la portée du plus grand nombre, ne pouvaient plus être présentées que comme des « mystères » au sens que ce mot a pris vulgairement, c’est-à-dire que, aux yeux du commun, elles ne devaient pas tarder à apparaître comme quelque chose qu’il était impossible de comprendre, voire même interdit de chercher à approfondir. Ces inconvénients n’étaient cependant pas tels qu’ils pussent s’opposer à la constitution du Christianisme en forme traditionnelle exotérique ou en empêcher la légitimité, étant donné l’immense avantage qui devait par ailleurs, ainsi que nous l’avons déjà dit, en résulter pour le monde occidental ; du reste, si le Christianisme comme tel cessait par là d’être initiatique, il restait encore la possibilité qu’il subsistât, à son intérieur, une initiation spécifiquement chrétienne pour l’élite qui ne pouvait s’en tenir au seul point de vue de l’exotérisme et s’enfermer dans les limitations qui sont inhérentes à celui-ci ; mais c’est là encore une autre question que nous aurons à examiner un peu plus tard.

D’autre part, il est à remarquer que ce changement dans le caractère essentiel et, pourrait-on dire, dans la nature même du Christianisme, explique parfaitement que, comme nous le disions au début, tout ce qui l’avait précédé ait été volontairement enveloppé d’obscurité, et que même il n’ait pas pu en être autrement. Il est évident en effet que la nature du Christianisme originel, en tant qu’elle était essentiellement ésotérique et initiatique, devait demeurer entièrement ignorée de ceux qui étaient maintenant admis dans le Christianisme devenu exotérique ; par conséquent, tout ce qui pouvait faire connaître ou seulement soupçonner ce qu’avait été réellement le Christianisme à ses débuts devait être recouvert pour eux d’un voile impénétrable. Bien entendu, nous n’avons pas à rechercher par quels moyens un tel résultat a pu être obtenu, ce serait plutôt là l’affaire des historiens, si toutefois il leur venait à l’idée de se poser cette question, qui d’ailleurs leur apparaîtrait sans doute comme à peu près insoluble, faute de pouvoir y appliquer leurs méthodes habituelles et s’appuyer sur des « documents » qui manifestement ne sauraient exister en pareil cas ; mais ce qui nous intéresse ici, c’est seulement de constater la chose et d’en comprendre la véritable raison. Nous ajouterons que, dans ces conditions, et contrairement à ce que pourraient en penser les amateurs d’explications rationnelles, qui sont aussi toujours des explications superficielles et « simplistes », on ne peut aucunement attribuer cette « obscuration » des origines à une ignorance trop évidemment impossible chez ceux qui devaient être d’autant plus conscients de la transformation du Christianisme qu’ils y avaient eux-mêmes pris une part plus ou moins directe, ni prétendre non plus, suivant un préjugé assez répandu parmi les modernes qui prêtent trop volontiers aux autres leur propre mentalité, qu’il y ait eu là de leur part une manœuvre « politique » et intéressée, dont nous ne voyons d’ailleurs pas très bien quel profit ils auraient pu retirer effectivement ; la vérité est au contraire que cela fut rigoureusement exigé par la nature même des choses, afin de maintenir, en conformité avec l’orthodoxie traditionnelle, la distinction profonde des deux domaines exotérique et ésotérique¹¹.

Certains pourraient peut-être se demander ce qu’il est advenu, avec un pareil changement, des enseignements du Christ, qui constituent le fondement du Christianisme par définition même, et dont il ne pourrait s’écarter sans cesser de mériter son nom, sans compter qu’on ne voit pas ce qui pourrait s’y substituer sans compromettre le caractère « non-humain » en dehors duquel il n’y a plus aucune tradition authentique. En réalité, ces enseignements n’ont pas été touchés par là ni modifiés en aucune façon dans leur « littéralité », et la permanence du texte des Évangiles et des autres écrits du Nouveau Testament, qui remontent évidemment à la première période du Christianisme, en constitue une preuve suffisante¹² ; ce qui a changé, c’est seulement leur compréhension, ou, si l’on préfère, la perspective suivant laquelle ils sont envisagés et la signification qui leur est donnée en conséquence, sans d’ailleurs qu’on puisse dire qu’il y ait quoi que ce soit de faux ou d’illégitime dans cette signification, car il va de soi que les mêmes vérités sont susceptibles de recevoir une application dans des domaines différents, en vertu des correspondances qui existent entre tous les ordres de réalité. Seulement, il y a des préceptes qui, concernant spécialement ceux qui suivent une voie initiatique, et applicables par conséquent dans un milieu restreint et en quelque sorte qualitativement homogène, deviennent impraticables en fait si on veut les étendre à tout l’ensemble de la société humaine ; c’est ce qu’on reconnaît assez explicitement en les considérant comme étant seulement des « conseils de perfection », auxquels ne s’attache aucun caractère d’obligation¹³ ; cela revient à dire que chacun n’est tenu de suivre la voie évangélique que dans la mesure non seulement de sa propre capacité, ce qui va de soi, mais même de ce que lui permettent les circonstances contingentes dans lesquelles il se trouve placé, et c’est là en effet tout ce qu’on peut raisonnablement exiger de ceux qui ne visent pas à dépasser la simple pratique exotérique¹⁴. D’autre part, pour ce qui est de la doctrine proprement dite, s’il est des vérités qui peuvent être comprises à la fois exotériquement et ésotériquement, suivant des sens se rapportant à des degrés différents de réalité, il en est d’autres qui, relevant exclusivement de l’ésotérisme et n’ayant aucune correspondance en dehors de celui-ci, deviennent, comme nous l’avons déjà dit, entièrement incompréhensibles quand on essaie de les transporter dans le domaine exotérique, et qu’on doit forcément se borner alors à exprimer purement et simplement sous la forme d’énonciations « dogmatiques », sans jamais chercher à en donner la moindre explication ; ce sont celles-ci qui constituent proprement ce qu’on est convenu d’appeler les « mystères » du Christianisme. À vrai dire, l’existence même de ces « mystères » serait tout à fait injustifiable si l’on n’admettait pas le caractère ésotérique du Christianisme originel ; en tenant compte de celui-ci, au contraire, elle apparaît comme une conséquence normale et inévitable de l’ « extériorisation » par laquelle le Christianisme, tout en conservant la même forme quant aux apparences, dans sa doctrine aussi bien que dans ses rites, est devenu la tradition exotérique et spécifiquement religieuse que nous connaissons aujourd’hui.

Parmi les rites chrétiens, ou plus précisément parmi les sacrements qui en constituent la partie la plus essentielle, ceux qui présentent la plus grande similitude avec des rites d’initiation, et qui par conséquent doivent en être regardés comme l’« extériorisation » s’ils ont eu effectivement ce caractère à l’origine¹⁵, sont naturellement, comme nous l’avons déjà fait remarquer ailleurs, ceux qui ne peuvent être reçus qu’une seule fois, et avant tout le baptême. Celui-ci, par lequel le néophyte était admis dans la communauté chrétienne et en quelque sorte « incorporé » à celle-ci, devait évidemment, tant qu’elle fut une organisation initiatique, constituer la première initiation, c’est-à-dire le début des « petits mystères » ; c’est d’ailleurs ce qu’indique nettement le caractère de « seconde naissance » qu’il a conservé, bien qu’avec une application différente, même en descendant dans le domaine exotérique. Ajoutons tout de suite, pour n’avoir pas à y revenir, que la confirmation paraît avoir marqué l’accession à un degré supérieur, et le plus vraisemblable est que celui-ci correspondait en principe à l’achèvement des « petits mystères » ; quant à l’ordre, qui maintenant donne seulement la possibilité d’exercer certaines fonctions, il ne peut être que l’« extériorisation » d’une initiation sacerdotale, se rapportant comme telle aux « grands mystères ».

