О мнимой «интеллектуальной спеси»А
В предыдущей главе, посвященной новой позиции некоторых религиозных кругов по отношению к эзотеризму, мы сказали, что в разговорах на эту тему время от времени и как бы случайно внедряются некоторые недоброжелательные намеки, которые, если сами и не соответствуют весьма определённому намерению, то плохо сочетаются с самим допущением эзотеризма – допущением в каком-то роде только «самым общим». Среди этих намеков присутствует намек на то, чему мы считаем весьма полезным уделить особое внимание: речь идёт об упрёке в «интеллектуальной спеси», который, конечно же, далеко не нов и, как ни странно, всегда нацелен на преимущества приверженцев самых аутентичных традиционных эзотерических учений; нужно ли отсюда заключить, что их оценивают ниже, чем авторов подделок всех мастей? На самом деле это весьма возможно, и в таком случае авторов подделок, о которых идёт речь, должны, без сомнения, скорее оберегать, потому что, как мы уже сказали, они служат для того, чтобы создавать самое досадное смешение и тем самым являются помощниками (конечно же, невольными, но не менее от этого полезными) той новой «тактики», которую посчитали нужным принять на вооружение, чтобы справиться с новыми обстоятельствами.
Выражение «интеллектуальная спесь» является противоречием само по себе, ибо если слова ещё несут какой-то определенный смысл (но мы иногда склонны сомневаться, что это так для большинства наших современников), то спесь может относиться только к чисто сентиментальной области. Может быть, в каком-то смысле можно говорить о спеси в связи с разумом, потому что он принадлежит к индивидуальной области так же, как и чувство – в том смысле, что взаимные реакции между первым и вторым всегда возможны; но как могла бы она существовать в области чистой интеллектуальности, которая по своей сути надындивидуальна? И, коль скоро речь идёт об эзотеризме, очевидно, что вопрос может стоять не о разуме, а только о трансцендентном интеллекте, как непосредственно в случае подлинной метафизической и инициатической реализации, так и, по крайней мере косвенно, но также реально, в случае знания, которое пока что обладает теоретическим характером; ибо в любом случае речь идёт об области, которой разум достичь не в состоянии. Кстати, именно поэтому рационалисты всегда так ожесточенно отрицают существование эзотеризма: он им мешает так же, как и самые непримиримые религиозные экзотерики, хотя, естественно, по совсем иным мотивам. Однако, помимо этих мотивов, на самом деле есть один ещё более любопытный «случай».
По сути, упрёк, о котором идёт речь, может показаться следствием главным образом эгалитарной мании современных людей, которые не желают терпеть какой бы то ни было пережиток «средневековья». Но ещё более удивительно видеть, как люди, относящие себя к некоторой традиции, пусть даже с экзотерической точки зрения, разделяют подобные предрассудки, что указывает на совершенно антитрадиционную ментальность. Это, несомненно, доказывает серьёзное воздействие на них современного духа, хотя, возможно, они не отдают себе в этом отчет; и это ещё одно из противоречий, так частых в нашу эпоху, которые нужно констатировать, удивляясь, что они могут проходить в общем незамеченными. Но это противоречие достигает своей самой крайней степени, когда обнаруживается даже не у тех, кто твердо не признает ничего другого, кроме экзотеризма, и кто заявляет об этом недвусмысленно, а, как здесь, у тех, кто, кажется, признает некоторый эзотеризм (какими бы ни были его ценность и аутентичность), ибо они-то должны по меньшей мере чувствовать, что тот же самый упрёк непримиримые экзотеристы могли бы обратить и против них самих. Нужно ли заключить отсюда, что их претензия на эзотеризм на самом деле является лишь маской, главная цель которой состоит в том, чтобы заставить вернуться в общее «стадо» тех, кто склонен из него выйти, если не получится найти средство отвратить их от подлинного эзотеризма? Если это так, то нужно признать, что это весьма хорошо объясняет обвинение в «интеллектуальной спеси», направленное на этих людей как своего рода пугало, тогда как в то же время представление какого угодно псевдоэзотеризма дало бы их устремлениям иллюзорное и совершенно безобидное удовлетворение. Вновь скажем, что нужно весьма плохо знать ментальность некоторых кругов, чтобы отказываться верить в правдоподобие такого предположения.