Pour se rendre compte que, dans ce qu’on pourrait appeler le second état du Christianisme, les sacrements n’ont plus aucun caractère initiatique et ne sont bien réellement que des rites purement exotériques, il suffit en somme de considérer le cas du baptême, puisque tout le reste en dépend directement. À l’origine, malgré l’« obscuration » dont nous avons parlé, on sait tout au moins que, pour conférer le baptême, on s’entourait de précautions rigoureuses, et que ceux qui devaient le recevoir étaient soumis à une longue préparation. Actuellement, c’est en quelque sorte tout le contraire qui a lieu, et on semble avoir fait tout le possible pour faciliter à l’extrême la réception de ce sacrement, puisque non seulement il est donné à n’importe qui indistinctement, sans qu’aucune question de qualification et de préparation ait à se poser, mais que même il peut aussi être conféré valablement par n’importe qui, alors que les autres sacrements ne peuvent l’être que par ceux, prêtres ou évêques, qui exercent une fonction rituelle déterminée. Ces facilités, ainsi que le fait que les enfants sont baptisés le plus tôt possible après leur naissance, ce qui exclut évidemment l’idée d’une préparation quelconque, ne peuvent s’expliquer que par un changement radical dans la conception même du baptême, changement à la suite duquel il fut considéré comme une condition indispensable pour le « salut », et qui devait par conséquent être assurée au plus grand nombre possible d’individus, alors que primitivement il s’agissait de tout autre chose. Cette façon de voir, suivant laquelle le « salut » qui est le but final de tous les rites exotériques, est lié nécessairement à l’admission dans l’Église chrétienne, n’est en somme qu’une conséquence de cette sorte d’« exclusivisme » qui est inévitablement inhérent au point de vue de tout exotérisme comme tel. Nous ne croyons pas utile d’insister davantage, car il est trop clair qu’un rite qui est conféré à des enfants naissants, et sans même qu’on se préoccupe aucunement de déterminer leurs qualifications par un moyen quelconque, ne saurait avoir le caractère et la valeur d’une initiation, celle-ci fût-elle réduite à n’être plus que simplement virtuelle ; nous allons d’ailleurs revenir tout à l’heure sur la question de la possibilité de la subsistance d’une initiation virtuelle par les sacrements chrétiens.

Nous signalerons encore accessoirement un point qui n’est pas sans importance : c’est que, dans le Christianisme tel qu’il est actuellement, et contrairement à ce qu’il en était tout d’abord, tous les rites sans exception sont publics ; tout le monde peut y assister, même à ceux qui paraîtraient devoir être plus particulièrement « réservés », comme l’ordination d’un prêtre ou la consécration d’un évêque, et à plus forte raison à un baptême ou à une confirmation. Or ce serait là une chose inadmissible s’il s’agissait de rites d’initiation, qui normalement ne peuvent être accomplis qu’en présence de ceux qui ont déjà reçu la même initiation¹⁶ ; entre la publicité d’une part et l’ésotérisme et l’initiation de l’autre, il y a évidemment incompatibilité. Si cependant nous ne regardons cet argument que comme secondaire, c’est que, s’il n’y en avait pas d’autres, on pourrait prétendre qu’il n’y a là qu’un abus dû à une certaine dégénérescence, comme il peut s’en produire parfois dans une organisation initiatique sans que celle-ci aille pour cela jusqu’à perdre son caractère propre ; mais nous avons vu que, précisément, la descente du Christianisme dans l’ordre exotérique ne devait nullement être considérée comme une dégénérescence, et d’ailleurs les autres raisons que nous exposons suffisent pleinement à montrer que, en réalité, il ne peut plus y avoir là aucune initiation.

S’il y avait encore une initiation virtuelle, comme certains l’ont envisagé dans les objections qu’ils nous ont faites, et si par conséquent ceux qui ont reçu les sacrements chrétiens, ou même le seul baptême, n’avaient dès lors nul besoin de rechercher une autre forme d’initiation quelle qu’elle soit¹⁷, comment pourrait-on expliquer l’existence d’organisations initiatiques spécifiquement chrétiennes, telles qu’il y en eut incontestablement pendant tout le moyen âge, et quelle pourrait bien être alors leur raison d’être, puisque leurs rites particuliers feraient en quelque sorte double emploi avec les rites ordinaires du Christianisme ? On dira que ceux-ci constituent ou représentent seulement une initiation aux « petits mystères », de sorte que la recherche d’une autre initiation se serait imposée a ceux qui auraient voulu aller plus loin et accéder aux « grands mystères » ; mais, outre qu’il est fort invraisemblable, pour ne pas dire plus, que tous ceux qui entrèrent dans les organisations dont il s’agit aient été prêts à aborder ce domaine, il y a contre une telle supposition un fait décisif : c’est l’existence de l’hermétisme chrétien, puisque, par définition même, l’hermétisme relève précisément des « petits mystères » ; et nous ne parlons pas des initiations de métier, qui se rapportent aussi à ce même domaine, et qui, même dans les cas où elles ne peuvent être dites spécifiquement chrétiennes, n’en requéraient pas moins de leurs membres, dans un milieu chrétien, la pratique de l’exotérisme correspondant.

Maintenant, il nous faut prévoir encore une autre équivoque, car certains pourraient être tentés de tirer de ce qui précède une conclusion erronée, pensant que, si les sacrements n’ont plus aucun caractère initiatique, il doit en résulter qu’ils ne peuvent jamais avoir des effets de cet ordre, à quoi ils ne manqueraient sans doute pas d’opposer certains cas où il semble bien qu’il en ait été autrement ; la vérité est qu’en effet les sacrements ne peuvent pas avoir de tels effets par eux-mêmes, leur efficacité propre étant limitée au domaine exotérique, mais qu’il y a cependant autre chose à envisager à cet égard. En effet, partout où il existe des initiations relevant spécialement d’une forme traditionnelle déterminée et prenant pour base l’exotérisme même de celle-ci, les rites exotériques peuvent, pour ceux qui ont reçu une telle initiation, être transposés en quelque sorte dans un autre ordre, en ce sens qu’ils s’en serviront comme d’un support pour le travail initiatique lui-même, et que par conséquent, pour eux, les effets n’en seront plus limités au seul ordre exotérique comme ils le sont pour la généralité des adhérents de la même forme traditionnelle ; en cela, il en est du Christianisme comme de toute autre tradition, dès lors qu’il y a ou qu’il y a eu une initiation proprement chrétienne. Seulement, il est bien entendu que, loin de dispenser de l’initiation régulière ou de pouvoir en tenir lieu, cet usage initiatique des rites exotériques la présuppose au contraire essentiellement comme la condition nécessaire de sa possibilité même, condition à laquelle les qualifications les plus exceptionnelles ne sauraient suppléer, et hors de laquelle tout ce qui dépasse le niveau ordinaire ne peut aboutir tout au plus qu’au mysticisme, c’est-à-dire à quelque chose qui, en réalité, ne relève encore que de l’exotérisme religieux.

On peut facilement comprendre, par ce que nous venons de dire en dernier lieu, ce qu’il en fut réellement de ceux qui, au moyen âge, laissèrent des écrits d’inspiration manifestement initiatique, et qu’aujourd’hui on a communément le tort de prendre pour des « mystiques », parce qu’on ne connaît plus rien d’autre, mais qui furent certainement quelque chose de tout différent. Il n’est nullement à supposer qu’il se soit agi là de cas d’initiation « spontanée », ou de cas d’exception dans lesquels une initiation virtuelle demeurée attachée aux sacrements aurait pu devenir effective, alors qu’il y avait toutes les possibilités d’un rattachement normal à quelqu’une des organisations initiatiques régulières qui existaient à cette époque, souvent même sous le couvert des ordres religieux et à leur intérieur, bien que ne se confondant en aucune façon avec eux. Nous ne pouvons nous y étendre davantage pour ne pas allonger indéfiniment cet exposé, mais nous ferons remarquer que c’est précisément quand ces initiations cessèrent d’exister, ou tout au moins d’être suffisamment accessibles pour offrir encore réellement ces possibilités de rattachement, que le mysticisme proprement dit prit naissance, de sorte que les deux choses apparaissent comme étroitement liées¹⁸. Ce que nous disons ici ne s’applique d’ailleurs qu’à l’Église latine, et ce qui est très remarquable aussi, c’est que, dans les Églises d’Orient, il n’y a jamais eu de mysticisme au sens où on l’entend dans le Christianisme occidental depuis le XVI^e siècle ; ce fait peut donner à penser qu’une certaine initiation du genre de celles auxquelles nous faisions allusion a dû se maintenir dans ces Églises, et, effectivement, c’est ce qu’on y trouve avec l’hésychasme, dont le caractère réellement initiatique ne semble pas douteux, même si, là comme dans bien d’autres cas, il a été plus ou moins amoindri au cours des temps modernes, par une conséquence naturelle des conditions générales de cette époque, à laquelle ne peuvent guère échapper que les initiations qui sont extrêmement peu répandues, qu’elles l’aient toujours été ou qu’elles aient décidé volontairement de se « fermer » plus que jamais pour éviter toute dégénérescence. Dans l’hésychasme, l’initiation proprement dite est essentiellement constituée par la transmission régulière de certaines formules, exactement comparables à la communication des mantras dans la tradition hindoue et à celle du wird dans les turuq islamiques ; il y existe aussi toute une « technique » de l’invocation comme moyen propre du travail intérieur¹⁹, moyen bien distinct des rites chrétiens exotériques, quoique ce travail n’en puisse pas moins trouver aussi un point d’appui dans ceux-ci comme nous l’avons expliqué, dès lors que, avec les formules requises, l’influence à laquelle elles servent de véhicule a été transmise valablement, ce qui implique naturellement l’existence d’une chaîne initiatique ininterrompue, puisqu’on ne peut évidemment transmettre que ce qu’on a reçu soi-même²⁰. Ce sont là encore des questions que nous ne pouvons qu’indiquer ici très sommairement, mais, du fait que l’hésychasme est encore vivant de nos jours, il nous semble qu’il serait possible de trouver de ce côté certains éclaircissements sur ce qu’ont pu être les caractères et les méthodes d’autres initiations chrétiennes qui malheureusement appartiennent au passé.

Pour conclure enfin, nous pouvons dire ceci : en dépit des origines initiatiques du Christianisme, celui-ci, dans son état actuel, n’est certainement rien d’autre qu’une religion, c’est-à-dire une tradition d’ordre exclusivement exotérique, et il n’a pas en lui-même d’autres possibilités que celles de tout exotérisme ; il ne le prétend d’ailleurs aucunement, puisqu’il n’y est jamais question d’autre chose que d’obtenir le « salut ». Une initiation peut naturellement s’y superposer, et elle le devrait même normalement pour que la tradition soit véritablement complète, possédant effectivement les deux aspects exotérique et ésotérique ; mais, dans sa forme occidentale tout au moins, cette initiation, en fait, n’existe plus présentement. Il est d’ailleurs bien entendu que l’observance des rites exotériques est pleinement suffisante pour atteindre au « salut » ; c’est déjà beaucoup, assurément, et même c’est tout ce à quoi peut légitimement prétendre, aujourd’hui plus que jamais, l’immense majorité des êtres humains ; mais que devront faire, dans ces conditions, ceux pour qui, suivant l’expression de certains mutaçawwufîn, « le Paradis n’est encore qu’une prison » ?