Теперь мы можем углубиться в вопрос мнимой «интеллектуальной спеси»: спесь, которая приводит к отрицанию у индивидуальности всякой собственной ценности, заставляя казаться её ничем по сравнению с Принципом, была бы поистине уникальной. Этот упрёк в общем происходит как раз из того же непонимания, что и упрёк в эгоизме, который иногда адресуется существу, которое пытается достигнуть конечного освобождения: как можно говорить об «эгоизме» там, где по определению нет больше эго? Наоборот, было бы более справедливым – по крайней мере более логичным – находить что-то эгоистическое в заботе о «спасении» (что, разумеется, не подразумевало бы ни в коем случае, что таковая забота неправомерна) или признак определённой спеси в желании «бессмертия» своей индивидуальности, вместо того чтобы стремиться к её превосхождению. Экзотеристы должны хорошо подумать на этот счет: это сделало бы их немного более осторожными в обвинениях, которыми они таким образом неосмотрительно бросаются. Насчет существа, которое достигает освобождения, можно добавить, что относящаяся к универсальной области реализация имеет последствия весьма иного масштаба, нежели обыденный «альтруизм», который является лишь заботой об интересах простого коллектива, и который, следовательно, не выходит никоим образом за пределы индивидуальной области. В надындивидуальной области, где больше нет «меня», нет больше и «другого», потому что речь идёт об области, где все существа суть одно: они «растаяли, но не смешались», следуя выражению Экхарта, и поистине реализовали таким образом слова Христа: «Да будут они едины, как Отец и я суть одно»Б.
То, что истинно насчет спеси, в равной степени истинно и насчет унижения, которое, будучи его противоположностью, располагается как раз на том же уровне, и его характер таким же образом является исключительно сентиментальным и индивидуальным. Но в совершенно иной области есть кое-что, что в духовном отношении имеет весьма иную ценность, нежели это унижение: это «духовная нищета», понимаемая в своем истинном смысле, то есть признание тотальной зависимости существа от Принципа; и у кого это осознание может быть более реальным и более полным, чем у настоящих эзотериков? Можно сказать больше: кто в нашу эпоху, помимо эзотериков, обладает этим подлинным осознанием хоть в какой-то степени? И могут ли даже приверженцы традиционного экзотеризма (кроме, возможно, некоторых исключений, всё более редких) обладать чем-то большим, кроме чисто словесных и внешних утверждений? Мы в этом сильно сомневаемся, и глубинная причина этого такова: используя термины дальневосточной традиции, которые здесь легче позволяют выразить всё то, что мы хотим сказать, человек всецело «нормальный» должен быть инь по отношению к Принципу, но только к Принципу, а по причине своего «центрального» положения он должен быть ян по отношению ко всему проявлению. Напротив, падший человек занимает позицию, в силу которой он стремится все больше сделать из себя ян по отношению к Принципу (или, скорее, к его иллюзии, ибо само собой разумеется, что это невозможно), а инь– по отношению к проявлению; и именно отсюда рождается все сразу – и спесь, и унижение. Когда вырождение доходит до последней стадии, спесь в итоге приходит к отрицанию Принципа, а унижение – к отрицанию всей иерархии; из этих двух отрицаний религиозные экзотеристы явно отказываются от первого – его они даже отбрасывают с подлинным ужасом, когда оно называется «атеизмом», но зато мы слишком часто получаем впечатление, что они не сильно далеки от второго1!
- А. Эта работа была опубликована в книге «Инициация и духовная реализация», в главе XV «О мнимой «интеллектуальной спеси»». ↑
- Б. В синодальном переводе: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, – да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин. 17: 21) – прим. пер. ↑
- 1. Мы воспользуемся этим случаем, чтобы попутно указать на сделанный нам особенно гротескный упрёк, в итоге связанный с той же областью, – мы имеем в виду вторжение сентиментальности в область, куда она не имеет правомерного доступа: оказывается, серьезный недостаток наших текстов состоит в «отсутствии радости»! Вызывают радость у нас некоторые вещи или нет, в любом случае может зависеть только от наших личных предрасположенностей, и сами по себе эти вещи, конечно, не имеют ничего общего с темой наших текстов, будучи совершенно независимыми от подобных случайностей. Следовательно, это не может и не должно никого интересовать, и было бы совершенно смешно и неуместно вводить эти вещи в изложение традиционных учений, в отношении которых индивидуальности – как наша, так и все прочие – не значат абсолютно ничего. ↑