1. Nous n’avons pu nous défendre de quelque étonnement en voyant que certains ont trouvé que les Aperçus sur l’Initiation touchaient davantage et plus directement au Christianisme que nos autres ouvrages ; nous pouvons les assurer que, là aussi bien qu’ailleurs, nous n’avons entendu en parler que dans la mesure où cela était strictement nécessaire pour la compréhension de notre exposé, et, si l’on peut dire, en fonction des différentes questions que nous avions à traiter au cours de celui-ci. Ce qui n’est guère moins étonnant, c’est que des lecteurs qui assurent pourtant avoir suivi attentivement et constamment tout ce que nous avons écrit aient cru trouver dans ce livre quelque chose de nouveau à cet égard, alors que, sur tous les points qu’ils nous ont signalés, nous n’avons tout au contraire qu’à reproduire purement et simplement des considérations que nous avons déjà développées dans quelques-uns de nos articles parus précédemment dans Le Voile d’Isis et Études Traditionnelles.⁠ ↑
2. À ce propos, il n’est peut-être pas sans intérêt de remarquer que, en arabe, le mot qanûn, dérivé du grec, est employé pour désigner toute loi adoptée pour des raisons purement contingentes et ne faisant pas partie intégrante de la shariyah ou de la législation traditionnelle.⁠ ↑
3. Nous avons eu souvent l’occasion de constater notamment cette façon de procéder dans l’interprétation actuelle des Pères de l’Église, et plus particulièrement des Pères grecs : on s’efforce, autant qu’on le peut, de soutenir que c’est à tort qu’on voudrait voir chez eux des allusions ésotériques, et, quand la chose devient tout à fait impossible, on n’hésite pas à leur en faire grief et à déclarer qu’il y eut là de leur part une regrettable faiblesse !⁠ ↑
4. Voir A. K. Coomaraswamy : L’ordination bouddhique est-elle une initiation ?, dans le nº de juillet 1939 des Études Traditionnelles.⁠ ↑
5. C’est cette extension illégitime qui donna lieu ultérieurement, dans le Bouddhisme indien, à certaines déviations telles que la négation des castes : le Bouddha n’avait pas à tenir compte de celles-ci à l’intérieur d’une organisation fermée dont les membres devaient, en principe tout au moins, être au-delà de leur distinction ; mais vouloir supprimer cette même distinction dans le milieu social tout entier constituait une hérésie formelle au point de vue de la tradition hindoue.⁠ ↑
6. Nous ferons remarquer incidemment que ceci aurait notamment pour conséquence d’interdire aux influences spirituelles la production d’effets concernant simplement l’ordre corporel, comme les guérisons miraculeuses par exemple.⁠ ↑
7. Si l’action du Saint-Esprit ne s’exerçait que dans le domaine ésotérique, parce qu’il est le seul vraiment transcendant, nous demanderons aussi à nos contradicteurs, qui sont catholiques, ce qu’il faudrait penser de la doctrine suivant laquelle il intervient dans la formulation des dogmes les plus évidemment exotériques.⁠ ↑
8. Il est bien entendu que, en parlant du monde occidental dans son ensemble, nous faisons exception pour une élite qui non seulement comprenait encore sa propre tradition au point de vue extérieur, mais qui, en outre, continuait de recevoir l’initiation aux mystères ; la tradition aurait pu ainsi se maintenir encore plus ou moins longtemps dans un milieu de plus en plus restreint, mais cela est en dehors de la question que nous envisageons présentement, puisque c’est de la généralité des Occidentaux qu’il s’agit et que c’est pour celle-ci que le Christianisme dut venir remplacer les anciennes formes traditionnelles au moment ou elles se réduisaient pour elle à n’être plus que des « superstitions » au sens étymologique de ce mot.⁠ ↑
9. Sous ce rapport, on pourrait dire que le passage de l’ésotérisme à l’exotérisme constituait ici un véritable « sacrifice », ce qui est d’ailleurs vrai de toute descente de l’esprit.⁠ ↑
10. En même temps la « conversion » de Constantin impliquait la reconnaissance, par un acte en quelque sorte officiel de l’autorité impériale, du fait que la tradition gréco-romaine devait désormais être considérée comme éteinte, bien que naturellement il en ait subsisté encore assez longtemps des restes qui ne pouvaient qu’aller en dégénérant de plus en plus avant de disparaître définitivement, et qui sont ce qui fut désigné un peu plus tard par le terme méprisant de « paganisme ».⁠ ↑
11. Nous avons fait remarquer ailleurs que la confusion entre ces deux domaines est une des causes qui donnent le plus fréquemment naissance à des « sectes » hétérodoxes, et il n’est pas douteux qu’en fait, parmi les anciennes hérésies chrétiennes, il en est un certain nombre qui n’eurent pas d’autre origine que celle-là ; on s’explique d’autant mieux par là les précautions qui furent prises pour éviter cette confusion dans la mesure du possible, et dont on ne saurait aucunement contester l’efficacité à cet égard, même si, à un tout autre point de vue, on est tenté de regretter qu’elles aient eu pour effet secondaire d’apporter à une étude approfondie et complète du Christianisme des difficultés presque insurmontables.⁠ ↑
12. Même si l’on admettait, ce qui n’est pas notre cas, les prétendues conclusions de la « critique » moderne, qui, avec des intentions trop manifestement antitraditionnelles, s’efforce d’attribuer à ces écrits des dates aussi « tardives » que possible, ils seraient certainement encore antérieurs à la transformation dont nous parlons ici.⁠ ↑
13. Nous n’entendons pas parler des abus auxquels cette sorte de restriction ou de « minimisation » a pu parfois donner lieu, mais des nécessités réelles d’une adaptation à un milieu social comprenant des individus aussi différents et inégaux que possible quant à leur niveau spirituel, et auxquels un exotérisme doit cependant s’adresser au même titre et sans aucune exception.⁠ ↑
14. Cette pratique exotérique pourrait se définir comme un minimum nécessaire et suffisant pour assurer le « salut », car c’est là le but unique auquel elle est effectivement destinée.⁠ ↑
15. En disant ici rites d’initiation, nous entendons par là ceux qui ont proprement pour but la communication même de l’influence initiatique ; il va de soi que, en dehors de ceux-là, il peut exister d’autres rites initiatiques, c’est-à-dire réservés à une élite ayant déjà reçu l’initiation : ainsi, par exemple, on peut penser que l’Eucharistie fut primitivement un rite initiatique en ce sens, mais non pas un rite d’initiation.⁠ ↑
16. À la suite de l’article sur l’ordination bouddhique que nous avons mentionné précédemment, nous posâmes à A. K. Coomaraswamy une question à ce sujet ; il nous confirma que cette ordination n’était jamais conférée qu’en présence des seuls membres du Sangha, composé uniquement de ceux qui eux-mêmes l’avaient reçue, à l’exclusion non seulement des étrangers au Bouddhisme, mais aussi des adhérents « laïques », qui n’étaient en somme que des associés « de l’extérieur ».⁠ ↑
17. Nous craignons fort, à vrai dire, que ce ne soit là, chez beaucoup, le principal motif qui les pousse à vouloir se persuader que les rites chrétiens ont gardé une valeur initiatique ; au fond, ils voudraient se dispenser de tout rattachement initiatique régulier et pouvoir néanmoins prétendre à obtenir des résultats de cet ordre ; même s’ils admettent que ces résultats ne peuvent être qu’exceptionnels dans les conditions présentes, chacun se croit volontiers destiné à être parmi les exceptions ; il va sans dire qu’il n’y a là qu’une déplorable illusion.⁠ ↑
18. Nous ne voulons pas dire que certaines formes d’initiation chrétienne ne se soient pas continuées plus tard, puisque nous avons même des raisons de penser qu’il en subsiste encore quelque chose actuellement, mais cela dans des milieux tellement restreints que, en fait, on peut les considérer comme pratiquement inaccessibles, ou bien, comme nous allons le dire, dans des branches du Christianisme autres que l’Église latine.⁠ ↑
19. Une remarque intéressante à ce propos est que cette invocation est désignée en grec par le terme mnêmê, « mémoire » ou « souvenir », qui est ici exactement l’équivalent de l’arabe dhikr.⁠ ↑
20. Il est à noter que, parmi les interprètes modernes de l’hésychasme, il en est beaucoup qui s’efforcent de « minimiser » l’importance de son côté proprement « technique », soit parce que cela répond réellement à leurs tendances, soit parce qu’ils pensent se débarrasser ainsi de certaines critiques qui procèdent d’une méconnaissance complète des choses initiatiques ; c’est là, dans tous les cas, un exemple de ces amoindrissements dont nous parlions tout à l’heure.⁠ ↑

Христианство и инициация^А

У нас нет намерения возвращаться здесь к вопросам, касающимся собственного характера христианства, так как мы полагаем, что высказанного нами по этому поводу в разной связи, даже будь то более или менее вскользь, достаточно для того, чтобы тут не осталось никакой двусмысленности¹. К сожалению, в последнее время мы вынуждены были констатировать, что это вовсе не так и что, напротив, в умах довольно большого числа наших читателей произошли досадные смешения, вследствие чего мы убедились в необходимости заново уточнить некоторые пункты. Кстати сказать, мы решаемся на это с сожалением, ибо нужно признаться, что мы никогда не испытывали особой склонности к специальной интерпретации этого сюжета по самым разными причинам, первой из которых является непроницаемый мрак, окутывающий все, что касается истоков и начального времени христианства. Такой мрак, что он, если хорошенько поразмыслить, не может быть случайным и представляется преднамеренно созданным. Это соображение следует иметь в виду, обращаясь к тому, что будет сказано нами ниже.

Вопреки всем трудностям, вытекающим из такого положения вещей, есть, однако, по меньшей мере, один пункт, который не вызывает сомнений и который, кстати сказать, не оспаривался никем из тех, кто поделился с нами своими наблюдениями, но на который, напротив, некоторые оперлись, чтобы сформулировать иные из своих возражений. Этот пункт таков: будучи не только религией или экзотерической традицией, которую знают сегодня под этим именем, христианство у своих истоков имело – как в своем ритуале, так и в своей доктрине – характер по существу эзотерический и, следовательно, инициатический. Подтверждение этому можно найти в том факте, что исламская традиция рассматривает первоначальное христианство как собственно тарикат, т. е., в конечном счете, инициатический путь, а не шариат, или законодательство социального порядка, обращенное ко всем; и это тем более верно, что впоследствии его должны были дополнить созданием «канонического»² права, которое в действительности было не чем иным, как адаптацией древнеримского права, стало быть, чем-то, целиком идущим извне, а вовсе не развитием того, что изначально заключалось в самом христианстве. Впрочем, совершенно очевидно, что в Евангелии мы не обнаруживаем никакого предписания, которое могло бы действительно рассматриваться как закон в собственном смысле этого слова; широко известные слова «Отдавайте Кесарю кесарево...» нам представляются исключительно показательными в этом отношении, так как они формально подразумевают для всего существующего на внешнем плане – согласие с законодательством, совершенно чуждым христианской традиции, которое просто-напросто реально существовало в среде, где эта традиция родилась, уже в силу того, что среда эта тогда была инкорпорирована в Римскую империю. Несомненно, отсутствие собственного христианского законодательства было бы одним из серьёзнейших пробелов, если бы христианство тогда являлось тем, чем оно стало позже; само существование такого пробела было бы не только необъяснимо, но и немыслимо для ортодоксальной и правильной традиции, если эта традиция действительно должна была включать в себя экзотеризм так же, как и эзотеризм, и если она даже, можно сказать, должна была прежде всего прилагаться к области экзотерической. Напротив, если христианство имело характер, о котором мы только что говорили, явление объясняется без труда, так как речь идёт вовсе не о пробеле, но о преднамеренном воздержании от вмешательства в область, которая, уже по определению, в этих условиях не должна была его касаться.

Дабы это стало возможным, нужно было, чтобы Христианская Церковь первых времен являлась закрытой или скрытой организацией, в которую допускались лишь те, кто обладал необходимыми качествами для надлежащего получения инициации в форме, которую можно назвать «христической» [christique]; и, несомненно, здесь можно было бы найти ещё много признаков, указывающих на это, хотя они, в общем, совершенно непонятны нашей эпохе, и, вследствие современной тенденции к отрицанию эзотеризма, их слишком часто стремятся более или менее сознательными образом лишить подлинного значения³.

В конечном счете, эта Церковь была сравнима с буддийской Сангха, допуск в которую также имел черты подлинной инициации⁴ и которую также обычно уподобляют «монашескому ордену»; это верно, по меньшей мере, в том смысле, что особые статусы не были, так же, как и статус монашеского ордена в христианском смысле этого слова, созданы для распространения на всю совокупность общества, в котором образовалась такая организация⁵. С этой точки зрения, случай христианства не является чем-то уникальным среди различных известных нам традиционных форм, и эта констатация, кажется нам, способна уменьшить удивление, которое данный случай мог бы вызвать у иных. Возможно, гораздо труднее объяснить, почему впоследствии оно столь полно изменило свой характер, как мы это видим сейчас, но в данный момент ещё не время исследовать этот вопрос.

А теперь о возражении, которое было адресовано нам и на которое мы вскользь указывали выше: коль скоро христианские ритуалы и, в особенности, таинства имели инициатический характер, то как они могли когда-либо его утратить, превратившись в простые экзотерические обряды? Это невозможно и слишком противоречиво, говорят нам, потому что инициатический характер постоянен и неизменен и никогда не мог бы быть утрачен, если только не предположить, что, в силу стечения обстоятельств и допущения великого множества неподготовленных лиц, то, что было изначально реальной инициацией, оказалось сведенным всего лишь к инициации виртуальной. Здесь налицо недоразумение, которое нам представляется совершенно очевидным: инициация, как мы уже объясняли неоднократно, реально сообщает тем, кто получает её, свойства, которые приобретаются раз и навсегда и которые поистине нестираемы. Однако это понятие перманентности свойств, обретаемых в инициации, приложимо к людям, ими обладающим, но не к ритуалам или к действию духовного влияния, передатчиком которого они предназначены служить. Абсолютно не оправданы попытки перенести это понятие постоянства с одного случая на другой, что в действительности значит придать ему совсем иное значение; и мы уверены, что сами никогда не говорили ничего, что могло бы повести к подобному смешению. Дополнительно возражают, что воздействие, осуществленное христианскими таинствами, исходит от Святого Духа, и это совершенно верно, но полностью выходит за рамки данного вопроса; и если верно, что духовное влияние обозначается в соответствии с языком христианства, или иначе, согласно собственной терминологии той или иной традиции, то равным образом верно и то, что природа этого влияния по существу трансцендентна и надиндивидуальна. Ибо, если бы это было не так, то мы имели бы дело не с духовным влиянием, а просто с влиянием психическим; однако, коль скоро это так, то что может помешать одному и тому же влиянию или влиянию одной и той же природы действовать согласно различным модальностям и в различных областях, а кроме того, именно потому, что природа этого влияния трансцендентна, следует ли ожидать, что его действие будет одним и тем же во всех случаях⁶? Мы совершенно не видим, почему бы это должно было быть так, и мы даже уверены в противоположном; в самом деле, мы всегда очень тщательно отмечали, что духовное влияние действует в экзотерических ритуалах так же, как и в ритуалах инициатических, однако, само собой разумеется, что действия, которые оно производит, никоим образом не являются однопорядковыми в обоих случаях, иначе не существовало бы самого различия двух соответствующих областей⁷. Не более понятно нам и то, почему нельзя допустить, что влияние, которое стяжается посредством.христианских таинств, вначале действовавшее на уровне инициатическом, затем, в других условиях и по причинам, зависящим от этих самых условий, распространилось ниже, на область чисто религиозную и экзотерическую, так, что его действия отныне оказались ограниченными возможностями исключительно индивидуального уровня, имея целью «спасение». И все это, однако, при сохранении в том, что касается внешней видимости, тех же самых ритуальных опор, потому что последние были христическим установлением и потому что без них больше не было бы даже и собственно христианской традиции. На том, что это действительно было так и что, следовательно, и в нынешнем состоянии вещей, и во времена более отдаленные больше никоим образом нельзя рассматривать христианские ритуалы как имеющие инициатический характер, мы будем настаивать особо; но, между прочим, мы должны заметить, что неверно было бы утверждать, будто они «потеряли» этот характер, словно это произошло чисто случайно; ибо мы, напротив, думаем, что речь должна идти здесь об адаптации, которая, несмотря на достойные сожаления последствия, неизбежно явившиеся в этой связи, была полностью оправдана и даже стала необходимой в силу обстоятельств времени и места.

Если посмотреть, каково было в эпоху, о которой идёт речь, состояние западного мира, т. е. совокупности стран, тогда включённых в Римскую империю, можно без труда понять, что если бы христианство не «спустилось» в область экзотерическую, то этот мир весь целиком вскоре лишился бы всякой традиции, поскольку те традиции, что существовали там до тех пор и, прежде всего, преобладающая грекоримская, достигли крайней степени вырождения, что указывало на завершение цикла их существования⁸. Это «схождение», подчеркнем ещё раз, никоим образом не было случайностью или отклонением, но напротив, его нужно рассматривать как обладающее подлинно «провиденциальным» характером, поскольку оно позволило Западу избежать впадения – уже в ту эпоху – в состояние, сравнимое с сегодняшним. Момент, когда должна была произойти всеобщая утрата традиции (то, что отличает настоящее время), ещё не наступил; стало быть, нужно было, чтобы произошло «выправление», и осуществить его могло одно только христианство, даже ценой отказа от эзотерического и «скрытого» характера, которым оно обладало изначально⁹. И, таким образом, «выправление» не только было благодетельно для западного человечества, что слишком очевидно, дабы настаивать на этом, но оно находилось в то же время – как, впрочем, бывает со всяким «провиденциальным» действием, вторгающимся в ход истории, – в полном соответствии с самими циклическими законами.

Вероятно, было бы невозможно обозначить точную дату этой перемены, которая превратила христианство в религию в собственном смысле слова и в традиционную форму, адресованную всем без различия; но, во всяком случае, несомненно, что она уже была совершившимся фактом в эпоху Константина и Никейского Собора, так что последнему оставалось только «санкционировать» её, открывая, если можно так выразиться, эру «догматических» формулировок, предназначенных обеспечить чисто экзотерическое разворачивание доктрины¹⁰. Разумеется, это не могло происходить без некоторых неизбежных осложнений, так как самый факт замыкания доктрины в строго определённые и ограниченные формулировки делал более затруднительным – даже для тех, кто был реально на это способен, – проникновение в её глубинный смысл. Истины более эзотерического порядка, которые по самой своей природе были недоступны большинству, не могли не выступать как «тайны» в том вульгарном смысле, который приобрело это слово, т. е. в глазах рядового человека они не замедлили превратиться в нечто, что невозможно понять и во что даже запрещено пытаться проникнуть. Эти затруднения не были, однако, таковы, чтобы они могли воспрепятствовать становлению христианства в традиционной экзотерической форме или воспрепятствовать его легитимации, учитывая огромные преимущества, которые, как мы уже сказали, должны были воспоследствовать из этого для западного мира; кроме того, если христианство как таковое переставало быть инициатическим, то ещё оставалась возможность сохранения внутри него специфически христианской инициации для элиты, которая не могла придерживаться лишь точки зрения экзотеризма и ограничивать себя неотъемлемыми от него рамками. Но это ещё один вопрос, который мы намеревались рассмотреть немного позже.

С другой стороны, следует заметить, что эта перемена в сущностном характере и, можно было бы сказать, в самой природе христианства прекрасно объясняет тот факт, что, как мы уже говорили вначале, все ей предшествовавшее оказалось преднамеренно окутанным мраком и что иначе даже и быть не могло. В самом деле, ясно, что природа первоначального христианства, поскольку она была по существу эзотерической и инициатической, должна была оставаться полностью неизвестной тем, кто теперь допускался в христианство, ставшее экзотерическим; следовательно, все, что позволило бы знать или хотя бы подозревать, чем реально было христианство у своих истоков, должно было укрыться от них за непроницаемым покровом. Разумеется, мы не намерены исследовать, какими средствами мог быть получен такой результат; это, скорее, могло бы стать делом историков, если бы только им пришло в голову задаться таким вопросом, который, впрочем, представился бы им неразрешимым в силу невозможности применить здесь их обычные методы и опереться на «документы», каковых явно не могло существовать в подобном случае. Однако нас здесь интересует констатация явления и понимание его истинной причины. Добавим, что в этих условиях и в противоположность тому, что могли бы думать об этом любители поверхностных и «простецких» объяснений, такое «затемнение» истоков ни в коей мере нельзя приписать невежеству, слишком очевидно невозможному у тех, кто должен был тем более осознавать совершившуюся трансформацию христианства, что они сами принимали в ней более или менее прямое участие; нельзя и утверждать, – согласно предубеждению, довольно распространенному среди современных людей, которые слишком охотно приписывают другим свою собственную ментальность, – что здесь с их стороны был «политический» и небескорыстный маневр, предполагаемую выгодность которого мы, впрочем, не слишком хорошо понимаем. Истина, напротив, состоит в том, что этого жестко потребовало положение вещей, дабы удержать в соответствии с традиционной ортодоксией глубоко различие двух областей, экзотерической и эзотерической¹¹.

Иные могли бы задаться вопросом, что же произошло при подобной перемене с учением Христа, которое составляет основание христианства по самому его определению и от которого оно не могло бы обособиться, не потеряв право на своё имя, уже не говоря о полной неясности того, что могло бы стать заменой этого учения, не лишив его «надчеловеческого» характера, вне которого более не существует никакой подлинной традиции. В действительности же это учение никоим образом не было ни затронуто, ни изменено в своей «буквальности» такой переменой, и неизменность текстов Евангелий и других писаний Нового Завета, которые восходят, очевидно, к первому периоду христианства, являются достаточным доказательством тому¹². Изменилось только их понимание, или, если угодно, перспектива, в которой они рассматриваются, и, как следствие, значение, в котором они понимаются, впрочем, нельзя сказать, будто в этом значении есть что-либо ложное или противозаконное. Ибо одни и те же истины могут получать разное значение в различных областях в силу соответствий, которые существуют между всеми уровнями реальности. Однако существуют предписания, которые, касаясь специально тех, кто следует инициатическим путём, и будучи применимы, следовательно, в ограниченной и, в некотором роде, качественно однородной среде, становятся непригодными, как только их хотят распространить на всю совокупность человеческого общества. Это и признают достаточно ясно, рассматривая их как только лишь «советы по совершенствованию», которым не придается никакого обязательного характера¹³. Это равнозначно тому, чтобы сказать, будто каждый должен следовать евангельским путём в меру не только своей собственной способности, что само собой разумеется, но даже и в меру того, что позволяют ему привходящие обстоятельства, в которых он находится; и это, действительно, все, чего можно разумно требовать от тех, кто не стремится выйти за пределы простой экзотерической практики¹⁴. С другой стороны, в том, что касается собственно доктрины, если существуют истины, которые могут одновременно пониматься экзотерически и эзотерически, соотносясь согласно смыслу с различными уровнями реальности, то существуют и другие, которые, принадлежа исключительно эзотеризму и не имея никакого соответствия за его пределами, становятся, как мы уже говорили, полностью непонятными, когда их пытаются перенести в область экзотерическую; и тогда следует вынужденно ограничиться просто-напросто провозглашением «догматических» формулировок, никогда не пытаясь даже в малейшей степени объяснять их. Они суть то, что принято называть «тайнами» христианства. По правде сказать, само существование этих «тайн» было бы лишено основания, если бы мы не допускали эзотерического характера первоначального христианства; напротив, с учетом последнего, оно предстает нормальным и неизбежным следствием «экстериоризации», посредством которой христианство, по-прежнему сохраняя ту же внешнюю форму, – как в том, что касается доктрины, так и в ритуалах, – стало той экзотерической и специфически религиозной традицией, которую мы знаем сегодня.

В ряду христианских ритуалов или, точнее, в ряду таинств, образующих их самую существенную часть, те, которые являют самое большое сходство с ритуалами инициации и которые, следовательно, должны рассматриваться как их «экстериоризация», если они действительно изначально¹⁵ имели этот характер, естественно, суть те (как мы уже отмечали в другом месте), что могут быть получены только один раз, и это прежде всего крещение. Последнее, посредством которого неофит допускался в христианское сообщество и неким образом «инкорпорировался» в него, очевидно, должно было, поскольку это была инициатическая организация, являться первым посвящением, т. е. началом «малых мистерий»; кстати сказать, на это указывает характер «второго рождения», который оно сохранило, хотя и в ином смысле, даже в области экзотерической. Добавим сразу же, чтобы не возвращаться к этому, что конфирмация, похоже, стала отмечать доступ к более высокой степени, и наиболее правдоподобно, что эта степень соответствует завершению «малых мистерий»; что же до рукоположения, которое единственное дает теперь возможность выполнять некоторые функции, то оно может быть лишь «экстериоризацией» священнической инициации, как таковая соотносящейся с «великими мистериями».

Дабы вполне осознать, что в этом состоянии, которое можно было бы назвать вторым состоянием христианства, таинства более не имеют никакого инициатического характера и реально являются не чем иным, как чисто экзотерическими ритуалами, достаточно, в общем-то, рассмотреть случай крещения, поскольку все остальное непосредственно зависит от него. Несмотря на «затемнение», о котором мы говорили, известно, что, по крайней мере, у истоков для того, чтобы совершить крещение, принимали чрезвычайные меры предосторожности, а те, кто должны были принять крещение, проходили длительную подготовку. Ныне имеет место нечто противоположное; и, похоже, сделано все возможное, дабы предельно облегчить совершение этого таинства, поскольку оно совершается не только над кем угодно без различия, так что никакой вопрос о развитии и подготовке даже не ставится, но оно может полноценно совершаться даже кем угодно, тогда как другие таинства могут быть совершаемы лишь теми священниками или епископами, которые выполняют определённую ритуальную функцию. Эти особенности и тот факт, что детей крестят как можно раньше, а это очевидным образом исключает идею какой-либо подготовки, могут быть объяснены только радикальным изменением самой концепции крещения, изменением, вследствие которого оно стало рассматриваться как необходимое условие «спасения», должное, следовательно, быть обеспеченным возможно большему числу лиц, тогда как первоначально речь шла совсем о другом. Этот взгляд, согласно которому «спасение», являющееся конечной целью всех экзотерических ритуалов, необходимо связано с вхождением в Христианскую Церковь, по сути, есть лишь следствие той склонности к «исключительности», которая неотъемлемо присуща точке зрения всякого экзотеризма как такового. Мы не считаем целесообразным далее задерживаться на этом, ибо слишком ясно, что ритуал, совершаемый над новорожденными детьми, и притом так, что отсутствуют какие-либо средства определения его качественного уровня, не может иметь характер и значение инициации, даже если последняя и свелась к простой виртуальности; впрочем, мы намерены сейчас вернуться к вопросу о возможности сохранения виртуальной инициации посредством христианских таинств.

Мы отметим дополнительно ещё один пункт, который не лишен важности: а именно то, что в христианстве сегодня, в противоположность тому, что было в самом начале, все ритуалы без исключения являются публичными. Все могут присутствовать при них, даже и при тех, которые должны были бы быть особенно «сокровенными»: ординация священника или консекрация епископа, крещение или конфирмация. Но это было бы недопустимо, если бы речь шла о ритуалах инициации, которые могут выполняться только в присутствии посвященных¹⁶; публичность эзотеризм и инициация очевидным образом несовместимы. Если, однако, мы считаем этот аргумент всего лишь второстепенным, то это потому, что, коль скоро не было бы ещё и других, можно было бы утверждать, что здесь имело место злоупотребление, обусловленное определённой деградацией, как это иногда может произойти в инициатической организации, – без того, правда, чтобы последняя в силу этого утратила свой собственный характер. Но мы видели как раз, что схождение христианства на экзотерический уровень ни в коем случае не должно рассматриваться как вырождение, да и другие доводы, развернутые нами, достаточно доказательно свидетельствуют, что в действительности здесь больше не может быть никакой инициации.

Если бы ещё существовала виртуальная инициация, как предположили некоторые, возражая нам, и если бы, следовательно, те, кто получил христианские таинства или хотя бы одно только крещение, не имели отныне никакой нужды искать другую форму инициации, какова бы она ни была¹⁷, то как можно было бы объяснить существование специфически христианских инициатических организаций, таких, которые, несомненно были на протяжении всего средневековья, и каково тогда могло быть основание их бытия, поскольку их особые ритуалы являлись бы в некотором роде дублированием обычных ритуалов христианства? Скажут, что последние представляют или являют собой только посвящение в «малые мистерии», так что поиски другой инициации становились необходимыми для тех, кто хотел бы идти дальше и достичь «великих мистерий». Но помимо того, что очень неправдоподобно предположение, будто все, кто входил в организации, о которых идёт речь, были готовы проникнуть в эту область, против него говорит один решающий факт: существование христианского герметизма, поскольку, по самому определению, герметизм относится именно к «малым мистериям». И мы не говорим уже о ремесленных инициациях, которые также относятся к этой области и которые, даже в тех случаях, когда они не могут быть названы специфически христианскими, тем не менее от своих членов в христианской среде требовали практики соответствующего экзотеризма.

Теперь нам следует предупредить ещё и другую двусмысленность, так как у иных могло бы явиться искушение сделать из всего предшествующего ошибочное заключение, полагая, что если таинства не имеют более никакого инициатического характера, то отсюда должно следовать, будто они в принципе не могут обладать действием этого порядка, хотя, несомненно, этому не замедлят противопоставить некоторые случаи, когда, по всей видимости, дело обстоит совсем иначе. Истина же состоит в том, что в действительности таинства не могут обладать таким действием сами по себе, поскольку их собственная эффективность ограничена экзотерической областью, но в этой связи следует иметь в виду и другое. В самом деле, повсюду, где существуют инициации, особо зависящие от определённой традиционной формы и опирающиеся на самый экзотеризм последней, экзотерические ритуалы, для тех, кто получил такое посвящение, могут быть, некоторым образом, перенесены на другой уровень – в том смысле, что ими будут пользоваться как опорой для самой инициатической работы и что, следовательно, для этих посвященных их воздействие не будет ограничиваться одним лишь экзотерическим уровнем, как это есть для большинства признающих ту же традиционную форму. Это так же верно для христианства, как и для всякой другой традиции, коль скоро есть или коль скоро была собственно христианская инициация. Только, разумеется, вовсе не делая ненужной правильную инициацию и не заменяя её, это инициатическое использование экзотерических ритуалов, напротив, по сути своей предполагает её в качестве условия самой возможности, условия, которое не может быть компенсировано самым исключительным индивидуальным развитием и вне которого все, выходящее за обычный уровень, самое большее может достичь мистицизма, т. е. чего-то, что на самом деле ещё по-прежнему соотносится с религиозным экзотеризмом.

Из только что сказанного нами легко понять, как в действительности обстояло дело с теми, кто в Средние века оставил сочинения явно инициатического духа и кого сегодня расхожее заблуждение считает «мистиками», потому что сегодня не знают ничего другого, но кто наверняка был чем-то совершенно иным. Нет никаких оснований предполагать, будто речь идёт о случаях «спонтанной» инициации или об исключениях, при которых остаточная виртуальная инициация, связанная с таинствами, могла бы стать реальной, тогда как были все возможности нормального вступления в какую-нибудь из правильных инициатических организаций, существовавших в эту эпоху, часто даже под покровом религиозных орденов и внутри них, хотя и ни в коей мере не смешиваясь с ними. Мы не можем больше распространяться об этом, дабы не растянуть до бесконечности наше изложение, но заметим всё же, что именно тогда, когда эти инициации перестали существовать или, по крайней мере, перестали быть достаточно доступными для того, чтобы реально предлагать такие возможности присоединения к ним, родился собственно мистицизм, так что оба явления предстают взаимосвязанными¹⁸. То, что мы говорим здесь, относится, впрочем, только к Латинской Церкви. Примечательно, что в Восточных Церквах никогда не было мистицизма в том смысле, как его понимает западное христианство начиная с XVI века; этот факт позволяет думать, что некая инициация из рода тех, на которые мы указали, должна была сохраниться в этих Церквах. И действительно, именно это мы обнаруживаем в исихазме, реально инициатический характер которого не вызывает сомнений, даже если он умалился в новое время, что является естественным следствием общих условий этой эпохи, вырваться из которых могут лишь инициации очень мало доступные, независимо от того, были ли они таковыми всегда или добровольно решили «замкнуться» больше, чем когда бы то ни было, дабы избежать всякого вырождения. В исихазме инициация в собственном смысле слова, по сути, обеспечивается правильной передачей формулировок, в точности сравнимых с передачей мантр в индусской традиции и сообщением вирда в исламских туруках; здесь также существует целая молитвенная «техника» как, собственно, средство внутренней работы¹⁹, средство, очень отличное от экзотерических христианских ритуалов, хотя эта работа, тем не менее, может, как мы уже объясняли, также найти в них точку опоры, поскольку вместе с полученными формулировками равным образом было передано влияние, носителем которого они являются, что, естественно, предполагает существование непрерывной инициатической цепи, – потому что передать можно только то, что получено²⁰. Однако и эти вопросы мы можем затронуть здесь только самым общим образом; но в силу того, что исихазм ещё жив в наши дни, нам кажется, было бы возможно некоторым образом прояснить свойства и приемы других христианских инициаций, к сожалению, принадлежащих прошлому.

Наконец, в заключение мы можем сказать следующее: вопреки инициатическим истокам христианства, последнее в его нынешнем состоянии определенно есть не что иное, как религия, т. е. традиция исключительно экзотерического порядка, и оно не заключает в себе никаких иных возможностей, кроме тех, которыми обладает экзотеризм; впрочем, оно на них и не претендует никоим образом, поскольку в нем никогда не ставится вопрос о чем-либо другом, кроме «спасения». Естественно, инициация может налагаться на это, и она, в норме, даже должна была бы обладать двумя аспектами, экзотерическим и эзотерическим, чтобы традиция была поистине полной; но, по меньшей мере, в её западной форме эта инициация реально не существует в настоящее время. Впрочем, само собой разумеется, что соблюдения экзотерических ритуалов вполне достаточно для достижения «спасения». Безусловно, это уже много, – и это даже все, на что может обоснованно претендовать сегодня, – более чем когда-либо – подавляющее большинство человеческих существ; но что должны делать в этих условиях те, для кого, согласно выражению некоторых мутасаввуфинов, «даже и рай всего лишь тюрьма»?

А. Эта работа была опубликована в книге «Очерки о христианском эзотеризме», в главе 2 «Христианство и инициация».⁠ ↑
1. Мы не можем не удивиться, увидев, что иные обнаружили, будто «Заметки об инициации» касались скорее и более непосредственно христианства, нежели наши другие работы. Мы можем их заверить, что и в упомянутой работе так же, как и в других случаях, мы стремились говорить об этом лишь в той мере, в какой то было строго необходимо для понимания нашего изложения и, можно сказать, в функциональной зависимости от других вопросов, которые в данном случае рассматривались нами. Не менее удивительно также и то, что читатели, которые уверяют, будто внимательно и постоянно следили за всем написанным нами, решили, будто в этой книге нашли нечто новое по данному вопросу, тогда как по всем отмеченным ими пунктам мы, напротив, лишь просто-напросто воспроизвели соображения, уже высказанные нами в некоторых из наших статей, опубликованных ранее в Le Voile d’Isis и «Традиционные исследования».⁠ ↑
2. В этой связи, быть может, небезинтересно отметить, что в арабском языке слово qanûn, производное от греческого, употребляется для обозначения всякого закона, принятого по привходящим соображениям и не образующего составную часть шариата, или традиционного законодательства.⁠ ↑
3. Нам не раз предоставлялся случай констатировать этот способ нынешней интерпретации Святых Отцов и, в частности, греческой патристики: елико возможно, стараются утверждать, что понапрасну было бы видеть у них эзотерические аллюзии, а когда утверждать это становится совсем невозможно, то их, не колеблясь, упрекают, заявляя, будто здесь с их стороны имела место достойная сожаления слабость.⁠ ↑
4. См. А. К. Coomaraswamy: L’ordination bouddhique est-elle une initiation? Опубл. в Etudes Traditionelles, июль, 1939.⁠ ↑
5. Именно это беззаконное распространение впоследствии в индийском буддизме повело к некоторым искажениям, таким, как отрицание каст: Будде не было необходимости считаться с ними внутри закрытой организации, члены которой должны были быть вне их различий. Но желание уничтожить само такое различие во всем окружающем социуме – это была формальная ересь, с точки зрения индусской традиции.⁠ ↑
6. Заметим мимоходом, что следствием этого была бы невозможность для духовных влияний производить действия, касающиеся сугубо телесного уровня, как, например, чудесные исцеления.⁠ ↑
7. Если бы действие Святого Духа осуществлялось только в эзотерической области, ибо она единственная является полностью трансцендентной, то тогда уместно было бы спросить у наших оппонентов-католиков, что следует думать о доктрине, согласно которой он вмешивается даже в формулировки явно экзотерических догматов.⁠ ↑
8. Разумеется, говоря о западном мире в его совокупности, мы делаем исключение для элиты, которая не только ещё понимала свою собственную традицию с точки зрения внешней, но которая, кроме того, продолжала получать посвящение в мистериях. Таким образом, традиция могла бы ещё удерживаться более или менее долго во все более и более ограниченной среде, но это находится за пределами вопроса, который мы сейчас рассматриваем, – потому что речь идёт здесь о целокупности людей Запада, и как раз для последней христианство должно было заменить древние традиционные формы в момент, когда они для этой целокупности превращались всего лишь в «суеверия» (superstitions), в этимологическом смысле этого слова. [Речь идёт об этимологии французского слова. – прим. пер.]⁠ ↑
9. Под этим углом зрения, можно было бы сказать, что переход от эзотеризма к экзотеризму являлся здесь настоящей «жертвой», что, впрочем, верно по отношению ко всякому схождению духа.⁠ ↑
10. В то же время «обращение» Константина подразумевало признание посредством в некотором роде официального акта императорской власти того факта, что греко-римская традиция должна была отныне рассматриваться как угасшая, хотя, естественно, ещё длительное время бытовали её остатки, которые не могли не деградировать все больше и больше прежде, чем окончательно исчезнуть, и которые были именно тем, что немного позже оказалось обозначено презрительным понятием «язычество».⁠ ↑
11. Мы отмечали в другой связи, что смешение этих двух областей является одной из причин рождения гетеродоксальных «сект», и можно не сомневаться, что в действительности некоторые древние христианские ереси не имели другого происхождения. Тем объяснимее меры предосторожности, принятые для сколь возможно полного избежания этого смешения, меры, эффективность которых никак нельзя было оспаривать в данном отношении. Даже если, с другой стороны, возникает искушение пожалеть, что своим вторичным следствием они возымели привнесение в углубленное и полное изучение почти непреодолимых трудностей.⁠ ↑
12. Даже если принять – а это вовсе не наш случай – так называемые выводы современной «критики», которая со слишком явными антитрадиционными намерениями пытается возвести эти писания к возможно более «поздним» датам, они все равно и в таком случае будут предшествовать трансформации, описываемой здесь.⁠ ↑
13. Мы не намерены говорить о злоупотреблениях, к которым этот тип ограничения, или «минимизации», мог иногда вести; но реальные условия адаптации к социальной среде подразумевают индивидов бесконечно различных и не равных между собой по их духовному уровню, к которым, однако, именно в этих целях и безо всяких исключений должен обращаться экзотеризм.⁠ ↑
14. Эту экзотерическую практику можно было бы определить как необходимый и достаточный минимум для достижения «спасения», ибо такова единственная цель, достижению которой она действительно предназначена служить.⁠ ↑
15. Говоря здесь об инициатических ритуалах, мы подразумеваем те, целью которых и является сообщение инициатического влияния; само собой разумеется, что кроме них могут существовать и другие инициатические ритуалы, т. е. те, что предназначены для элиты, уже получившей посвящение. Так, например, можно думать, что Евхаристия первоначально была инициатическим ритуалом в этом смысле, но не ритуалом посвящения.⁠ ↑
16. В связи со статьей о буддийской ординации, которую мы упомянули ранее, мы задали А. К. Кумарасвами вопрос по этому поводу; он подтвердил нам, что такая ординация никогда не могла совершаться иначе, как в присутствии лишь ста членов Сангхи, состоящей исключительно из тех, кто уже сам получил её. Исключаются не только не буддисты, но также и «светские» приверженцы, которые, в конечном счете, являются лишь «внешними» ассоциированными членами.⁠ ↑
17. Мы сильно опасаемся, по правде сказать, что у многих это главный мотив, побуждающий упорно убеждать себя, будто христианские ритуалы сохранили инициатическую ценность; в глубине души они хотели бы избавиться от всякой регулярной инициатической связи и тем не менее претендовать на получение результатов того же порядка. Даже если допустить, что эти результаты могут быть лишь исключением в данных условиях, каждый охотно считает себя предназначенным быть в числе исключений. Само собой разумеется, что это лишь достойная сожаления иллюзия.⁠ ↑
18. Мы не хотим сказать, что некоторые формы христианской инициации не продолжали существовать и позже. У нас даже есть основания думать, что нечто подобное существует и сегодня. Но кругах столь ограниченных, что реально их можно считать практически недоступными, или в иных направлениях христианства, нежели Латинская Церковь.⁠ ↑
19. Интересно заметить в данной связи, что такое молитвенное правило по-гречески обозначается понятием мнеме, «память» или «воспоминание», что является точным эквивалентом арабского зикр.⁠ ↑
20. Следует отметить, что среди современных интерпретаторов исихазма есть много таких, кто стремится «минимизировать» значение его собственно «технической» стороны, потому ли, что это реально соответствует их склонностям, потому ли, что они думают таким образом отделаться от некоторых критических замечаний, вызванных полным незнанием ими всего, касающегося инициации; но в любом случае это один из примеров того умаления, о котором мы только что говорили.⁠ ↑

Назад Далее

Минский корпус Рене Генона

Christianisme et initiation

Христианство и инициацияА

Поиск

Предложить правку

Христианство и инициация^А